Вера Ковальчук 
Венец проигравшего

Чужак (В. Ковальчук, Я. Коваль) – 7

«Ярослав Коваль «Венец проигравшего»»: Ленинград; СПб; 2014
ISBN 978-5-516-00186-4
Аннотация

Война на севере продолжается, и совсем не так успешно, как хотелось бы Сергею. Он сумел добиться помощи от императора и других лордов Империи, однако половина его владений по-прежнему находится под властью кочевников, которые пришли из другого мира в поисках земель, которые можно прибрать себе, и сдавать позиции не собираются.
И что тут можно придумать? Сражаться по старинке, как придется, и класть отряд за отрядом в беспощадной бойне? Верить и надеяться на чудо? Сдаться, оставить врагу землю, ставшую родной? Или искать свой собственный путь, не похожий ни на какой другой? При этом, конечно, ошибаться, но упорно продолжать поиск и все-таки подобрать отмычку к запертой двери? Впрочем, Сергей предпочитает действовать на свой лад. Одиночке это, само собой, не по плечу, однако у него есть поддержка: названая сестра Аштия Солор, старый друг Аканш, помощники и приближенные, вдобавок старшие сыновья уже подросли.
Но в этом поединке двух цивилизаций никто не в состоянии предугадать финал.

Ярослав Коваль
ВЕНЕЦ ПРОИГРАВШЕГО

Глава 1
Общая операция

Очередная вылазка получилась трудной. Это логично, ведь враг уже в курсе, что мы способны выходить из стен, в которых заключены, принимает меры предосторожности и постоянно настороже. У нас остаётся одно преимущество — мы можем выбирать место и время. Но в этом выборе нам приходится полагаться только на сведения, полученные от наблюдателей, потому что разведка работает из рук вон плохо. И её трудно винить. Вершники даже в воздух подняться не могли, их сшибали магическим ударом, стоило им чуть-чуть отдалиться от замка. И разведывательные группы отлавливали с безупречной точностью. Из доступных вариантов оставался только допрос пленных, но пленные попадались редко.
Обстановка складывалась сложная. От недостатка информации задыхались и мои советники, и я сам. В своих надеждах на благополучный исход мне только и оставалось, что рассчитывать на стойкость и искусность своих воинов, подкреплённые чувством относительной безопасности — ведь замковые стены в любой момент готовы были их принять и защитить.
Со стойкостью и искусностью бойцов всё было в порядке и у нас, и у них. Поневоле отдаёшь врагу должное — они умеют сражаться и искренне любят это дело. Да, отнюдь не каждый солдат оказывался таким великолепным фехтовальщиком, как тот, с которым мне пришлось сражаться в поединке, галантном на кочевнический лад. Но хороших бойцов среди них хватало, и они отлично умели действовать слаженной группой, подвижным строем, крупным конным отрядом.
Так что наше преимущество помогало плохо.
А иногда не помогало вообще.
Я смотрел в глаза своим солдатам и видел спокойную решимость, деловую сосредоточенность и искренний интерес к обстоятельствам боя. Ни следа испуга и тем более суеверного ужаса перед слишком сильным врагом. В большинстве своём эти люди были профессионалами и как никто знали, что количество, сила и даже подготовка отрядов противника не определяют исход кампании, а лишь изменяют вероятность. Однако ещё ведь есть упорство, мастерство и удача.
Может быть, поэтому они спокойно смотрели в будущее.
С другой стороны, им-то намного проще. Они ведь только исполняют приказы и в сложной ситуации всегда могут подбодрить себя предположением, мол, лорд и его военачальники знают, что делают. А вот отдавать приказы и строить планы предстоит мне. И мою задачу лишь отчасти облегчало то, что магам время от времени удавалось восстановить прямую магическую связь. Тогда удавалось пообщаться с другими замками, а ещё связаться с кораблями в бухте, поделиться информацией с имперскими должностными лицами на них.
Это бесконечное сражение наших чародеев-связников с магами народа юрт напоминало многоэтапную игру. Если экраны вокруг замков захватчики восстанавливать не пытались (видимо, на это требовалось побольше времени, чем нам — расфигачить всё к чёртовой матери), то связь рвали с упорством, достойным лучшего применения. И, пожалуй, были правы. Я б на их месте действовал так же.
Однако, всё прекрасно понимая, не обязан был за них радоваться. Вместо того искренне бесился по этому поводу. Но всё равно шёл общаться с нужными мне людьми. По двадцать раз на одну и ту же тему, потому что общение постоянно прерывалось.
Едва только чародеи смогли гарантировать мне десять минут разговора, я немедленно связался с имперским флагманским кораблём, выразил готовность по всей форме поприветствовать ставленника Генштаба и оказать ему всю помощь, какую только смогу, а также следовать его указаниям. В нынешней ситуации это было элементарным и обязательным жестом имперской вежливости. Со мной общался Бехтан Хибер из Лотоса, который сделал карьеру при Аштии Солор, под её командованием дослужился до очень высокого поста и теперь продолжил служить её дочери.
У меня отлегло от сердца. Солоровские офицеры были самыми лучшими, и их таковыми считали, конечно, не за красоту мундиров или выправку. Бывшая госпожа Главнокомандующая собирала под свои знамёна действительно самых перспективных, самых толковых, самых многообещающих командиров, и так же делали все её предшественники. Аштия ставила таланты своих людей на службу Империи, однако они всё равно до определённой степени оставались под её влиянием.
Раз во главе отряда стоит солоровский офицер, значит, от него можно ждать умелых и решительных действий, здравой оценки ситуации и благополучного завершения войны. Но намного ценнее свидетельство, что я действительно впустую навоображал себе всякой пессимистической ерунды. Император ничего против меня не имеет, раз разрешил Аштии и Джайде сделать для моих земель всё, что они смогут.
Бехтан держался любезно. Он заверил, что план действий продуман и меня не разочарует. Подробности будут сообщаться постепенно и позже, и я понимал, почему. Сколько с ним войск? Он назвал число и добавил, что это лишь те, что непосредственно с ним. Намёк вполне прозрачный, хоть и допускающий два толкования — то ли ожидается подкрепление, то ли куда-то ещё отправлены дополнительные отряды.
Потом связь всё-таки прервалась, но возвращаться к беседе с солоровским командующим я уже не стал. Долг вежливости исполнен, а важную информацию он мне таким способом всё равно не решится сообщать. По крайней мере, до тех пор, пока чародеи не придумают, как это устроить без помех.
Ну и ладно.
Поэтому в следующий раз я уже распорядился вызывать Ледяной замок.
— Мы потеряли третий вал, — хмуро сообщил Яромир. — Остался последний рубеж. Как я и предполагал.
— Ты предполагал?
— Если бы милорд не высказал сомнений в том, что мои распоряжения соответствуют настоящей обстановке, — сын говорил язвительно, с подчёркнутой иронией, — в среде магов не произошло бы раскола. И тогда работа шла бы хорошим темпом. И тогда, может быть, они бы успели.
— Да? — Я тоже умел язвить и считал это более полезным, чем просто одёрнуть отпрыска, грубо напомнить ему его место. С другой стороны, может быть, он потому и позволяет себе со мной пререкаться… — Так что же, по твоему мнению, вызвало раскол? Не тот ли факт, что в моих доводах хотя бы часть чародеев увидела здравое зерно?
— Это были твои доводы, отец, доводы лорда Серта! Даже если бы они были абсолютно идиотскими, к ним бы всё равно прислушались. Потому что они исходят от тебя.
— Премного благодарен за это «если бы». Но на войне лесть не приемлют даже имперские служаки. Потому что за свои действия на войне в любом случае приходится отвечать головой. И то, что кто-то сделал глупость, дабы польстить лорду, ему в зачёт не пойдёт. Так что твой выстрел — мимо.
— Что ты можешь понимать в магии? Не знаешь предмет даже в объёме обязательных основ! — Яромир надулся в лучших традициях своего брата-близнеца. Видно было, насколько он выведен из равновесия, насколько раздосадован моим вмешательством, а кроме того — неудачей в сражении. Держи он себя в руках так безупречно, как было положено, ни за что не позволил бы себе грубить отцу. Для имперца, вообще-то, запредельное преступление. — Если специалисты тебя вообще выслушали, значит, тому способствовало только твоё положение, твой титул.
— Мне повторить ещё раз свой прежний довод? Или снова — прежнее рассуждение, что даже идиотские идеи могут натолкнуть на вполне разумные и даже гениальные? Или тебе просто хочется подерзить, вне зависимости от исходной позиции в споре и общей цели?
— Прости, я действительно был резок. Но… Ты рассуждал об идеях с кем-то другим, не со мной.
— Да, пожалуй. Однако сейчас мы тратим драгоценные мгновения этого, возможно, очень короткого сеанса связи на перепалку. Возможно, есть и другие, более важные темы?
Выговаривая ему, я радовался только, что до Ярки пока не добрались известия о новом завещании. Возможно, раньше он вообще не думал о своих перспективах и о титуле, который то ли достанется ему, то ли не достанется, потому что я ещё слишком молод, чтоб примеривать ко мне пышные почётные похороны. Но теперь, узнав о том, что лишён права наследовать главе семьи, конечно, будет уязвлён. И ещё как!
В ближайшем будущем я предвидел большие семейные проблемы. Яромир ещё слишком молод, чтоб смотреть философски на превратности судьбы, он не поймёт моего решения. Едва ли мне удастся ему объяснить всё так, чтоб победить обиду. И больше всего сейчас хотелось отодвинуть крупную свару во времени, если уж нельзя совсем её избежать. Это же понятно — и без того хватает волнений!
Разумеется, в лоб я ему не стану сообщать. Пусть узнает сам. Может быть, сочтёт ниже своего достоинства скандалить. А вдруг понадеется, что если покажет себя с лучшей стороны, я сменю гнев на милость. Может, постыдится, хотя и вряд ли… Да, я боялся. Но человек хоть чего-то должен в этой жизни бояться! Так лучше уж семейных свар, чем смерти.
— Конечно, отец. Разумеется, — потупившись, покаянно согласился Яромир, хотя глаза ещё вовсю метали молнии. И я понял, что он не знает о моём решении. Всё правильно, магическая связь восстановлена лишь сейчас и только для меня, сплетням пока чисто физически не просочиться из Младшего уступа в Ледяную крепость.
— Рассказывай, — предложил я. Успел выслушать только о ходе захвата предпоследней полосы обороны моей основной резиденции — и вражеские чародеи снова одолели моих. Контакт прервался. Предстояло неопределённо долго ждать, когда мои маги переборют сопротивление, а может быть, и вовсе не справятся.
Ждать на месте было бесполезно — вначале сопротивление будет самым сильным. Я решил поужинать и пригласил к столу Аипери. Каждый раз, сталкиваясь с ней, первым делом интересовался, имеются ли у пленницы жалобы на содержание, но она каждый раз отвечала отрицательно. И беседовала со мной чрезвычайно любезно. Да, чувствовалось, что в разговоре старается осторожничать, наверно, многое скрывает, однако я не давил. Зачем? Иное поведение было бы странно. Банальный нажим не обеспечит мне раскрытие всех военных тайн народа юрт, не обеспечит победу. Я ведь хотел от неё другого.
Я хотел ясного и чёткого представления о том, что вообще такое наш противник, чем он живёт и как на что смотрит. Взамен готов был предоставить то же самое, если женщину вдруг одолеет любопытство. Потому что она в ближайшее время не сможет покинуть мои гостеприимные стены. Так что пусть знает, что мы за люди. Нам это не сможет повредить.
Беседы эти были увлекательны и очень полезны. Пленница оказалась в меру общительна. Она охотно рассказывала мне о своей семье, о мужьях, о том, где и как училась военному искусству, как осваивала магию. Достижения наших противников в чародейском искусстве, судя по её обмолвкам, были очень значительны, однако, похоже, кое в чём они всё-таки имперцам уступали. И это слегка меня ободрило (благо, что я так плохо разбираюсь в магии!). От Аипери я услышал осторожный намёк, что, например, тайны планирования беременности, известные нашим женщинам, стали бы ценным приобретением для дам из народа юрт. Так же и многие тонкие магические приёмы, с которыми я успел её ненароком познакомить, искренне восхищали мою вынужденную гостью.
Словом, нам будет что им предложить, если дойдёт дело до взаимовыгодного обмена знаниями и научными наработками. Но нужно ещё решить, сможем ли мы вообще вести переговоры, сможем ли понять друг друга.
Общение с Аипери всё больше убеждало меня, что мировосприятие имперцев не так уж принципиально отличается от миропонимания этих кочевников. И различия в укладе жизни — тоже вполне преодолимая проблема. Было бы только желание искать общий язык!.. Я мог надеяться, что появится, и с удовольствием набирал аргументы в пользу этого. Например, уже стало понятно, что о жутком апокалиптическом матриархате, который одно время любили изображать в своих произведениях фантасты моего родного мира, в нашем случае речи не идёт.
Рассказы Аипери о её родном мире не позволяли отыскать примеры злобной тирании женщин. Отношения, как я понял, строились в точности, как у меня на родине: исходно на принципах равноправия, а по сути — на возможностях и предпочтениях супругов доминировать либо подчиняться. Да, наукой и магией, политикой и искусством преимущественно занимались женщины, но лишь потому, что так сложилось. Традиции существования их народа исторически не позволяли мужчинам уделять всей этой ерунде достаточно внимания. Так-то им, конечно, никто не препятствовал. Но обычно заботы о земле и стадах, а заодно и война, отнимали всё их время.
Полиандрия была просто устоявшейся традицией, которую представители народа юрт считали удобной для себя. Обычная семья могла состоять и из двоих — мужа и жены. Но если хозяйство велико и требует больше мужских рук, предоставляет больше простора для деятельности, то у женщины появляется второй муж, третий… Столько, скольких вообще можно было занять делом. Дама, возглавлявшая правящее семейство, обычно вступала в брак от шести до двенадцати раз, иногда больше. У Мэириман Адамант, чей народ как раз и пришёл сюда воевать, было семеро мужей.
В делах всё решал мужчина (или мужчины, особенно если речь шла о знатном семействе), женщина обычно заправляла домом и этим ограничивалась. И даже глава клана в первую очередь представляла собой силу, скрепляющую воедино семью и домочадцев. Кроме того, по необходимости она в ходе дискуссий выступала третейским судьёй, выбирала самое разумное решение из множества предложенных, если мужья сами не могли выбрать… И едва ли могла с полным правом именовать себя самодержицей. Войска в бой водил всегда один из мужей матриарха, тот, который проявил себя самым талантливым в этом деле. Хозяйством заправляли другие.
Словом, применительно к ситуации — вполне разумный вариант семьи. Нам, имперцам, такой не подходит в первую очередь потому, что непривычен. У меня на родине разве что тибетцы согласились бы с выкладками представительницы народа юрт. Однако если им так удобнее живётся — что ж, я способен их понять. Может быть…
Так что надежда на диалог между имперцами и нашим противником есть. Вот только… Как бы подступиться в этой теме — не знаю. Даже с моей высокопоставленной стороны намёки на переговоры воспринимаются как готовность к предательству. Я никогда не решусь их предложить. По имперским традициям и законам подобную инициативу может проявить только император.
— Милорд, есть возможность для магической беседы.
— Можно сказать проще: есть связь! — раздражённо гаркнул я, отодвигая тарелку.
— Так точно, есть. Угодно ли вызвать на беседу сына его светлости? — уточнил адъютант, кося глазом на невозмутимую пленницу.
— Да просто кого-нибудь из замка. Зачем каждый раз отрывать Ярку от дел. Сударыня, благодарю за приятную компанию. Надеюсь ещё не раз наслаждаться ею. Эй, проводить госпожу в её комнату!.. Давайте мне связь, мигом!
— Да, милорд… Прошу прощения, связи снова нет.
— Да ёжкин кот… — прорычал я с досадой. И, поскольку возвращать к столу Аипери было бы нелепо и невежливо, отправился искать себе какое-нибудь другое занятие. В голову даже пришла мысль поучаствовать в ближайшей вылазке. Почему бы и нет, в конце концов? Я уже столько раз совался в самое пекло — так почему теперь нельзя?
Хотя, пожалуй, если я сделаю так ещё раз, Аканш меня просто запрёт где-нибудь. Втайне от солдат. И попытается вылечить мне голову.
Он ведь по большому счёту прав. Мне повезло уже с полсотни раз, но это, естественно, не гарантия, что в очередной раз снова повезёт. А жить надо, и даже очень хочется, хотя скука и азарт иной раз заставляют ненадолго забыть об этом. Так что, стоя на верхней галерее замка, дожидаясь заката, я перебирал боевые идеи, как бусины чёток. И ждал, когда меня посетит вдохновение.
По ночам мир вокруг Младшего уступа был заткан искрами звёзд. Звёзды усыпали небосвод со щедростью транжиры (на родине мне никогда не случалось видеть их столько сразу), звёзды жили в густой бархатной черноте лесов и лугов. Только вершины скал высились островами мрака в безбрежном океане тревожных искр, перемигивающихся через пространство, которое прочёсывал мирный ночной ветер.
Войск, образовавших бивуаки разных размеров и степени укреплённости, мелких дозоров, постов, стоянок вокруг хватало в избытке. Не отставали и посёлки, где жители всё-таки рискнули остаться. Судя по огонькам и дымкам, жизнь там потихоньку продолжается. Даже на сердце как-то полегчало. Любопытно, наше упорство и искусность в военном деле способны ли изменить позицию врага в отношении мирных жителей? Даже если это так, я не властен ничего изменить. Мои люди будут продолжать действовать, как действуют. Такова уж война, и это, увы, нормально.
Жаль, конечно, что не все сыновья разделяют моё сочувствие к простым людям. Однако пока я тут верховный владыка — после императора, само собой — моё мнение будет иметь здесь силу закона. Так что зря я себя терзаю. По местным правилам всё сделано правильно, и Яромиру не на что будет обижаться.
— Тут, похоже, намного больше войск, чем можно было бы ожидать, — сказал я Элшафру, вглядываясь в ночь. — Никогда не думал, что кочевники способны выставить разом такую огромную армию. Вернее, в истории моей прежней родины есть один такой пример… Вернее, даже два. Но оба — практически легендарны. Ну, допустим, полулегендарны.
— Эти кочевники из другого мира. Должно быть, у них другие порядки.
— Кочевники везде одинаковы.
— Как видишь, не везде.
— Мда… Мы все платим за косность наших взглядов, за заскорузлость представлений о Вселенной…
— Разве стоит возлагать на себя ответственность за стечение обстоятельств? — Он помедлил, нахмурился и осторожно уточнил: — Или есть что-то, чего я не знаю?
И тут я вспомнил, что говорю не с Аканшем. В последнем я давно был уверен, как в самом себе. А вот не пойдут ли от Элшафра какие-нибудь лишние слухи? Он может пустить их в оборот из самых лучших побуждений. Например, про мои матримониальные намерения в отношении дочери одного из вассалов первым заговорил именно он. Тогда забурлило всё графство, оживились мои приближённые и придворные, даже Моресна обрадовалась, предвкушая пышную свадебную церемонию и появление в семье младшей жены, которой она сможет по-свойски распоряжаться.
Обескуражен был только я. И напрягался только я. Остальные очень положительно восприняли моё предполагаемое желание дополнительно поджениться, и вполне мирно — последующий категорический отказ это сделать.
— Ты знаешь всё. И не только ты. Вот в чём причина, почему Бехтан избегает передавать мне полную информацию. Известно ж, что я сразу делюсь ею с приближёнными. Со всеми.
— Господин Хибер сообщил, когда именно он сможет поделиться с милордом всеми подробностями?
— Нет.
— Утром с донжона Приморского уступа сообщили о готовящейся ночной операции. Не этой ночью, а следующей.
— Фигассе! А почему мне ничего не сказали?
— Прошу прощения, виноват. Был уверен, что адъютант передал милорду бумагу. Кроме того, очень удивлён, что милорду не сообщили об этом деле более подробно по магической связи. Считал, что наружная информация вторична, предназначается только исполнителям.
— Как видим, нет. Но вообще я тоже чрезвычайно изумлён, что Бехтан так осторожничает при личном разговоре, а подобную информацию без опаски доверяет замковым дискам — предметам, которые видны всем, в том числе и врагу. Казалось бы, приватные магические сообщения — вершина секретности. — Я пожал плечами.
— Могу лишь предположить, что у разведки императорских войск есть предположение, что наш противник способен перехватывать сообщения, передаваемые магическим способом. Видимо, в том, что знаки диска врагом не прочитываются, убедиться смогли. Должно быть, после допроса множества пленных.
— Вообще-то предположение грешит. Ну, сам подумай — если бы они читали наши сообщения, какой бы им был смысл их прерывать? Наоборот, поддерживали бы и мотали на ус. Но допустим. Остановимся пока на этой версии. Что за операция планируется — не было сказано?
— Нет, милорд.
— Ну, будто бы ни слова!
— Вот текст сообщения. — Элшафр мигнул порученцу, и тот бегом принёс документ из папки адъютанта. Поднёс поближе магический светильник. — Прошу.
— Мда. — Я изучил бумагу вдоль и поперёк. — Лучше б они как можно скорее убедились, что магические сообщения безопасны, и растолковали мне всё в подробностях.
— По логике и по уставу для этого нужно бы взять в плен нескольких магов и получить от них внятный ответ. Ведь попытки прервать связь могут быть просто маскировкой, тонким обманом. Только их чародеи смогут развеять все сомнения, но пока захват вражеского мага удался только его светлости.
— Мне, что ли? Ага… Так, может, это и должно составлять мой долг в нынешней войне — на магов охотиться?
— Едва ли это соответствует долгу его светлости, — корректно ответил Элшафр, кося глазом на мнущуюся поблизости свиту. Вот уж кто наверняка меня клянёт. Вынуждены за мной таскаться, хотя уже ночь на дворе, и им бы отдыхать… Но лорда без свиты трудно себе представить даже на войне, в осаждённой крепости.
— Ладно. Будем ждать утреннего и вечернего сообщений.
Я с облегчением отпустил свиту восвояси, а заодно сам поспешил улечься. До утра оставалось совсем немного. А утром могут быть новости, и очень важные. Хотелось на это надеяться.
Очередная вылазка была предпринята спонтанно. Наши бойцы атаковали один из обозов, рискнувший пройти в опасной близости от Младшего уступа. Всё прошло на удивление благополучно, словно противник напрочь забыл о нашем существовании и бесцеремонно подставился под удар, а потом ко всему прочему ещё и растерялся. Многие из захваченных телег с провиантом и снаряжением в результате достались нам, и, сумев запрячь в них ящеров, мои солдаты без проблем доставили добычу к замковым воротам. А там уж маги, проверив, допустили добычу в кольцо нижних стен.
Я лично спустился во двор, чтоб изучить её. Провиант был довольно однообразный — мясо, крупы, мука разных сортов. Но всё это явно взято не у моих людей, не у населения Серта, а привезено откуда-то с их земель. Может быть, даже из их мира — всё возможно. Провизию явно готовили не по-нашему, у меня в Серте крупы обрабатывают и упаковывают в мешки по-другому. Но что гораздо важнее — туши везли копчёные. В Империи мясо не коптят целыми тушами. Надсечены они, опять же, были непривычным образом, и в глубине надрезов сумрачно поблёскивала солевая корка, тёмная, как обколотый гранит.
Кое-кто из солдат, явно происходящих из крестьянского, может быть, даже скотоводческого семейства, смотрел на добычу с недоумением.
— Вот и опробуем, что за мясо едят наши гости! — заявил я под общий хохот, однако сенешаль аккуратно оттёр меня от телеги, и первым пробу снял кто-то из бойцов. Потом добычу снова обследовали чародеи и, только признав её безопасной, поднесли кусочек и мне на пробу. Да, вкус необычный. Просто, но вкусно и совсем не суховато, как можно было ожидать.
— Припас определённо из их закромов, — заявил я Аканшу. — Хорошо, что они не спешат до нитки ободрать моих крестьян. Плохо то, что они, как вижу, непринуждённо пользуются межмировыми вратами. И легко открывают их в любом подходящем месте. Вряд ли ребята стали бы тянуть свои линии снабжения через всю захваченную землю. Больно далеко. Тогда бы точно стали резать стада на месте — это проще и безопаснее.
— Хорошо бы убедиться наверняка, прав ты или ошибаешься, — осторожно заметил мой зам — он был им раньше и оставался таковым. И, видимо, останется. — Если бы они свободно могли громоздить межмировые врата где вздумается, то просто выводили бы обозы прямо посреди бивуаков.
— Возможно, им мешают наши магические системы. К тому же «легко сделать» не всегда соответствует «непринуждённо можно сделать где угодно, как угодно и когда угодно». Это даже я о магии знаю. Ну мало ли, в чём именно выражается эта лёгкость и чем она ограничивается? А вообще можно прояснить этот момент. У нас ведь наверняка есть пленные, взятые именно с этим обозом.
— Конечно, есть.
— Мы сможем допросить их и узнать, где именно ребята вышли в наш мир со своими телегами. И где выходили раньше. Ходили же как-то… Опять же, интересно, им кто-нибудь прокладывал маршрут, или они сами вот так попали впросак? Это важно. Но вообще-то лучше бы, конечно, пообщаться с каким-нибудь магом. Вот если бы мне поймать ещё штуку-другую вражеских чародеев… На живца…
— Не может быть и речи, — едва слышно, но твёрдо произнёс Аканш, потянувшись к моему уху. — Ты будишь во мне зверя. Он уже точит зубы.
Я одобрительно усмехнулся.
— А что говорят традиции и уложения об угрозах своему сюзерену?
— Ничего хорошего, должен признать. — Мой друг, конечно, понял, что я всего лишь шучу. Привык уже. — Именно потому я давно уже домогаюсь положения твоего телохранителя.
— Чтоб иметь возможность меня в любой момент скрутить и отволочь в безопасное место? Ага! Так я и согласился!
И снова улыбнулся собеседнику, чтоб тот был уверен: вся эта пикировка — не более чем упражнение в остроумии. Думаю, я уже приучил его спокойно воспринимать мои иной раз весьма сомнительные с имперской точки зрения шутки.
— Ладно, к делу. Ты видел утреннее сообщение из Приморского?
— Своими глазами. Но я плохо читаю старый код, мог что-то пропустить.
— Ясно. Хотя бы прояснить характер этой операции… Дурдом, как в сорок первом!
— Где?
— Не обращай внимания.
— Понял… Закат уже скоро. Уверен, вечернее сообщение будет более подробным… Думаю, следует распорядиться, чтоб захваченные припасы разместили в нижнем уровне крепости. Конечно, здесь кладовые оставляют желать лучшего, зато если в чужой провизии есть сюрприз, его обнаружение не станет проблемой. У нас и своего довольно, а этот может полежать.
— Верно. Раскормим до ожирения замковых крыс — как непортящийся припас на случай многолетней осады, — как тебе идея?
Посмеялись все, кто меня услышал. Я уже научился шутить по-имперски, хотя меня самого такие остроты забавляли мало.
К закату я, конечно, своевременно поднялся на верхнюю наблюдательную террасу, хотя смысла в этом особого не было. Всё равно старый код для меня — тайна за семью печатями. Знающим людям придётся растолковывать смысл сигналов и мне, и большинству моих людей, иначе мы все не поймём ни слова. Вот только ждать внизу, пока подготовят и принесут каллиграфически переписанное сообщение, просто не в человеческих силах.
— Итак? Что можно сказать? — спросил я, когда далёкий серебристый диск размером с голову муравья трижды повторил один и тот же длинный набор сигналов.
— Есть необходимость передать всё полученное так же и в Озёрный уступ.
— Так передавайте! И покажи, что ты там накарябал. — Я выдернул листок из-под пера бойца, взятого в писари.
— Милорд да позволит мне сперва переписать! — в испуге завопил тот.
— Мда. — Я понял, что парня перевели на эту должность за ловкую и стремительную скоропись, но не за каллиграфию. Словно испуганная ящерка пометалась по листу, сперва выпачкав в чернилах лапки и кончик хвоста. — Ну-ка, прочти вслух.
— Я могу рассказать милорду, в чём суть сообщения, — вмешался Элшафр. — Чтоб непричастные не оказались в курсе.
— Ладно. — Мне пришлось вернуть листок, и я согласился удалиться с другом и помощником во внутреннюю залу донжона. — Говори.
— Речь о сводной боевой операции, которую будут проводить императорская армия, Ледяная крепость и желательно каждый из Уступов. По возможности. Цель — прощупать противника, взять пленных и обеспечить милорду возможность вернуться в Ледяной замок. Взять управление боевыми действиями в свои руки.
— Понятно. — Я бегло перебрал в уме варианты боевых действий для Младшего уступа, потом — для себя. — Мне пришлют вершнего ящера?
— Несколько десятков крупных вершних ящеров будут участвовать в боевой операции. Какой именно сможет приземлиться здесь, чтобы взять на крыло милорда, заранее не известно.
— Как водится. Что ещё сообщили из Приморского?
— Что придётся действовать по ситуации, гибко, поэтому и нам следует приспосабливаться к обстоятельствам.
— Ладно. Капитаны Очевидности… Подготовь всё, предупреди Аканша, моих телохранителей и проследи, чтоб пленницу подготовили к отправке. Я возьму Аипери с собой.
— Всё будет подготовлено. — Элшафр слегка подался вперёд. — У милорда нет ли мысли взять в свою семью иноземку? Я бы сказал, что твои люди примут любую твою жену, если только она не будет из народа наших врагов…
— Слушай, дружище… Я всё понимаю, но почему же тебя так волнует моя семейная жизнь? Заруби себе на носу и намотай на усы — я женился один раз и больше не собираюсь. Ни на уроженке Империи, ни на девице из народа юрт, ни на своей соотечественнице.
— Но ведь это в любом случае невозможно. Ведь мир, в котором милорд родился, теперь недоступен…
— Это по другой причине невозможно. По причине того, что я просто не хочу. Ёжкин кот! Давай я тебя женю, а? Хочешь? Нет? Тогда имей в виду, что если я захочу жениться, то женюсь на ком захочу — хоть на вражине, хоть на демонице! Ясно?!
— Да, милорд. Прошу прощения.
— Аипери нельзя оставлять здесь, потому что я ещё многое желаю у неё узнать лично. И не очень-то хочу, чтоб она рассказала о нас своим соотечественникам. Короче — у меня есть на неё планы.
— На остальных пленников тоже?
— Нет. Остальные останутся здесь.
— Это опасно. Пленница во время полёта сможет подать своим соотечественникам знак и тем самым демаскировать милорда.
— В темноте-то, ночью? Ну, брось.
Время тянулось медленно, намного медленнее, чем раньше. Я маялся в ожидании темноты и впервые с отвращением рассматривал, как оттенки заката заключают в объятия небесную синеву, чтоб завернуть в неё красоту умирающего солнечного пламени и утянуть за собой, за горизонт. И, даже в нетерпении, всё равно был увлечён чарующей прелестью этого зрелища. Когда слуга принёс поднос с ужином, я дал ему знак поставить его прямо на парапет террасы. И стоя, в спешке, поужинал, не отворачиваясь от западного светоча, изменчивого, как человеческое настроение.
Едва померкли цвета расплавленной бронзы, как рядом со мной возник адъютант с моим оружием в руках. Неподалёку маячили и телохранители, и охрана, окружившая недоумевающую Аипери, которая изо всех сил пыталась не показать свой страх. Что ж, я её прекрасно понимаю, неизвестность всегда хуже, чем прямая угроза.
Темнота сгущалась без лишней спешки и, ловя за хвост последние остатки света, из ворот Уступа выкатились на тактические просторы несколько лучших здешних отрядов. Что ж, свою часть работы мы выполним, не знаю уж, как пойдёт дело у других замков. Тут поблизости имелось несколько стоянок и боевых лагерей, до которых мои солдаты без труда доберутся, погромят там немножко и быстренько вернутся обратно.
Последним на террасу поднялся усталый Аканш. Само собой, именно на него наравне с Элшафром легла обязанность подготовить нынешнюю мелкую операцию. А операция оказалась такой мелкой, что он совершенно забегался и выдохся. Ему тоже предстояло лететь со мной. Как и кому он передоверил свои обязанности и как всё уладил, я даже не спрашивал. Меня беспокоила другая мысль.
Итак, если считать меня, моих телохранителей (адъютанта можно оставить, он подобран мне из числа местных бойцов), моего друга, да ещё пленницу и минимальную охрану при ней, группа получается изрядная. Бехтан, планируя боевую операцию, вряд ли на это рассчитывал. Вроде бы речь шла о крупных вершних ящерах, однако я что-то не знаю таких, чтоб сумели разом поднять всю нашу ораву.
Шорох крыльев над головой мы услышали внезапно, и лишь в последний момент глаз уловил движение прозрачной тени над головой. Бойцы прыснули врассыпную, торопясь дать место для посадки, но ящер приземлился не там, где мы все ждали, а на среднюю галерею, видимо, более удобную для него. Странная зверюга. Я не сразу понял, что она окутана чем-то вроде тонкой чёрной кисеи, которую, соскочив с седла, вершник принялся торопливо обдирать.
Немного неожиданно, в панике я даже не сразу сообразил, где лестница, ведущая вниз; следом за мной торопливо перебирали ногами телохранители, и вместе с ними, чуть ли не прыгая через ступени, бойцы тащили Аипери. На вершнее средство передвижения, оказавшись на нужной террасе, пленница посмотрела с искренним ужасом. Может быть, решила, что сейчас её скормят дракону, и для того она вообще тут нужна?
— Что это? — осведомился я, потрогав ногой сорванную ткань. Похоже на тонкий, хрустящий от крахмала шёлк.
— Милорд! — вершник склонился передо мной в неизящном поклоне.
— Да, да, он самый. Что это такое?
— Это средство поднять ящера намного выше, чем удавалось раньше. Но, к сожалению, годится только на один пролёт. Обратно придётся идти на обычной высоте.
Я прищурился. Да, проблема состояла в том, что ящеры, даже такие, выведенные способами магической селекции, оставались хладнокровными существами. На высоте они начинали замерзать и впадали в спячку, после чего валились на землю замертво. Это очень ограничивало сферу их использования. Летать на пресмыкающихся можно было только невысоко — само собой, низкая высота означала небезопасность полёта. Да, чародеи считали, что тут ничего нельзя сделать, и какой мне был смысл спорить с ними? Может, так оно и есть, но… Можно же попробовать!
И, разумеется, мои люди взялись пробовать. Ведь так распорядился я, их лорд. И вот, пожалуйста… Напробовали.
— Последняя разработка?
— Господин Айбихнэ не успел доложить о ней.
— Что ж… Сколько человек возьмёт?
— Не больше пяти, считая меня. Чтоб гарантировать быстроту и лёгкость управления ящером, нужно ограничить груз.
— Аканш, я обязательно должен взять с собой её. — Я кивнул на Аипери.
— Понимаю, — тихо успокоил меня друг. — Предполагаю, что тут нет никакой проблемы. Наверняка сюда опустится ещё один или два транспортных зверя. Я улечу на следующем.
— Конечно, будут ещё ящеры, — заверил вершник. — Милорд?
— Готов. Ты. — Я ткнул в одного из телохранителей. — Бери пленницу и устраивай её на седле. Отвечаешь за её безопасность.
— Понял. Дозволено ли заковать?
— Ну… Пожалуй. Прошу прощения, госпожа Исет, за такое неудобство.
— Госпожа Исджемай, — поправила она, слегка скривив бледные губы. Пленница явно чего-то серьёзно боялась, но то, как достойно она держится, следовало уважать.
— Ты, Ашад, тоже полетишь со мной. Всё. Остальные будут ждать следующего ящера.
— Погасить огни! — громко скомандовал Элшафр, и верхние террасы погрузились во тьму. Теперь нам светили только нижние венцы крепости, где всё было залито огнями, как на празднике восшествия на престол. Стараясь ради товарищей, устраивающих рейд по тылам, бойцы даже вытаскивали из запасников и ставили дополнительные магические светильники. В нижнем кольце стен готовились выходить за ворота ещё несколько боевых отрядов. Отвлекающая операция продолжалась.
А здесь у нас — непроглядная ночь, открытая звёздному небу. Всё правильно, если вражеские наблюдатели начеку и во все глаза следят за Младшим уступом, они просто не увидят, как стартует ящер.
На Аипери надели оковы и уложили её на седло лицом вниз, как поклажу. Ничего, выдержит, это не поперёк лошадиного седла ездить, ящериная сбруя намного удобнее. Обоим телохранителям предстояло не столько заботиться о моей безопасности, сколько контролировать её. Да и как они смогли бы в полёте охранять мою жизнь или там здоровье? С кем им в воздухе фехтовать?
Холодный ветер ударил в лицо — я сидел сразу за возницей и чуть справа — так уж было устроено седло. Ящер, казавшийся асфальтово-чёрным и в темноте почти невидимым, кинулся в небесную бездну с яростью обречённого, алчущего лёгкой смерти. Непривычных к таким рывкам людей на старте иногда выворачивает. Впрочем, подобные экстремальные коленца выкидывали далеко не все типы крылатых пресмыкающихся. Этот был мало того, что боевой, приученный чувствовать магию и притом не бояться её, так ещё и скоростной. Лучший из тех, которых мог предложить своему сюзерену лорд Айбихнэ.
Миг — и вокруг только чернота, только холод и ветер, вышибающий из глаз слёзы. Не самое это приятное занятие — летать, да ещё и ночью, да ещё и сквозь толщу северного неба. Раньше, садясь на вершнего ящера, я надевал некое подобие очков, состряпанное моими умельцами. Но сейчас их под рукой, естественно, не было. Что уж тут поделать. Приходилось изо всех сил щуриться и терпеть.
Сперва я не видел ничего, но потом животное выправилось, пошло параллельно земле, и моему взгляду открылось зрелище, красоту и величественность которого я не мог воспринять в полной мере, потому что и глаза сильно резало, и задницу натирало, и вообще — не до красот. Сейчас передо мной лежали предместья Ледяного замка, полосы обеспечения, где тоже было заметно какое-то движение, дороги — и очень много огней. Их скопления обозначали не только бивуаки, как временные, так и прилично укреплённые, но и средоточие боевых действий.
— Ты с ума сошёл, — сдавленно прокричала Аипери, однако, поскольку ветер свистел в ушах, мне едва удалось её расслышать. — Ты сам погибнешь, и никто из нас не выживет!
— Держите, не упустите! — гаркнул я в ответ, уверенный, что сопровождающие меня телохранители поймут — мой окрик предназначается для них.
Потом я заметил, как огни, бывшие сперва лишь бледными брызгами в чёрных складках бархата, стали приближаться. Сперва я только любовался этим странным явлением, и с некоторым запозданием осознал: что-то идёт не так, определённо. Размытые подвижные росчерки света вызвали в памяти моё приключение на опушке леса, когда был пленён маг, единственный такой неудачник из числа вражеских чародеев. Именно это натолкнуло на предположение, что нас вообще может ожидать.
Я потащил из ножен меч, приподнялся в седле и сразу осознал, насколько сложна моя задача. Да, боец из меня получился очень приличный, однако даже Одеи не вложили в моё тело искусство сражаться сидя. Хорошо ещё, что перед стартом пристегнулся к седлу на чистом рефлексе, как когда-то пристёгивался в автомобиле.
И всё же, как я ни старайся, как из шкуры ни выпрыгивай, в наибольшей степени сейчас мы зависим не от моего или чьего-то ещё мастерства, а от навыков и талантов нашего вершника.
— Ха! — взвизгнул он, подтягивая поводья. И ящер заметался.
Наверное, со стороны это выглядит очень красиво: чёрное гибкое тело, словно пригоршня мрака, переливается из формы в форму, и обличье его различимо лишь по наитию да по бликам света на чешуе, потому что фоном — тоже темнота. Было б кому любоваться… У самого меня, сидевшего верхом на крылатом пресмыкающемся, которого бросило в пляс, всё скакало перед глазами, и мозг начал бунтовать. В таком положении не собраться с мыслями, не парировать, даже не встретить удар — ты, болтаемый, как горошина в погремушке, можешь лишь терпеливо ждать своей судьбы.
— Прекрати! — закричал я, напрягая горло изо всех сил, до боли, но без какой-либо уверенности, что меня хотя бы услышат. — Так ведь и случайно можно влететь в червя!
Это были они, пылавшие, но не поджигающие ни единой дикорастущей былинки, странное избирательное оружие вражеских магов. Для нас, впрочем, очень даже опасное. Творения, созданные чародейской волей, вели себя, словно живые: они начинали рыскать в небе в поисках жертвы, и потому петлять становилось всё опаснее.
Может быть, вершник это понял. А может, просто подчинился чисто имперскому рефлексу следовать приказу вышестоящего. Но моё зрение и восприятие вновь заработали, очухиваясь от прежнего издевательства, а желудок вернулся на положенное ему место. Я привстал в стременах, потому что это движение почему-то показалось естественным, и взмахом меча встретил одного из червей, возникших прямо перед лицом.
Снопом искр разлетелось его тело, и эти искры ошпарили и меня, и возницу, и, похоже, ящера, потому что тот содрогнулся всем телом, неловко лёг на крыло и случайно пропустил мимо ещё одно смертоносное заклинание. В ошеломлении открытия (так вот что встречало разведчиков в воздухе, вот как они гибли!) я закричал снова:
— Держи к бухте! Если упадём в воду, так хоть не разобьёмся. — То, что в бухте стоят имперские корабли, на один из которых меня и моих спутников поспешат поднять, спасая от плена, не стал добавлять. И так понятно.
Казалось, вершник совершенно меня не слышит и даже не особо-то пытается управлять ящером, тот несётся куда попало. Конечно, это было не так. Вожжи сжимал мастер из числа лучших, и, само собой, только поэтому мы до сих пор живы. Если парень пока медлит повернуть в сторону бухты, то этому, конечно, есть веские причины. Может быть, слишком опасно. Или он вообще со мной не согласен. Пока право выбирать направление принадлежит ему.
Воздух вокруг нас был мелко выткан золотом. Красиво, но нисколько не радует. Извернувшись в очередной раз, я распластал следующее магическое создание и всем собой ощутил, как опасно натянулись ремни, за пояс пристёгивающие меня к седлу. Был у меня в жизни уже не один такой опасный полёт, но тогда я был намного моложе. Пора завязывать с авиацией, местные боевые «самолёты» — не для меня.
— Милорд! — окликнул меня Ашад, и я его услышал, хоть это и удивительно — в ушах уже не свищет, а гудит. Но, не успев даже отреагировать, получил сильный толчок в спину, повалился носом вперёд — и почувствовал, как затылок опаляет уже знакомый жар. Ну да, просто так, для удовольствия, они б вряд ли стали меня толкать.
Вершник яростно сражался с ящером, который, только снисходя к его усилиям, ещё не взбесился окончательно от ужаса. Ветер устал хлестать по глазам и начал уже просто душить. Настоящим чудом начинало казаться, что при всём при этом я успеваю время от времени мечом махать.
Но успевал, как ни странно. Часть искр, на которые распадались черви, уязвлённые моим чародейски откованным мечом, парировал прямо локтем и плечом — и даже это помогало. Значит, что-то чистое ещё во мне осталось. В конце концов, сочтя такой приём самым простым и очевидным, приподнялся и упёрся коленом в седло. Угадав мою задумку, Ашад без всяких просьб и подсказок отпустил удерживающий ремень на самую большую длину, какую смог. Теперь я заслонял собой своих спутников, насколько это вообще возможно. И готов был принять столько ударов, сколько придётся.
Однако следующий же довольно мягкий вираж мигом лишил меня уверенности в своей крутости. Ящера вместе с седлом вышибло из-под колена и ноги, упиравшейся в стремя, на пару мгновений я испытал все сомнительные прелести невесомости, а следом и крепкий пинок по бедру. Лишь благословением небес не упустил из руки клинок, чуть не зарезал возницу и случайно приложил Аипери сапогом. Та только застонала в ответ.
Телохранители помогли мне вернуться на прежнее место. Однако, стоило утвердиться в стременах, как очередной рывок снова сбил всех с ног. Теперь, усевшись как положено, я больше не делал попыток лихачить. Так, привставал, чтоб отмахнуться, успешно или не очень, от мелькнувшего огненного тела, и тут же съёживался обратно.
В следующее мгновение перед нами развернулись и ещё какие-то чары, явно не нашими соотечественниками-имперцами состряпанные, причём скорее всего шальные, потому что избегли мы их без особого труда. Я, в который раз сброшенный со своего места, распластался почти рядом с возницей. Перед глазами мелькнул его профиль с оскаленными зубами и бешеными глазами, лицо, залитое потом, и к тому же стянутое судорогой такого жёсткого волевого усилия, что и сомнений не возникает — этот будет драться до конца.
А потом вдруг ящер лёг на ровный курс, и под нами развернулась панорама, которую я сперва не узнал. Это были серые ломаные полосы стен в густом мареве магического света, такого упругого, что на него, кажется, можно безопасно приземлиться, башни, внутренние дворы, полные людей, тускло поблёскивающие стеклом галереи — и настолько высокий шпиль донжона, что пресмыкающееся едва не ободрало об него брюхо. Я просто никогда ещё не любовался Ледяным замком с такой высоты и вдобавок ночью. И лишь в тот момент, когда нас понесло навстречу каменной кладке, с облегчением понял, где нахожусь.
Когда животное опустилось на одну из верхних замковых площадок, выяснилось, что ноги если и держат меня, то как-то не совсем. С трудом распрямившись, я упихал меч обратно в ножны и громко возгласил, глядя поверх голов, волевым усилием удерживая челюсть:
— Пленницу — в приличные покои и обеспечить всем необходимым. Помогите ей встать. Снимите оковы. Пилоту — тьфу, вершнику! — золота столько, сколько он весит! И пива мне, пива!

Глава 2
Неурядицы и планы

Радости не было предела. Так иной раз, пройдя по краю гибели, уже попробовав её на вкус, на цвет, на ощупь и всё же уцелев, с особенным наслаждением осознаёшь, как ярок небосвод, как чиста листва, хрустален и ароматен воздух. Никогда не бывает так сладка вода, как после долгого воздержания от неё, и жизнь по-настоящему прекрасна только в момент, когда понимаешь всем своим существом, насколько легко мог её лишиться.
У меня уже случалось такое, но после длительного перерыва подобный подарок воспринимается, словно полученный впервые. Сейчас всех вокруг хотелось прижать к груди, все мне были приятны. Я и обнял — Яромира, Юрия, Сергея, бледного и напряжённого, как тогда, на севере, и даже Фикрийда. Последнему, припомнив, шепнул на ухо: «Никто не знает?», дождался утвердительного кивка и завершил:
— И не надо. Я, может, ещё передумаю.
— Тебе нужен лекарь? — сурово вопросил Яромир.
— Да вроде нет. Я в норме.
— У тебя рукав обгорел. Может быть, есть ожоги, но ты не заметил.
— А, это… Пока нигде ничего не болит. Когда буду переодеваться, посмотрю. Какие у нас последние новости?
— О, очень много. Все важные.
— Тогда чуть позже. Сперва приведу себя в порядок. От Алексея нет новостей? Какие-нибудь письма, извещения?
— Тоже много что. Часть своих войск Алек отправил на север, а сам будет со спецназом. Он скоро тут появится.
— То есть его люди там, на кораблях? В бухте?
— Нет. Он отправил отряды на север! На северную границу Серта.
— Это ещё зачем?
— В соответствии с военными планами. Таково решение Генштаба. Предполагается отрезать противника от врат в родной мир и затруднить им снабжение, а также получение подкреплений.
— Да они могут врата ставить в произвольных местах! Какой смысл стараться?! — воскликнул я, но в голове уже разворачивались схемы, зашевелились идеи, как пригретые солнцем мухи, и стрелочки по умозрительной карте заизвивались вовсю. Вообще мысль взять врага в клещи не так и плоха. Собственно, даже хороша. Очень важно стабилизировать противника в границах уже захваченных земель, взять на прицел и… может быть… вынудить к переговорам.
— Отчасти так. Но реально они способны произвольно ставить только небольшие и кратковременно действующие врата. Через такие, по нашим расчётам, даже роту не протащишь со всем инженерным имуществом, оружием и припасами.
— Откуда информация?
— От пленных. Ребята брали в плен офицеров, так что сведения вполне достоверные. Именно потому обозы такие небольшие. Каждый раз всего по несколько телег.
— Ясно. Однако снабжение таким путём вы не прервёте. Они напрягутся — и решат проблему, почаще открывая эти свои недолговечные и маленькие врата.
— Господин Хибер стоит на той же позиции, что и ты. На позиции сохранения поголовья и благосостояния крестьян. — Яромиру не удалось полностью справиться с высокомерием, обозначившим себя и в его тоне, и в выражении лица. Однако же прежняя уверенность в своих взглядах слегка пошатнулась, ведь мои заботы, оказывается, разделял такой высокопоставленный имперский военный чиновник, как Бехтан Хибер. А вместе с ним, очевидно, и весь Генштаб. Это вам не частное мнение отца!
Это намного весомей.
— В смысле — пусть везут еду откуда хотят, лишь бы наших не обдирали до нитки? Ага, я полностью с этим согласен.
— Однако мне не совсем понятен такой подход. Ведь чем больше проблем с продовольствием, тем хуже они будут драться.
— Далеко не сразу, потому что земли, оказавшиеся под их властью, очень богаты скотом, полями, да и дичью тоже. Так что первыми от голода умрут наши крестьяне…
— Ну и что? Надо было убегать быстрее и дальше…
— Ты совсем дурак, да? Ладно, не будем продолжать старый скандал. Бессмысленное занятие. Я уж молчу о том, что мы едва ли можем помешать противнику возводить эти свои переходы, коль скоро даже приблизительно не представляем, как они их делают. Так, пусть мне завтрак подадут. Скоро ж рассвет, как я понимаю. Как дела на последнем рубеже?
— Пока держатся.
— А что с дополнительной полосой укреплений? Я так понял, ты всё же решил её строить?
— Да, решил. Её возводят, но… Но вряд ли в ближайшее время на неё можно будет опереться.
— Потому что не было никакого смысла делать ставку на рвы и каменную кладку! Я сверху увидел, да. Ты размахнулся с работами, естественно, такие укрепления требуют много сил и времени. Лучше бы дал поручение магам, чтоб они продумали что-нибудь вполне магическое. Это быстрее, намного более действенно, и энергии хватит на всё.
— Ты утверждаешь или спрашиваешь? — Тон Яромира был подчёркнуто-вежливым, вот только глаза метали молнии.
— Я утверждаю.
— Видишь ли, магия должна опираться на готовые конструкции. Ставить систему в чистом поле…
— То, что ты предпочитаешь действовать так, как положено, мы все в курсе. Но, воюя с таким врагом, надо искать и новые решения. Я считаю, что есть смысл попробовать. И, наверное, имею на то основания.
— Какие? Отец, повторюсь — ты ничего не смыслишь в магии, и твои указания на этот счёт, да ещё данные приказным тоном, могут лишь сбить с толку наших мастеров. Они начнут заниматься заведомо провальным делом и потратят кучу драгоценного времени на то, что себя не оправдает.
— А ты умеешь ещё что-нибудь, кроме как дерзить? Скажи, ты ни о чём не забыл? О том, кто ты и кто я, например — помнишь? Придержи свои суждения. Завтрак мне, я сказал, и последние сводки!
И без церемоний повернувшись к сыну спиной, зашагал к уже знакомой лестнице. Уж здесь-то, в своей крепости, в своём доме, я знаю каждый уголок.
Напряжение постепенно отпускало меня, а вместе с ним, как ни странно, и усталость. Тело побаливало, но всё это можно было терпеть. В моих покоях вовсю суетилась прислуга, которую, конечно, в панике подняли с постелей. Уверен, они готовы сорганизовать для меня всё, что только придёт в голову, досуг и развлечения на все вкусы. И если сейчас я пожелаю ванну, банкет или танцовщиц, мне их предоставят быстро и в лучшем виде.
Пожалуй, смотреть в сторону постели опасно. Сразу появляются соблазнительные, однако неуместные мысли… Ничего, отдохну потом, когда закончу с делами. По крайней мере, с самыми неотложными. Разве мне привыкать обходиться без сна сутки и больше?
— Заходи, Тархеб. Садись. Как я понимаю, ситуация хоть и сложная, но не безвыходная.
— Именно так, милорд. Дополнительная линия обороны уже даёт нам некоторую уверенность. В случае прорыва мы сможем опереться на готовые части укреплений и попробовать отыграть обратно потерянное.
— Я распорядился начинать строительство магических укреплений вместо обычных. Думаю, их закончат намного быстрее.
И сразу почувствовал, как напрягся Тархеб — мы давно уже общались и знали повадки друг друга.
— Полагаю, это не так.
— В смысле?
— Их вообще никто никогда не закончит. Я посоветовал бы отменить приказ, потому что чародеи, конечно, сперва будут вынуждены делать, как им велено. И только потом смогут вынести свой вердикт — приказ невыполним.
— Если он окажется невыполнимым.
— Окажется. Поверь мне, Серге, я хоть и не очень квалифицированный чародей, но знаю, как строятся боевые защитные системы. Возможно, есть способ сделать это, используя какие-то новые приёмы, но чтоб отыскать их, нужно время, умение, условия… Нужно очень многое из того, чего у нас сейчас нет. Ты, по сути, лишаешь наших людей возможности быстро делать то, что они до сей поры делали, и обременяешь их невыполнимым заданием. Даже если оно в принципе выполнимо, потребует во много раз больше времени. А во время войны даже минута иногда решает судьбу.
— Время, конечно, ценный ресурс, но если рискнуть им, то и выигрыш, возможно, окажется огромным.
— Шансов на это слишком мало. К сожалению, вероятность, что наши чародеи с ходу отыщут новый принцип построения защитных систем, не опирающихся на капитальные укрепления, практически никакая.
— Способ есть! Посмотри на нашего противника — какие козырные щиты они возвели вокруг Уступов!
— Щиты, уничтоженные одним удачным выстрелом из орудия.
— Но мы могли бы и не догадаться, куда и как надо целить!
— Даже случайный выстрел мог сокрушить эту преграду. Случайных и не случайных атак по линии обороны будет намного больше, чем по экранам, взявшим в кольцо крепость. Снаружи обстреливать как-то логичнее.
— Ты всегда был осторожен, это верно. Но иногда нужно уметь смотреть на ситуацию смелее…
— Я сейчас могу позвать всех остальных твоих советников, они подтвердят то же самое. Когда Аканш приземлится, он присоединится к нашему мнению. Я уверен.
— Ты так смело говоришь за друга?
— Я знаю, что он учился так же, как я, осваивал ту же магическую науку, которую постигал я.
— И этого достаточно?
— Вполне. Поверь — на этот раз ты определённо ошибаешься.
— Я оказался прав в прошлый раз!
— В прошлый раз твоя ошибка не была бы для нас катастрофической. Нужно продолжить стройку в прежнем темпе. Продолжать возводить и укреплять дополнительную линию обороны, используя старые приёмы и старые методы. Чародеи сделают, что смогут, когда стена, рвы и валы будут закончены. Но не раньше. И это правильно, Серге. Тут бесполезно торопить и торопиться самому.
— А чем станут защищаться бойцы, если сегодня же основная линия обороны будет прорвана?
— Можно подумать, магический барьер был бы готов за пару часов.
Прозвучало резковато, и во мне зашевелился гнев — гнев высокопоставленного сановника, привыкшего к безусловному повиновению. Я задавил его, как опасную гадину. Уже неоднократно приходилось это делать в беседе со своими людьми, с теми из них, кому сам же дал право возражать и спорить со мной. И сейчас отметил, насколько мне стало труднее справляться с чувством собственной абсолютной правоты и непогрешимости. Власть развращает… Впрочем, наверное, тут виновата усталость. Опустив глаза, я скомкал бумагу, потом сообразил, что она нужная, и снова расправил её. Очень и очень аккуратно.
— Ладно. Убедил. Сообщи, что я отменяю свой приказ. И позови всех. Обсудим.
— Господина Яромера и господина Юри?
— Пока не надо. Давайте обсудим дела…
Мы продолжали совещаться до самого рассвета. Уже под утро в мой кабинет, шатаясь, вошёл Аканш — живой, хоть и раненый, но довольно весёлый. Должно быть, ужас смертельного полёта опьянил его, и теперь счастье быть живым теперь действовало лучше, чем обезболивающее и тонизирующее. Да пожалуйста. Я настойчиво усадил своего друга и осторожно ощупал его плечо. Он мягко отстранился.
— Лекарь меня уже смотрел. И сделал всё, что нужно. А милорд всё же не лекарь.
— Да, да, извини… Садись и перекуси что-нибудь. Ты уже в курсе, в чём суть нашего спора?
— Какого именно?.. А, по поводу укреплений! Господин Яромер хорошо сделал, что не послушал твоего приказа и велел продолжить строительство по графику. Любые укрепления лучше, чем никаких.
— Вы явно сговорились. Ладно, допустим, у меня нет никаких представлений о магии. Но чутьё-то у меня есть, как считаете, а?
— Тебе правду, или как положено, восхваления?
— Ей-богу, так бы и размазал эту твою улыбочку по физиономии! По твоей…
— Ты дерись, дерись! Но правду слушай — нет у тебя никакого чутья. Да, в Уступе ты угадал. Такое со всеми случается. Но здесь — явно нет.
— Чтоб тебя скрючило и в канаву окунуло!.. Ладно, пусть строят, как строили. И маги пусть занимаются своими делами. Но если враг прорвёт основную линию укреплений, то…
— То он прорвёт основную линию укреплений. Вне зависимости от того, что творится в тылу.
— Тьфу ты!..
Бешенство и спесь время от времени меня брали за горло — так, слегка, но вполне ощутимо. Хорошо хоть, что к шутливому тону наших разговоров я давно привык, и это настраивало на мирный лад — по крайней мере, в общении с Аканшем. В какой-то момент я задумался, насколько вообще может повредить делу привычка видеть вокруг только повиновение и согласие с моим высочайшим мнением. Не слишком ли рано я подзабыл, что тоже могу оказаться неправ?
Пожалуй, жизнь здорово успела меня изменить. Раньше это в голову не приходило. Глядя в глаза другу, я прочёл в них укор, хоть его, конечно, в действительности там не было. Но сейчас вовремя пришло в голову: откуда вообще взялась такая баранья уверенность в собственной правоте? Именно что баранья, бестолковая, ведь магия — не моя сфера. Здесь я могу лишь предполагать и слушать советы более знающих людей.
— Позовите ко мне Яромира. А строители пусть работают, как работали. И по ночам тоже. Дайте им в помощь солдат. Идите, господа, и делайте свою работу… Заходи, Ярка. На пару слов, я тебя надолго не задержу… Эй, там, закройте дверь! Вот что… Я хочу извиниться. Да, я был не прав. И мне не следовало спорить с тобой прилюдно, тем более по такому вопросу. Я доволен тем, как ты распоряжался моими армиями и обороной Ледяного замка. Почти всем.
— Чем именно ты недоволен? — корректно уточнил порозовевший Яромир.
— Твоим отношением к простолюдинам. Впрочем, я об этом уже говорил. И это тема для последующих наших разговоров. В будущем. В мирное время поговорим. Ладно. — Подойдя, я неловко обнял его, похлопал по спине. — Ну, прости. Мир? Хорошо, да… Теперь иди.
— Тебе тоже надо отдохнуть, отец.
— Распорядись, чтоб меня подняли, если нарисуются какие-нибудь серьёзные новости. И сообщали любую значимую информацию, ни с чем не считаясь. Если я верно понял, пока бой идёт за пределами линии обороны? Ну и хорошо.
И прилёг прямо тут, на диване, даже в спальню не пошёл. Да и зачем, если при такой дикой усталости тело уже не способно было отличить одну мягкую горизонтальную поверхность от другой? Оно просто жаждало покоя, причём поскорее. Проснувшись вскоре после рассвета от голоса посыльного, извещавшего меня о том, что бой завершился, особых и принципиальных потерь нет, успехов тоже, все остались при своём, мысленно обматерил его, вслух же поблагодарил и рухнул спать дальше. Уже до самого полудня, жаркого просто на диво. Самая та погода, чтоб выезжать на залив, купаться, загорать, мясо жарить на углях… Теперь меня разбудил Худжилиф, принесший стопку свежих полотенец.
— Милорду бы помыться, — подсказал он. — Причём основательно так. Позвать брадобрея? Или сразу уже и парикмахера?
— Что ж вы все такие непочтительные вокруг?! — возмутился я, стаскивая с себя рубашку, могущую считаться белой лишь с очень и очень серьёзной натяжкой.
Худжилиф только хмыкнул и блистательно-изысканным жестом распахнул передо мной дверь ванной комнаты. В его безупречных движениях первоклассного дворецкого была толика иронии — так, совсем чуть-чуть, лишь чтоб оживить маску совершенства.
Ну правильно, я же сам приучил приближённых и личную прислугу в меру фамильярничать с собой, потому что сперва их подобострастие было мне до предела некомфортно. Смахивало на завуалированную насмешку над тем, кто из грязи в князи. Потом привыкли они, привык и я… Но как же, оказывается, приятно, когда все вокруг с тобой чрезвычайно почтительны, ловят каждое слово, любым твоим поступком восхищаются и охотно сгибают спину! Очень приятно, зачем лгать себе. Отсутствие привычного почитания куда тягостнее, чем наличие непривычного.
Это, должно быть, и есть то самое испытание медными трубами. Да, я готов и в славе, и во власти оставаться приятным в общении свойским парнем, милосердным, внимательным, справедливым, добрым. Только… Только пусть они продолжают мне трубить!
Крепость пребывала на осадном положении, но недостаток комфорта на моём уровне пока не ощущался. Слуги вели себя аккурат так, как им было положено, словно вовсе не желали признавать никакой войны. Может быть, если б не обилие снующих вокруг военных и отсутствие жены и младших детей, я мог бы вообразить, будто сейчас всё по-старому… Нет, всё равно не мог бы. Вон крики какие-то, и звуки магической атаки, и голоса бойцов, обсуждающих неугомонного противника с использованием вполне характерной лексики.
Солдаты во всех мирах одинаковы. Но в обычной жизни рты они открывают только в казармах, отведённых им внутренних двориках и на стенах, если поблизости нет господ. Сейчас — особый случай, им ни к чему себя сдерживать. Вот и получается… Поди тут отвлекись и расслабься.
— Почему меня раньше не разбудили? — гаркнул я. — Атака давно началась? Что уже успело случиться?
— Это не атака, милорд, — объяснил мой адъютант, Рехаб. — Это заурядный дневной обмен магическими ударами. Каждый день нас прощупывают…
— В одно и то же время?
— Нет. В разное. Но обычно либо до полудня, либо вскоре после.
— А что ещё придумывают наши соседи — так, чтобы регулярно, аккуратно, по графику? — Я вспомнил вызов на поединок, полученный мною от одного из вражеских офицеров. И бой тогда был интересный, и беседа продуктивная. Наверное, и под стенами Ледяного кто-то из кочевников вызывал нас на бой. Интересно, продолжают ли они это делать?
Ещё предлагают обмен пленными. Регулярно. Но господин Яромер объявил, что этот вопрос имеет право решать только милорд. И велел повторять это каждый раз, мол, мы ещё не решили, и всё.
— Ага, а милорд в свою очередь должен объявить, что принять решение об обмене имеет право только его величество. Хотя и любопытно было бы узнать, кто из наших оказался у них в руках.
— Милорда вызывает господин Хибер! — прозвучало из коридора.
— Ага, бегу! — Я в два прыжка добрался до кабинета и уголка, отведённого под средства связи. Снова в ход пошёл мой личный знак. Бехтан прижимал к щеке тканевый тампон, и это меня изумило. Его-то каким боком потянуло в бой? Уж этот-то на уровне рефлекса должен знать, что можно и чего нельзя делать офицеру. Получается, что бой пришёл к нему, а это… Это дурной знак. Ведь у врага нет флота. Или есть?
— Разумеется, милорд Серта не предполагал, что огненные заклинания врага могут двигаться по воде? — вежливо предположил офицер.
— Ну где уж мне. Почти всё время просидел в лесах да в среднем Уступе. Мои люди тоже об этом не знали? Много кораблей пострадало?
— Три. Пока мы не разобрались, что именно можно сделать. Опыт, приобретённый милордом и бойцами милорда, оказался нам полезен. Удивляет то, что чародейства противника каждый раз поистине устрашающи, но к каждому имеется очень простой ключ. Получается, главное для нас — своевременно отыскать его.
— Так и получается. — Мне снова подумалось про магические укрепления на замену каменным. Чёрт, какая ж всё-таки вкусная идея! Жаль, что никто из моих приближённых не увидел в ней ни крохи здравого смысла. Видимо, потому, что местным магам пока действительно подобное не по плечу. Может, со временем… — Значит, на море с саламандрами тоже можно справиться? Это хорошо.
— Именно так. — Он отнял комок ткани от лица, и я увидел длинную полосу заживающего шрама. Странно, что он всё ещё продолжает кровоточить — по ране видно, что маг-лекарь постарался на славу, пустил в ход все имеющиеся средства. — Нам бы надо встретиться. Обсудить положение, боевые планы, перспективы.
— Да, нужно. И теперь это вполне возможно. Лучше, пожалуй, я к вам.
— Разумеется, могут возникнуть сложности, но предпочитаю, чтоб наша встреча произошла поскорее. Думаю, завтра мой флагман сможет принять его светлость на борт.
— Так и порешим. Разведчикам по-прежнему не удаётся определить, насколько безопасен магический способ общения? А мои резоны были приведены?
— Да. Предположения его светлости убедительны. Однако приходится помнить об осторожности. Нужно избегать обсуждения действительно важных вопросов — как военные планы, например — магическим путём. Думаю, нам хватит одной встречи, чтоб всё обговорить. А в дальнейшем будем прояснять детали любым подходящим способом.
Я лишь пожал плечами. Очевидные ж по большому счёту вещи говорятся…
Мне не очень-то хотелось громоздиться на пластуна и ехать в Рыбный порт, на южную оконечность бухты, которая по-прежнему находилась в руках моих людей. Было полно дел, и не только на Ледяном рубеже. Армия противника добралась до берега свежевыкопанного канала по ту сторону Сладкого моря и, хотя в тех краях воевали ни шатко, ни валко, нашим хватало. Причём уже сейчас. А раз вражеская магия, оказывается, может идти по воде, значит, и корабли тоже в опасности. Необходимо передать им новость. Пусть смотрят в оба.
К тому же войск там намного меньше, чем здесь. В голову пришла идея, что раз тут у меня теперь куча имперских отрядов, то нужно перебросить сколько-то собственных войск на восток. Хорошо хоть есть канал, вполне пригодный для того, чтоб с опорой на него строить оборону… А я ещё злился на Лёшку, который отдал приказ его копать!
Но даже теперь, когда бойцы имеют в своём распоряжении хороший оборонный рубеж, им всё равно нужны помощь, подкрепление и хорошее руководство. Об этом надо подумать.
Следовало также просмотреть финансовые документы. Значительную часть продовольствия для армии вскоре предстоит заказать в южных провинциях Империи (припасы припасами, но и о будущем нужно подумать), а ведь ещё имеется многочисленное мирное население, которое тоже необходимо подкармливать. В режиме «двести пятьдесят грамм хлеба на каждого рабочего человека» имперцы не просуществуют и месяца, они ж недрессированные. Так что мне следует оценить объёмы уже обещанной государственной помощи, потом просмотреть отчёты по личным средствам, доходам со сторонних предприятий, и посчитать, хватит ли всего этого, чтоб кормить население Серта.
Также моего внимания требовал отчёт по энергетическим нуждам моих армий. Система централизованной выработки энергий нарушена, так что уже сейчас надо прикинуть, как и в каких количествах следует просить энергию в Рохшадере, Ферграсе и Бадвеме. И вести её отовсюду, откуда только можно получить поддержку. А ведь такие взаимоотношения тоже требовали своего документооборота. Простенького, не чета советско-российскому, но всё же. Причём на бумагах должны стоять мои личные подписи, мой личный знак. Визы сыновей, управляющего или главы вооружённых сил Серта тут не покатят.
Теперь пришлось всё это откладывать и вызывать свиту. Так, скромненькую… Человек пятьдесят вместе с охраной, всего лишь. Если противник имеет наблюдателей и разведчиков на нашей территории, те едва ли минуют своим вниманием такую пышную кавалькаду. Особенно если моим придёт в голову поразворачивать знамёна и трубить «почётный сигнал». Тогда-то враг может быстро сообразить, что к чему, и устроить небольшую, но перспективную вылазку. Вот тогда волей-неволей придётся мне нарушить устав и даже оказаться в самом центре схватки.
Хочу я этого сейчас? Да как-то не очень…
— Зря милорд беспокоится, — упрямо заявил Рехаб, расчехляя мой личный стяг. — Даже если противник что-нибудь разглядит, он ни за что до нас не дотянется.
— Откуда такая уверенность? Даже мои разведчики не имеют стопроцентной уверенности в том, что может, а что не может враг. Зачем нужен этот бессмысленный риск?
— И что же милорд предлагает делать?
— Сверни стяг. Запеленай его обратно. А лучше вообще оставь в Ледяном.
— Н-но… — На меня уставились два недоумевающих глаза на стянутом напряжённой маской лице. Привычное зрелище. За двадцать лет я сменил с десяток адъютантов, и каждый раз начиналось именно с такой реакции. — Как это?
— Вот так. Зачем вообще сейчас так уж необходим стяг? Именно стяг и именно здесь? И трубы тоже зачем? Бехтан и так знает, кто и когда к нему прибудет. Не спутает.
— Но так ведь положено! А как же люди милорда узнают, что путешествует именно он?
— Пусть не знают. Разрешаю даже не приветствовать меня. В спорных случаях предъявлю свой личный знак. Не надломлюсь.
— Но, милорд…
— Другие возражения, кроме «так положено» есть? Какие?.. И всё? Тогда убрать стяг.
Мне, конечно, повиновались, но определённо не приняли доводов. Может, и не стоило так упорно настаивать? Опасность, конечно, минимальная, а я сейчас отказался соблюдать основополагающее правило. То самое, которое заставляет аристократа отмечать себя яркой одеждой, дорогим оружием, гербами, знаками и символами, личными стягами, свитой, трубами и фанфарами, которое считается более чем обязательным. Это данность. Символ равновесия этого мира. Что-то вроде обычая прикрывать тело одеждой, уважать чужие святыни и запасаться ресурсами в расчёте на грядущие жизненные трудности.
Помнится, Аштия говорила мне что-то о непредсказуемости. Вроде бы, что она выигрышна. Мол, вассалы не будут знать, что от меня ожидать, и в беспокойстве могут выдать себя, если замыслят какую-нибудь пакость. С одной стороны, конечно, так. С другой — наоборот грозит кучей всевозможных проблем. Вассалам, которые сочтут меня непредсказуемым, может прийти в голову избавиться от странного и, может быть, даже опасного сеньора. В принципе, какая-нибудь хитрая интрига даже способна принести результат.
Аштии хорошо. Её семейство владеет Солором уже больше тысячи лет, в глазах тамошних жителей их власть — традиция и закон, единственная реальность, освящённое временем и божественной волей положение вещей. Им просто не представить себя под чьей-то ещё властью. А мои — могут всё что угодно себе навоображать. И запросто пожелать другого господина.
Так что мне стоит быть осторожнее.
Однако я не отменил свой приказ и отправился в путь в окружении хмурых свитских и охраны с равнодушными мордами. Ну правильно, им-то какая разница? А если разница и есть, не их дело демонстрировать отношение к ситуации. Больше всех, кажется, уязвлён Рехаб. Ну да, он ко мне ещё не привык, как не освоился пока и со своим высоким положением. Мальчишка ещё совсем, года двадцать три, ему пока хочется пофорсить и мундиром, и оружием, и сеньором. И сеньоровым стягом.
Естественно, никаких проблем у меня не возникло. Флагман, само собой, принял меня на борт без каких-либо возражений, и к командующему пустили сразу, без вопросов и объяснений. Правда, я всё-таки одет подобающим образом, и свита при мне впечатляющая. Большая её часть осталась на берегу, но она ведь помаячила, большее и не требуется. И да, меня тут многие знают. Я ведь тоже в прошлом человек Аштии.
Бехтан Хибер — мужчина уже немолодой, ему под семьдесят. Форму держит, но чувствуется, что на протяжении жизни он нещадно третировал своё тело, выжимал из него буквально все силы, все возможности. И теперь организм начинает мстить. А может, просто кажется, потому что накануне офицер попал под удар и был ранен. Он скособочился, по всему видно, что рана у него не только на щеке. Любопытно, как же так получилось…
— Я был не на флагмане, — объяснил генштабист. — И удар одного из заклинаний пришёлся в борт. Полетели обломки дерева и металла. Меня зацепило, как и многих. Резануло по рёбрам, искра заклинания прошлась по лицу. Потому-то рана по-прежнему продолжает кровоточить. Мои чародеи говорят, что в ране есть след чужой магии, но разобраться с ней и прекратить её действие они не могут.
— Что-то новенькое, — признался я, обеспокоенный и в то же время заинтересованный. — Раньше я не слышал о таком. Мои бойцы, попавшие под удар в полосе обеспечения, все выздоравливали. Проблем с выздоровлением, кажется, ни у кого не возникало. Если сами раны были лёгкие.
— Идем в каюту, побеседуем, — пригласил Бехтан.
Каюта оказалась в меру роскошной, однако вызывающе-комфортной. Мягкая низкая кровать, уютные кресла, столики, шкафчики, даже камин, и всё это сделано так, чтоб в несколько минут приспособить скарб и мебель к сильной качке, если только понадобится. На столике возле иллюминатора был сервирован лёгкий завтрак. Да, даже здесь и в любых обстоятельствах высшее офицерство запросто кормят деликатесами. Пожалуй, это даже приятно. Ещё бы перенести завтрак на свежий воздух — был бы приятный пикник… Но так не получится.
— Генштаб пришёл к выводу, что сперва необходимо отрезать противника от основных врат. Впрочем, об этом, как понимаю, уже говорилось.
— Да, говорилось.
— Три армии высадились на побережье к северу от этого места, в районе Белой отмели. По сообщениям, которые, к сожалению, часто запаздывают или вовсе не проходят, пока у них всё благополучно. Всё идёт по плану. Север благополучно блокирован.
— Какие именно армии там находятся? — Бехтан перечислил. — Понял. Хорошо. И какова же в точности поставленная перед ними задача?
— Отобрать захваченные замки, освободить осаждённые, укрепляться на севере, в тылу основных сил противника. Блокировать пути подвоза припасов и подхода подкреплений. Многие отряды действуют в автономном режиме, и, боюсь, не ставят перед собой цель беречь твои северные стада.
— Плевать на стада, скот можно вырастить по новой. Только б отвоевать Серт до холодов.
— У тебя определённо есть какие-то сомнения на этот счёт, я прав?
— Если имеешь дело с противником, о котором почти ничего не известно, сомнения будут всегда. И беспокойство. Вполне обоснованное. Например, мне предстоит думать о том, как подвезти продовольствие в Серт, причём с расчётом на всё население и армию, да ещё через два игольных ушка: Белый распадок и Перевал ангелов.
— Хватит и одного, пока ему ничто не угрожает. К тому же армию будет снабжать Генштаб. По морю. Об этом тебе думать не нужно…
— Я говорю о своих воинах!
— Генштаб не делит бойцов на твоих и прочих. Однако это и неважно. Предлагаю не тратить время зря. Вопросы снабжения тебе не со мной нужно обсуждать. Давай поговорим о боевых операциях. Вернее, об одной операции: о боевых действиях на Ледяном перешейке. О тех, которые разворачиваются на севере, ни тебе, ни мне пока думать не нужно.
— Туда будет подбрасываться подкрепление?
— Конечно. И очень скоро. Две армии из Рохшадера будут переброшены по морю. Господин Абарех упоминал, что он тебе задолжал. Как понимаю, это шутка. Или нет?
— В каждой шутке есть доля истины, — процедил я, жмурясь от удовольствия. Рохшадер давал Империи войска лишь немногим менее подготовленные, чем Солор, а в чём-то и более мощные. К тому же хорошие отношения с этим доверенным лицом его величества стоили дорого. Тем более если они оказывались хорошими на деле, а не на словах — вот как сейчас!
— Итак, поговорим о планах на Ледяной перешеек. Вот предложение Генерального штаба. — Передо мной легли несколько бумаг и большой кусок плотного шёлка с начертанной подробной картой. — Мощный удар всеми силами разом — вот что было запланировано. Перечень всех сил, которые мы введём в бой — вот.
— Однако!
— Пробный удар был нужен, чтоб прощупать врага, оценить его тактику и уточнить данные разведки. Ответный выпад тоже оказался вполне… информативным. Можешь что-нибудь добавить? Отметить? Дать совет?
Я понимал, что он спрашивает не об утверждённых боевых планах, конечно, а, например, о чертежах земель на карте или каких-нибудь малозначительных мелочах. Операция продумана Генштабом, к планированию меня не привлекали и сейчас не привлекают. Пусть армия императора отстаивает мои земли на свой лад, это не имеет значения. Мне не предоставлен даже совещательный голос. Я могу по своему усмотрению распоряжаться только собственными отрядами. Но такова уж ситуация.
— Да, вот здесь… Здесь полоса обеспечения выжжена. А здесь был прорыт дополнительный канал, потом частично засыпан, остались короткие рвы. Да зачем усложнять! — И я вытащил свою собственную карту, искусно и выразительно разрисованную тремя цветами. — Вот.
— Сведения от твоей разведки?
— Именно так.
— Очень хорошо. Хотя, уверен, мои люди всё это уже тоже знают, потому что я получал информацию и от твоих офицеров в том числе.
— Я не уверен. Сам понимаешь, при том качестве связи, которая у нас была… Ну, да неважно. Эту карту я оставляю тебе. Как именно ты собираешься атаковать?
— Перед рассветом высажу на побережье все войска, а дальше последует удар по двум направлениям, навстречу твоим армиям, выходящим из Ледяной крепости и из Уступов — сперва из Приморского, и так далее. Никакими сигналами обмениваться не будем, потому необходимо скоординировать и обговорить все действия сейчас же.
— Это невозможно. Не мне объяснять тебе, что заранее можно скоординировать только начало операции. А дальше неизбежны накладки и разного рода внештатные ситуации, а их невозможно предусмотреть и просчитать, как и избежать.
— Возможно. Мы навяжем противнику свою инициативу, и всё пойдёт по нашему плану.
— Маловероятно. В смысле, я не стал бы с самого начала на это рассчитывать. И лучше бы всё-таки оставить возможность связаться друг с другом в любой момент, быстро обсудить смену тактики, если понадобится.
— Ставка сделана именно на свою инициативу, быстроту действий, уверенность. У противника уже достаточно наших пленных, их, естественно, могут разговорить. Так что система обычных сигналов становится ненадёжной.
— Тогда достаточно разработать два новых сигнала: «всё идёт по плану» и «внештатная ситуация, спасайся кто может», и во втором случае мои люди начнут действовать на своё усмотрение.
— Если ситуация усложнится настолько, что потребуется спасаться кто как может и вообще действовать на своё усмотрение, твои наблюдатели сообразят это без всяких сигналов. Увидят собственными глазами. Так что бесполезно оговаривать новые сигналы.
— Ну… Положим…
— В случае, если инициатива противнику успешно навязана, то дальнейшие события развиваются вполне прогнозируемо. Внештатные ситуации разрешаются на уровне отдельных подразделений, по инициативе младших командиров и по большому счёту в рамках плана. И неважно, знают ли те отряды, которые бьют с другого направления, что сложности были, или не знают вообще. Всё, что требуется от твоих людей — ударить противнику в спину и добиваться тактического преимущества. Всё остальное — дело моих командиров и меня самого. Касательно твоих людей: самое малое, к чему следует стремиться — отбить обратно прежние линии обороны. Но я рассчитываю на большее. Думаю, в ситуации, когда нет возможности подтянуть подкрепление, наш противник сдастся.
— Меня вот что интересует… Только пойми меня правильно — я всего лишь интересуюсь…
— Спрашивай о чём хочешь, мы здесь одни, лишних ушей нет.
— Какие инструкции тебе даны его величеством? Ломить и дожимать до конца, или всё-таки рассматривается перспектива переговоров?
— А почему ты проявляешь интерес к дипломатическим путям разрешения конфликта? Мне казалось, тебе как раз логичнее было бы желать крови и смертей, чтоб всех захватчиков до единого — в прах. — Он слегка улыбнулся, обозначая долю шутки в сказанном. Улыбка ещё и знак того, что меня тут в предательстве никто не обвиняет. Уже хорошо.
— Ерунда. Мне нужна обратно моя земля, причём желательно наименьшей ценой. Если я верно понимаю и тут действительно находится целый народ, то перед лицом гибели он будет сопротивляться до последнего, яростно, страшно. И действовать за пределами возможного. А если у противника останется какая-никакая лазейка…
— Лазейка — имеешь в виду возможность отступить к своим вратам? Но у нас пока нет необходимости церемониться с чужаками, чтоб выкроить и себе какое-то послабление. У нас достаточно сил…
— Только по этой причине и не рассматривается вариант переговоров? Или есть другие?
— Генштаб занимается тем, что ему поручено. Наше дело война. Переговоры — это дипломатия, пусть об этом чиновники думают. И советники государя.
— Да, ты прав. Конечно. Я просто хотел знать, что об этом сейчас говорят. А ещё меня очень интересует позиция госпожи Солор. Госпожи Аштии Солор.
— Госпожа Аштия Солор больше не командует имперской армией.
— Да я как бы помню!
— Она теперь — всего лишь советник при главе Генштаба. Один из военных советников. Нет, здесь, в Серте, она не появится. Даже как представитель госпожи Джайды. И тем более не следует здесь ждать саму госпожу Джайду. Пока я представляю Генеральный штаб.
— Пока?
— Надеюсь, мы быстро покончим с проблемой. А дальше захватим магические врата и будем ждать решения его величества — имеет ли смысл начинать экспансию в их мир. — Бехтан мотнул головой.
— Идут и такие разговоры?
— И такие. А почему нет?
— Хм… Ясно. Но не дороговато ли может встать захват целого чужого мира?
— Не нам это решать.
— Мда уж…
Зарывшись в бумаги, мы обсудили с Бехтаном все-все те мелочи, которые следовало знать и мне, и ему. Замысел Генштаба был прост и вполне стандартен, а потому не требовал особой подготовки, не подразумевал серьёзных подводных камней. Он сотни раз обкатывался на учениях. Что за ситуация — просто штабная мечта! Враг-то ведь — выходец из другого мира, носитель других традиций и других представлений об обычных схемах ведения военных действий, знать наших стандартов не может, на наших учениях не бывал.
Очевидно, что отдел планирования пошёл по пути наименьшего сопротивления. Однако у этого есть дополнительное преимущество — гарантия, что никто ни на одном этапе осуществления плана не растеряется и не запаникует из-за малопонятного или малоизвестного расклада. Каждый тут знает свою партию, как певец знаменитого хора в знаменитом, годами не теряющем популярности произведении, и может действовать хоть с закрытыми глазами.
Что ж, всё гениальное и должно быть просто. Я даже не стал брать копию документов. Зачем? Жаль, что мои спецназовцы идут как резерв, они пока ещё не прибыли на побережье, а то бы мы тоже показали, как классно нами обкатан стандартный вариант. Но им, конечно, тут пока делать нечего. И, даст бог, всё обойдётся одной масштабной битвой, тем более Бехтан твёрдо на это рассчитывает. У него ведь должны быть какие-то основания быть столь оптимистичным!
Покончив с завтраком, я выбрался на борт флагмана и с удовольствием подышал терпким морским ветром. Корабль был огромный, он свободно брал на борт четыре тысячи бойцов, хоть и не предлагал им особого комфорта. Строили в Империи корабли и покрупнее, погрузоподъёмнее, но не такие красивые и быстроходные, как этот, конечно. И атаковать они б никого не смогли. А этот без труда мог предоставить место и размах для двух-трёх групп магов, способных поддержать морское сражение. И, наверное, поднял бы несколько боевых орудий, если бы Генштаб наконец признал целесообразность вооружения кораблей пушками.
Боевые имперские суда строили люди, не лишённые вкуса. Но, собственно, корабли, призванные нести смерть или хотя бы устрашение, внешне всегда намного эстетичнее судов, предназначенных для мирной жизни. И так же оружие неизменно изящнее и наряднее рабочего инструмента, а самой большей властью и влиянием обладают потомки тех, кто начинал в роли военного вождя. Таков уж закон жизни.
Не самое это приятное занятие — начинать подготовку к боевой операции, пусть даже она и элементарна. Намного удобнее, если тебе сразу дают готовый комплект документов и карт, где прописано всё до шага, и нужно лишь довести информацию до сведения подчинённых. Да, я иной раз не прочь побыть исполнителем — у этой роли есть свои преимущества. Но мне никто такой синекуры не предложил — Генштаб счёл нужным расписать по пунктам только действия императорских войск.
Вообще правильно, что уж там. Откуда столичному отделу планирования знать, что происходит у меня, и какими силами я располагаю? За них должен думать я, такая уж у меня работа. Конечно, в принципе, я могу опереться на материалы здешних учений, они ведь тут тоже проводились.
Да, моим людям, пожалуй, будет что использовать при подготовке. У Тархеба всего один вечер, чтоб сориентироваться и проинструктировать старших командиров. А уж как те будут успевать — их проблемы. И уж менее всего я собираюсь вмешиваться в чужую работу. Но беспокоиться придётся с неизбежностью, ведь в конечном счёте мне за всё отвечать.
Не говорю уж о том, что речь идёт о спасении моей земли, моего положения, моих людей и моей семьи. Моего привычного образа жизни. В сорок шесть трудно начинать жизнь сначала.
Сам Тархеб серьёзно озадачился предложением оставить план действий за пару часов, а вот остальные мои люди наоборот оживились и даже не думали жаловаться. Может быть, они уже видели окончание войны и возврат к привычному для нас всех образу жизни. А может, рассчитывали отличиться. И то, и то одинаково хорошо, а в сочетании — особенно.
— Я наконец хоть свадьбу сыграю, — сказал Аканш, с решительным видом разглядывая закат, будто целился. Мы с ним поднялись на верхнюю галерею оглядеть с пристрастием завтрашнее поле боя, но мысли пошли не по тому пути.
— Ужели так не терпится?
— А ты видел Рохшан? Сказать «красавица» значит ничего не сказать.
— Мда? — промычал я в сомнении и представил себе красавицу на имперский лад. Конечно, весом не меньше чем в центнер, а то и больше, с обширной грудью, соответствующей попой, косами в пол и чудесными глазами, впечатление от которых, на мой вкус, портят чрезмерно пухлые щёчки, идущие с ними в комплекте. Не говоря уж о том, что это всё-таки глаза чужой женщины, не моей жены, и потому самое большее могут стать объектом мимолётного внимания. А много ли стоит женский взор, в котором тонуть не больно-то хочется? — Не боишься, что твои предыдущие жёны за пару дней в хлам затреплют и заскандалят эту красоту?
— Посмотрел бы я на одну такую попытку!
— Господи, это какими ж страхами-ужасами ты держишь в повиновении свой цветник?
— При чём тут я? Вопросами порядка в семье занимается Шехмин. Да ты же знаешь, ни один мужчина не может так научить порядку женщин, как другая женщина. Тем более когда у неё есть права на многое.
Я усмехнулся.
— И не жалко тебе очередную красавицу отдавать на растерзание старшей жене?
— При чём тут растерзание? Брось, Шехмин желает им всем только добра. Она — замечательная женщина!
Да, Аканш совершенно искренне любил всех своих уже имеющихся жён, и всех будущих тоже будет любить. Не удивлюсь, если к семидесяти годам он окажется обладателем двадцати или даже тридцати законных супружниц! И всеми ними с уверенностью и достоинством будет управлять дочь казнённого графа Ачейи, леди Шехмин, строгая, но справедливая и очень, очень заботливая.
Наверное, именно о её участи и мечтает Моресна, упорно склоняющая меня завести пару-тройку дополнительных женщин.
Я замечтался о жене. Как было бы хорошо побыстрее расправиться с войной, вернуться в её объятия — и обнаружить, что она на меня больше не сердится!
— Ладно. Мы проведём эту битву и будем надеяться, что она станет последней. И тогда ты сможешь спокойно жениться, вбухав все оставшиеся деньги в это мероприятие. Раз уж считаешь, что оно того стоит.
— После войны мы с тобой станем ещё богаче, чем были, Серге. Попомни мои слова. Нам всегда будет хватать денег на наших женщин и на наших детей — разве мы не ради этого стараемся? Разве не для того нужны деньги, чтоб чувствовать себя настоящим мужчиной, свободно тратиться на тех, кто тебе дорог, и на то, что хочется самому?
— Пожалуй. Для того мы и живём, чтоб делать счастливыми близких и так становиться счастливыми сами. А уж с помощью денег или как-то иначе — неважно. Но для того, чтоб начать это благое дело, сперва нужно расправиться с этой войной. А то ведь нашим жёнам и детям не достанется ни денег, ни внимания, если она его отнимет.
— Расправимся, — спокойно ответил Аканш. — Без проблем.

Глава 3
Изменчивый рассвет

Атака началась в предрассветье, в том зыбком туманном полумраке, когда ещё не понимаешь, пора ли считать, что ночь сдалась, или ещё рано? Однако что-то непоправимое уже случилось, летняя ночь потеряла свою глубинную великую таинственность, в которую она заворачивается в томной дремоте, словно в вуаль, едва угасает закат. Что-то уже случилось, и изнемогающая ночь наконец-то стала не таинственной, а скучной.
Это то самое время, когда спится крепче всего, и именно поэтому для не ожидающей удара армии становится самым опасным. Туман заволакивал низины, и потому я не мог видеть, но точно знал, что сейчас на побережье насколько можно быстро и беззвучно высаживаются отряды бойцов, готовых показать, кто тут в Империи хозяин. Наверное, это выглядит так же жутко и беспощадно, как в давние времена виделось появление викингских орд близ какой-нибудь и без того уже потрёпанной западноевропейской деревни. Из тумана проступают очертания носовой части лодки, а потом на песок прыгают крепкие вооружённые мужики, и это означает, что прежняя жизнь закончилась раз и навсегда.
Надеюсь, наши кочевники перепугаются по высшему разряду, в духе настращанных франкских крестьян. Хотя, конечно, рассчитывать на это едва ли стоит.
Если я и узнаю подробности высадки, то лишь постфактум. Черёд моих людей придёт чуть позже, на рассвете, и уж со своими-то людьми я намереваюсь общаться посредством сигналов. Тем более что все приказы им отданы заблаговременно, потребуется разве что извещать бойцов о происходящем, прояснять ситуацию, сообщать то, что противнику известно лучше, чем нам. Вреда от этого быть не может. Мне, в конце концов, на использование условных знаков никто не накладывал прямого запрета.
Туман стекал со склонов скромных, основательно придавленных временем холмов, с валов, отхлынул от стен. Кажется, не особенно-то и замечаешь его движение, но как стремительно всё вокруг меняется! Вершины скал и ломаные чёрные лбы валунов первыми выныривают из ватного моря, а следом появляются и каменная кладка дополнительных укреплений, и кусты, и люди. Да, где-то там в отдалении мельтешит народ. Вот уже расцветало небо, нежное и изобильное оттенками, сияющее, но не слепящее. И, хотя солнце пока не показалось, это стало для нас сигналом «внимание».
Впрочем, мои давно наготове. Наблюдатели ничего не сообщают, но они подали бы сигнал, если б до сих пор ничего не началось. Значит, операция идёт своим чередом, и мы спокойно можем бить противника в спину. Вот только я не верю, что они повернутся к нам спиной. Не полные же они идиоты, должны осознавать, что из замка-то точно кто-нибудь может выйти!
Однако выбора у нас нет.
— Пора? — спросил я у Тархеба, приподняв бровь.
Восток растянул вдоль горизонта парчовую ленту живого пламени, слишком далёкого, чтоб выглядеть опасным. Казалось, это безупречно-чистая магма изливается из-за кромки гор и лесов; с такого расстояния она могла разве что восхитить и ослепить. Ветер продёргивал по бесцветному небу тонкую шёлковую пряжу облаков, будто спешно латал оставшиеся с ночи прорехи. Недолго оставалось ждать явления солнца во всей своей красе.
И что оно увидит? Кровь, смерть, всю отвратительность убийств, всю проникновенную красоту подвига, совершённого неосознанно, естественно, как дыхание. И, даст бог, великое светило на закате почиет на лаврах нашей победы. Командиры давали отмашку солдатам, и там, внизу, уже начали расходиться створки крепостных ворот. Значит, отряды переднего края обороны уже двинулись в атаку, и им нужна поддержка.
— Магов пока держи в резерве, — сказал я Тархебу.
— Это почему? Наилучший вариант — провести в самом начале боя хорошую боевую подготовку. И разом сокрушить оборону противника…
— Где? Оборону скудных дозорных постов? Бивуаков? Перебрасываемых в поддержку основным силам небольших групп? Сомневаюсь, что это будет хоть сколько-нибудь эффективно, как бывает в случае, если артподготовка… в смысле магподготовка, конечно! — производится по развёрнутому строю. В нынешней ситуации она бесполезна, это как из пушек по воробьям. Пусть поберегут силы и энергию. Посмотрим сперва, как будет складываться традиционный бой.
— Милорд…
— У этих людей своеобразные представления о правилах. У меня есть смутное подозрение, что пока мы не начнём магическую атаку, они не сделают этого тоже.
— Милорд говорит всерьёз?
— А ты как думаешь? Делай, как я сказал. Беру ответственность на себя. Придержи магов.
— Слушаюсь.
Лицом он показал всё, что думает о моём распоряжении, но в действительности уступил уж больно легко. Видимо, я хоть отчасти сумел его убедить. Мгла рассеивалась медленно, тень от леса и приморских скал накрывала землю у подножия Ледяной крепости, ведь солнце пока ещё не настолько окрепло, чтоб повнимательнее взглянуть на неё. Поэтому мне приходилось довольствоваться отсутствием новостей и надеяться, что это говорит о благополучном ходе дела.
Не выдержав, я спустился с верхней террасы и велел подать себе доспехи. Эти, заказанные у одного из лучших столичных мастеров, конечно, уступали панцирю из тритоньей чешуи, полагавшиеся мне как командующему имперским спецназом. Сейчас я не имел права их надевать, потому что мне предстояло участвовать в местной битве и командовать своими солдатами, а не императорскими войсками специального назначения. Но и этот доспех тоже великолепен, и в нём хватает магии, чтоб при случае сослужить мне хорошую службу.
Адъютант застегнул перевязь и пристроился за моим плечом. Пока я спускался по бесконечным лестницам своей резиденции, ко мне присоединились Аканш и Ихнеф, и Аршум, и ещё с десяток моих людей. Пока мимо дополнительной стены добирался к последнему удерживаемому валу, успел обрасти ещё более впечатляющей свитой. Что, пожалуй, правильно — мне ведь полезно с должным пафосом показаться вблизи от переднего края, а если формальности опустить, смелый поступок лорда большинство бойцов даже не заметит. А нужно, чтоб заметили — чтоб всячески поддержать боевой дух солдат. То есть они обязательно должны угадать вот в том металлическом крабе своего лорда. Этому благому и важному делу как раз помогут всякие опознавательные знаки: наличие кучи подобострастного народа вокруг, расшитые флажки, яркий плащ, личный стяг.
Новая стена в районе крепости уже была закончена. Хорошая стена, кстати, и мой артефакт показывал наличие магических систем в основании кладки. То есть, несмотря на спешку, строители всё сделали как положено, честь им и хвала. Кладку поверху заканчивали руками солдат, но это не имело значения, если фундамент заложен как надо. Там, где не удалось быстро возвести стену, ребята насыпали мощные валы с глубокими рвами перед ними и сорганизовали другие ловушки. Если удача не отвернётся от нас, всё это не понадобится.
— Здесь может быть опасно, милорд, — сказал какой-то офицер, когда я поднялся на последнюю стену, за которой уже находилась земля, захваченная противником. — И очень опасно.
— Щиты подняты?
— Да, милорд. Наши бойцы вот там, за гребнем. — Он показал рукой.
— Они уже туда успели добраться? Неплохо.
— Противник пока довольно вяло сопротивляется. Мы подозреваем, что они собираются с силами, а пока для удобства отступили.
— Может быть, они отступают, чтоб заманить наших бойцов в ловушку.
— Милорд хочет распорядиться, чтоб вперёд выслали разведчиков?
— Это ещё зачем? Передай приказ, чтоб бойцы временно встали на передней линии укреплений и оценили ситуацию.
— Наш авангард уже вышел за остатки первого вала.
— Значит, пусть остановятся и осмотрятся, сориентируются, оценят перспективы наступления. И потом уже наступают по всем правилам военной науки. А не несутся вперёд сломя голову.
— Мы потеряем инициативу, милорд, — вмешался ещё один офицер, чуть повыше званием. — И у наших людей будет меньше шансов на блистательную победу.
Ему, в принципе, можно было и вовсе не отвечать. Проигнорировать. Но почему бы и не ответить…
— Там дальше лощинка, — я лениво ткнул пальцем, — и холм, и остатки старых укреплений. Из-за них очень удобно наносить контрудар, особенно если в ту сторону бежит неорганизованная толпа вооружённого люда, а не построенные как положено отряды.
— Понятно, милорд. Слушаю, милорд, — заверил первый офицер и жестом подозвал к себе кого-то.
Впрочем, меня это уже мало интересовало. Я не особенно-то обольщался. Пока приказ доберётся до авангарда, времени пройдёт много. Они уже вырвутся вперёд настолько, что, если контратака врагом задумана, их план уже будет осуществлён. Однако следует хотя бы попытаться. И, что бы там ни произошло, я останусь здесь, со своими людьми.
Аканшу всё-таки удалось утащить меня на одну из наблюдательных башен, где было чуть безопаснее и чуть лучше видно — потому я и уступил. Туман ушёл без остатка, причём как-то разом, в один миг, и солнце показалось, но мне было совершенно не до любования красотой рассвета, претворяющегося в утро. Долина по-прежнему тонула в тени, а потому разобрать что-то вдалеке я мог бы, только имея под рукой самую совершенную местную оптику. Но она стоит на верхних замковых галереях, сюда её никто не станет тащить, и рассчитывать я смогу только на подзорную трубу.
Нет, всё равно нет особого толка. Хотя, кажется, вот в той стороне видно какое-то движение! Линия сохранившихся укреплений переднего ряда, давно захваченная и здорово подпорченная врагом, мешает рассмотреть всё в подробностях.
— Это наши, — пояснил, внимательно присмотревшись, Аканш.
— Я же велел им держаться линии вала, либо остановиться на позициях, где будут находиться, когда до них доберётся приказ!
— Видимо, приказ ещё не довезли до адресатов.
— А вот там что?
— А там… А там уже явно не наши. Определённо.
— Сигнальщика.
Меня все поняли, но пока обученный солдат бежал вверх по лестнице на наблюдательный пункт, стрелы уже полетели, и довольно густо. Мой приказ отступить был воспринят не сразу, и я знаю, почему — на имперских учениях в подобных ситуациях требовалось стремительно обрушиться на лучников и уничтожить их позицию. Виновата была специфика лучных обстрелов, принцип, принятый в Империи. Здесь лучники стреляли через головы передовых пехотных частей, по навесной траектории, и едва отряд покидал зону обстрела, он оказывался вне опасности.
Но я, конечно, не заблуждался на тему гостей-кочевников. У этих, естественно, свои привычки, да кроме того, никто ж не знает, какие ещё неожиданности ждут моих людей близ чужих укреплённых позиций. Если они сообразили подготовить ловушку для преследователей, то могут и что-нибудь ещё иметь в запасе.
Наших ребят впереди определённо ждут и другие малоприятные сюрпризы. Нашу атаку, похоже, предвидели. Как и чем это можно объяснить? Не верю, что противник имел возможность ознакомиться с последними планами. Возможно, кочевники просто предполагали что-нибудь подобное. Или мой относительно неторжественный давешний проезд из крепости на побережье всё-таки был заметен и натолкнул на правильные выводы? Плохо, если так.
Сигнальщик трудился изо всех сил. С той стороны последовали ответы. Бойцы поняли приказ и, наконец сплотившись, построили порядки, удобные для того, чтоб правильно и безопасно отступать. Лучники продолжали косить моих солдат, ничего с этим не сделаешь — у передового подразделения нет больших щитов. Лёгкая пехота, что с неё возьмёшь.
С небольшой заминкой слева подали сигнал о том, что приближаются вражеские конники.
— Они не успеют уйти под защиту вала, милорд.
— Значит, пусть делают строй! Какие ещё, помои вам на башку, есть варианты?! Прилетит вдруг волшебник в голубом вертолёте и построит вам укрепрайон?
— Что такое «вертолёте», милорд? — опешил мой адъютант. И я сообразил вдруг, что в его родном наречии у «вертолёта», кажется, есть сходно звучащий аналог, причём весьма и весьма игривый.
— Неважно. Выводите тяжёлую пехоту в поле, на помощь нашим бойцам! Быстрее!
— Слушаю, милорд.
У меня похолодело внутри, холодный пот прошиб, как при страшном ознобе. Наверное, всё разом и довольно отчётливо отразилось на лице, потому что Аканш, взяв меня за локоть, шёпотом прокомментировал:
— Вот почему всегда лучше, если лорд остаётся на командном пункте и не видит подробностей. Ничего, кроме отдалённых образов на «гобелене» и стрелок на карте.
— Ты думаешь, там, в крепости, я бы не подумал, сколько молодых парней сейчас ложится на передовой?! Каким же идолом ты меня считаешь…
— Не считаю. Там бы ты о них подумал абстрактно. Как уже давно привык думать. Если бы командующие каждый раз видели, что такое настоящий бой во плоти и крови, мало у кого поднялась бы рука нарисовать очередную стрелку. Но ведь стрелки тоже кто-то должен чертить… Если сейчас ты позволишь эмоциям взять верх, в результате погибнет намного больше парней. Соберись, Серге. И тебе туда нельзя. Если погибнешь ты, это станет прелюдией поражения.
Нет, я был неправ насчёт него. Аканш отлично меня знает. А может, даже по выражению лица читает все мои намерения. Но и я его отлично понимаю.
— Нет. Никуда я отсюда не уйду. А ты, если хочешь, можешь добропорядочно вернуться в крепость и работать оттуда.
После долгой паузы мой друг по-вампирски улыбнулся и спросил с изысканной вежливостью:
— Полагаю, ты совсем не собирался меня оскорблять?
— Разумеется. Прости, дружище! Прости. — И я приобнял его за плечи, похлопал по наплечнику доспеха. — Я ленивая свинья, до сих пор не потрудился заучить, что именно и в каких формулировках будет звучать оскорбительно.
— Действительно ленивая. — Теперь улыбка уже выглядела вполне по-человечески. — Но всё остальное излишне. Я совершенно не сержусь.
Тяжёлая пехота без торопливости (где уж тут спешить, при таком-то снаряжении!) вышла за пределы внешнего вала. Как быстро! Держали панцирников наготове? Молодец, Тархеб! Эй, там, кто может поработать моим секретарём? Да, Рехаб, шагай сюда, пометь в своём блокноте, что я хочу поощрить главу вооружённых сил Серта. Что? Магию в ход пустить?
Соблазн был огромен и страшен. Я снова облился потом, потому что там гибли мальчишки, и был способ всех их выручить… Нет, нету способа. Магия — та же артиллерия, она бьёт по площадям. Можно попробовать выбить лучников, но они и сами сейчас прекратят работать. Не будут же они рисковать своими соотечественниками, ведь стрела не выбирает, куда лететь — в пехотинца или в наездника!
К тому же меня сегодня томило предубеждение против чар. Вон, противник ведь тоже не запустил своих коронных червяков, безыскусно бросил в бой конницу. Они ведь тоже ценят свои жизни. Есть, значит, какая-то причина. Может быть, я её интуитивно угадал, а может, попал впросак. Но факт остаётся фактом, и что ещё нужно?
Не очень-то я любил эту магию. За годы жизни в Империи вынужден был часто с нею сталкиваться, но по-прежнему, конечно, не понимал принципов её действия. Что вполне логично, ведь меня с маниакальным и бессмысленным упорством держали в стороне от теории. Всё непонятное либо восхищает, либо вызывает стойкую неприязнь, а как может восхищать сила, постоянно угрожающая твоей жизни, а в лучшем случае насквозь отравляющая тело, и это приходится исправлять крайне малоприятным способом?
Разумеется, я от души не любил чародейство, хотя и признавал его впечатляющие достижения. Совсем как житель мегаполиса, который пользуется всеми преимуществами современных коммунальных достижений, но при этом брезгует канализацией, не желает понимать логику работы системы центрального отопления и доходит до бешенства, если поблизости разворачивается стройка с её шумом и грязью или, к примеру, восьмиполосная магистраль. А предложи переехать в пригород или тихую деревеньку — наслушаешься в ответ всякого «ласкового».
Не-ет, человеку подай преимущества городской жизни, но так, чтоб без её недостатков!
Впереди уже завязалась тесная схватка, а сюда едва долетали отзвуки этой близкой трагедии. Всё-таки тут вам не индустриальное сражение с его пушками, самолётами, танками и прочей громыхающей техникой. Тяжёлая пехота вступила в схватку? Хорошо. Нужно ввести ещё пару панцирных групп? Действуй, вводи. Нет, я желаю, чтобы, сплотившись вокруг уцелевших и унося с собой раненых, мои бойцы отступили к остаткам первого вала и закрепились там.
Теперь со мной уже никто не пытался спорить, или недоумевать, услышав приказ. Едва я произносил что-то, вокруг поднималась короткая деловитая суета. И во мне росла надежда, что, если уж не на головокружительный успех, то уж, по крайней мере, на успешное завершение операции можно рассчитывать.
— Укрепиться на внешнем рубеже!
— Да, милорд! Но вал частично разрушен…
— Ввести в проломы тяжёлую пехоту. И пусть маги готовятся ставить заслоны.
Там что-то происходило; я плохо видел, что именно. Потребовалось не меньше получаса, чтоб увести остатки отряда под защиту земляного вала. В прокопанных, а может быть, проколдованных ходах через земляную стену, очень основательно укреплённую камнем (я присутствовал при её постройке и отлично помнил, что там внутри) встали отряды щитников. Конечно, преграда так себе, но с этого уже можно начинать.
— Подтягивать группы строителей, милорд?
— Подожди. Они вполне могут попасть под удар. Посмотрим, как пойдёт дальше.
— Приготовиться к отражению удара!
Завязалось жесточайшее сражение за имеющиеся скудные проходы и проломы. Их было не так уж и мало — крепких опытных щитоносцев со снаряжением едва хватило на все. Я смотрел на происходящее издалека, и у меня щемило сердце. Всё-таки опыт уже большой, и по косвенным признакам, в большинстве которых даже отчёт себе дать не могу, я вполне могу сделать выводы, к лучшему или — увы! — к худшему идёт дело. И сейчас чувствовал, что едва ли это противостояние будет успешным для нас.
Почему мне так казалось? Не знаю. В какой-то степени я боялся лезть в дебри своих неосознанных внутренних рассуждений, потому что там могло обнаружиться и кое-что совсем не радостное. Но по большей части причина этого желания отстраниться от размышлений была немудрящей, простой, как жизнь. Во-первых, страшно, а во-вторых, всё равно скоро увижу, кто был прав — мой скепсис или настойчивая надежда покончить с войной прямо здесь, прямо сегодня, а желательно вообще прямо сейчас.
— Милорд, смотрите! — охнул Рехаб, и я проследил за взмахом его руки, вооружённой адъютантским блокнотом. В той стороне, где за лесами и холмами скрывалось море, по небу ходила упругая волна практически бесцветного огня.
Собственно, это был не огонь, а магия, её отзвук, видимый каждому человеку, даже не умеющему правильно на магию смотреть. Такому, как я, например. Этот отблеск, едва проявив себя, сразу схлынул, и вот проявился снова. В магии я, конечно, понимаю меньше, чем корова в бифштексах, но уж по внешнему-то виду масштабного чародейства могу определить, какого оно типа, хотя бы из какой оперы. И, судя по всему, что видно, армии под командованием Бехтана действовали строго по уставу и в соответствии с планом. Мощная магическая обработка противника — вот она, красавица, в полный рост.
— Милорд?
— Нет, пока магией не атакуем. Но защитную приказываю держать наготове.
Мне опять повиновались с относительной готовностью. Кажется, мои люди и сами в растерянности. Может, видят какие-нибудь странные признаки, или тоже чутьё включается — оно, в принципе, есть у большинства пока ещё живых военнослужащих. А значит, скептицизм имеет, увы, право на существование.
Впрочем, может быть, сомнения мучают их именно потому, что не разрешено пока держать под рукой палочку-выручалочку под названием «магия». И без того трудно, беспокойно, а тут ещё и искусственное ограничение наложено… Вообще-то рано падать духом. Я и не собирался, просто… Просто понимал, что чуда не случилось, и к сегодняшнему дню судьба отказывается делать мне дорогой подарок.
Через полчаса стало ясно, что вал не удержать. В общем, логично, ведь сдали его тем же кочевникам, когда всё было в полном порядке — и сама стена стояла, и магия при ней держалась стационарно. А сейчас-то… Не дожидаясь вопроса со стороны Тархеба, заверил, что считаю отступление вполне своевременным и уместным. Почему бы нет? И мой собственный глава вооружённых сил со стеклянными от напряжения глазами повернулся к своим людям, словно от тех только и требовалось, что правильно прочесть выражение его лица. Отчасти так ведь и было. Он — хороший управленец и набрал себе отменных аналитиков, снабженцев, командующих и управленцев рангом пониже.
Что-то у них там закипело, и на второй капитальной стене появились вперемежку строители и маги. Тут-то всё понятно, передняя стена была размётана в хлам, местами в проломы могли бы войти бок к боку два крупных транспортных ящера. Сразу видно, наши не отдали позицию просто так. И теперь нечего и думать, что удастся из развалин за полчаса соорудить конфетку. Да и получаса-то нет. Вон на том фланге прорвались, а значит, сейчас станут отступать все. Иначе под угрозой сокрушительного удара окажутся даже успешно обороняющиеся группы.
«Быстрее!» — махал сигнальщик. Да тут хоть измашись, быстрее, чем возможно, не получится. Разумеется, ребята делают всё, что возможно, это ж не только их долг — это их жизнь.
А потом пришла магия. Её приход был подобен вспышке. Показалось, что подняло меня взрывной волной и понесло, кувыркая, за тридевять земель… В действительности же оказалось, что я просто сильно отшатнулся и врезался спиной в парапет, причём даже не ушибся, потому что был правильно запакован в доспех. А вот по ушам стукнуло очень крепко, перед глазами потемнело. Словно в полуобмороке наблюдал я расплывающееся в небе пятно бесцветного огня, и опустил глаза в уверенности, что я единственный сумел выжить, что нет уже ни моих войск, ни магов, ни строителей, ни остатков штаба.
Но вокруг оказалось полным полно народу, и все в целости. Сперва я встретился с одурелым взглядом Рехаба, который уже выпрямлялся, потом и в глаза старшего аналитика посмотрел. Этот даже не выглядит удивлённым. А вон Тархеб, он когда-то успел вскочить на край верхнего парапета и теперь размахивал сигнальным диском, подавал команду поднимать магические щиты. Впереди продолжалась какая-то активная движуха. Нет, это ещё не конец. Что-то ещё у нас осталось.
Потом постепенно стал возвращаться слух, и зрение прояснилось. Надо же, оказывается, сразу после удара я воспринимал только чёрный, белый, жёлтый цвета и их варианты. Теперь добавился красный, и получившаяся гамма нешуточно напугала. Синий, а вместе с ним и зелёный проявились самыми последними, вместе с ощущением, что теперь всё уже нормально с моим зрением, можно выдохнуть.
Но я и не подумал. Где уж тут расслабляться, веселье только начинается. Впереди воздвигались щиты, и солдаты продолжали воевать, причём чрезвычайно активно, будто кто-то или что-то подстегнуло их в искреннем желании героически пожертвовать жизнью. Даже мне было очевидно, что жахнуло не случайно и не для красоты. Вот бы посмотреть на реакцию наших магов, уж по ней-то сразу всё станет ясно. Но нет, их сейчас нельзя отрывать от дела. Даже ради моего августейшего интереса.
— Эй, что там такое? — крикнул я, сомневаясь, что меня вообще услышат.
— Пускать в ход магию, милорд?
— Тархеб же отдал приказ, что ещё от меня-то нужно?
— Господин Тархеб дал сигнал пускать в ход защитные чары. А что насчёт атакующих?
— Не до церемоний. Пускать в ход всё!
— Слушаюсь! — проорали в ответ восторженно.
И откуда такой восторг, хотел бы я знать? Можно подумать, я из личной вредности что-то им запрещаю.
Бойцы отступали организованно, но быстро. Мимо наблюдательного пункта, на котором я высился гордым символом своего влияния и своей ответственности, тащили в крепость раненых. Ого, как их много! Это не так плохо, как можно подумать. Больше половины тех, кого дотащат до госпиталя, выживут, больше трети из выживших вскоре встанут обратно в строй, а ещё треть примется исполнять свой солдатский долг вне поля боя, но тоже успешно. Отменный результат для любой армии. Надо признать, что магия и в самом деле творит чудеса.
Главное же, что меня радует, когда я вижу количество раненых, направляющихся на лечение, — тот факт, что их вообще сумели вытащить из боя и обременили себя доставкой страдальцев в руки медикусов. Это очень и очень хороший признак.
Самое страшное в нашем случае — потеря управления и паника. Раз военная машина работает безупречно до мелочи, значит, у нас пока есть шанс.
— Укрепления второй линии обороны заняты, — отрапортовали мне. Я даже не обернулся посмотреть — кто именно.
— И насколько вероятно их успешно удержать?
— Милорд?
Ну конечно, какой смысл задавать подобный вопрос порученцу-связнику, по сути, просто живому письму, зачастую даже не вникающему в смысл послания, которое должен передать. Я отпустил его с приказом действовать по ситуации и дождался, когда у Тархеба появилось на меня время.
— Зови своих людей. Сядем кружком и побеседуем.
— Мне кажется, милорду разумнее всего вернуться в крепость.
— Я останусь здесь. Есть ещё замечания не по существу? Нет? Отлично. К делу. Ты уже нанёс позиции на карту?
— Мне нанесли, да.
— Показывай. Донесения с побережья были?
— Сейчас принимаем сообщение из замка. Если бы милорд находился не на передовых позициях, а в штабе…
— Что позволено Аканшу, не позволено Тархебу. Смирись и прекращай нудеть. Как только сообщение закончат принимать, сюда его. Что у нас на карте?.. Песец у нас на карте.
— Милорд?
— Песец. Северный хищный пушной зверь. Семейства псовых.
Несколько мгновений мои собеседники явно не знали, что сказать. Потом один из офицеров осторожно предположил:
— Картографы как-то не так выполнили работу? Что-то не то нарисовали?
— Нет. Я говорю иносказательно.
— Пёс — нечистое животное. Как понимаю, милорд выражает пессимистический взгляд на ситуацию?
— Я вообще ничего по поводу перспектив развития нынешней ситуации сказать не могу. А ты, Тархеб?
— Очевидно, что мы не сможем долго удерживать вторую стену наличными силами. Может быть, если будут пущены в ход замковые орудия, нам удастся облегчить задачу пехоте, но, к сожалению, при такой мощной эксплуатации магических ресурсов поблизости от крепости — в смысле, на побережье — мы не можем ещё и здесь усилить напор. Это опасно для энергетического баланса области, а может, и на мировом скажется, потому недопустимо. Так что нашим бойцам приходится довольствоваться малой поддержкой…
— Как по написанному шпаришь… Так вот в чём проблема! То есть всё зависит от того, как идут дела вот там, ты это хотел сказать? — Я махнул рукой в сторону морского побережья. — Вообще-то, если они успешно продвигаются вперёд, то и мы сможем потерпеть. Ввести в бой резервы, например.
— Именно так, милорд.
— Сообщение, — доложил связник главного штаба вооружённых сил Серта — а они имели такую привилегию: во время работы ни к кому не обращаться в соответствии с чинами, званиями, титулами или фамильными именами. Даже к самым высокопоставленным лицам. Ради экономии драгоценных секунд.
— Валяй!
— Императорские войска ведут магический бой с противником.
— И? Всё? Зашибись! Хоть слово-то о дальнейших перспективах было сказано?! За кем преимущество?
— Разве ответственный за связь в чём-нибудь виноват? — одёрнул меня Тархеб.
— Ну да… Командуй ребятам отступать.
— Милорд…
— Не хочу остаться вообще без пехоты! Или ты видишь другой вариант, более радужный?
— Нет, уже нет. — Мой командующий щурился куда-то влево. — Да, милорд прав, такие решения лучше всего принимать на самом высшем уровне. И незамедлительно доводить до исполнителей.
Я не стал поворачивать голову в ту же сторону и любопытствовать, на что он посмотрел. Вряд ли увиденное меня порадует.
На войне очень много ситуаций, когда внезапно возникшее желание переложить нафиг на кого-нибудь свою ответственность становится настолько невыносимым, что начинаешь метаться, как рыба в сачке. С особенной отчётливостью, неприятной в своей обнажённости, я столкнулся с этим ощущением здесь, в Империи, где даже теоретически не спихнуть на нижестоящего свою ответственность. Казалось бы — разве не должно быть наоборот? Всё равно мне за всё отвечать.
Но нет, проще перенести провал, веря, что моральная вина за переломное решение лежит не на тебе. Вот сейчас, отзывая войска, я, разумеется, всё равно буду виноват в потере позиций, которые мы с утра вроде как отвоевали. А раз виноват, так лучше останусь при своих войсках, чем без них.
Мои отряды отступали на исходную позицию, а позднее принялись укрепляться на стенах под сильным магическим обстрелом. И наши чародеи мало чем могли им помочь. Попытки наладить ответный обстрел проваливались раз за разом — проходило два или три залпа, а потом на той стороне поднимались незримые экраны, и отдача нашего удара приходилась по нашим же солдатам. Чёрт возьми, это ж простенькая магическая конструкция, наподобие тех щитов, которыми враг, помнится, окружал Уступы! Но здесь даже мне и даже мимолётно не приходило в голову, по чему бы такому можно прицелиться, чтоб снести их одним ударом, как удалось сделать в Уступе.
Зам Тархеба по магическим делам (звали его Отабиш, по происхождению он был южанином) даже не прибегал за указаниями. И посыльных не присылал. О чём тут спрашивать? И без того ведь понятно, что нужно делать чародеям, что именно им разрешается, а что запрещено. Только защита, никаких контратак. И никаких альтернатив в обозримом будущем для наших магов-специалистов.
У меня темнело перед глазами, а ведь я не был знатоком чародейств, и только в выражении лиц более просвещённых читал и угадывал, насколько всё плохо. А это заставляло задуматься и о том, что, возможно, нам вскорости понадобится и дополнительная линия обороны, которую мы сейчас так поспешно заканчиваем.
Не дай бог.
— Сообщение с побережья, милорд.
— Ну? Говори попроще, без магических терминов.
— Ввели в бой резерв. Магическое противостояние проиграно. — Говоривший это Тархеб был бледен.
— Очень плохо?
— Очень. И то, и другое — очень плохо.
— Что ж… Меня радует хотя бы то, что я всё-таки приказал отступить. Иначе сейчас нашим было бы куда труднее возвращаться на исходную позицию. На которую они уже вернулись…
— Милорда ещё что-нибудь радует?
— Не язви. Что с этими их щитами можно сделать? Кому-нибудь удалось найти к ним ключ?
— Наши маги пока ничего не смогли посоветовать. Попытка бороться с ними способом, подсказанным милордом, стоила нам восьми жизней. И толку не было.
— Я, что ли, в этом виноват?.. Не обращай внимание. Психанул… Значит, у нас и теперь нет выбора. Они пустили в ход своих червяков?
— Нет. Черви не эффективны против наших стен, а бойцы сейчас уже на них поднялись.
— Пока не эффективны!
— У милорда есть какая-то новая информация?
— У милорда взыграло чувство жопы. Знаешь, как бывает? Ну, вот нутром чую! Что у противника ещё имеется в запасе? Что-то должно быть! Чем они взяли имперские силы?
— Надо ждать ответа из Ледяной крепости. Тамошние наблюдатели наверняка могут что-нибудь сообщить.
— А их сообщение точно придёт сюда, а не к нашим магам? — Я посмотрел в стеклянные глаза Тархеба и понял, что пытаюсь впихнуть ещё одну задачу в и без того перегруженный процессор этого компьютера… то есть в голову этого человека. — Ну да, до нас информация, наверное, тоже доберётся, но чуть попозже. Как раз чародеи и должны быть первыми адресатами таких сведений. Можно отправить к ним вестового.
Мне ничего не ответили, но поспешили взбодрить посыльного, который умчался так быстро, словно его за пятки кусали. Поэтому я узнал о новом способе атаки временных и капитальных укреплений буквально за несколько минут до того, как таким же точно образом атаковали и эту стену. Чем не достижение?
Да, это были совсем другие черви, даже я на глаз способен был это определить. Да, принцип, видимо, общий и внешний вид придан сходный. Что, интересно, у наших гостей за страсть к гигантским вормсам? Разнообразили бы хоть чуть-чуть. Нарисовали бы рыбок, или кроликов, или лошадок…
Эти заклятья врезались в основание стены, вдребезги расшибались об неё, и пламя бросалось вверх по кладке, щедро переплёскивало через край. Там, где были спешно и надёжно подняты магические экраны, эти защитные конструкции с мерзким, болезненным звоном держали удар, но ошеломляли мощной отдачей, которая при неудачном стечении обстоятельств вполне была способна контузить и даже убить. Там же, где со щитами задержались, не подозревая, видимо, такого новомодного коварства со стороны противника, стены, башни и солдаты на них утонули в пламени. Нечеловеческий вой хлестнул по ушам, и на какое-то время я снова лишился слуха. И притом был уверен, что мне ещё повезло.
До моей наблюдательной вышки червяки пока не доползали. Ошеломлённый, я временно оказался выключен из канвы происходящих событий, бессмысленно наблюдая, как вокруг меня тугим водоворотом закручивается бешеная суета. А фоном к картинке бегущих, жестикулирующих и, наверное, истошно кричащих людей вставала огненная стена — эдакое адское цунами, врата в иной мир, едва ли обещающий райское наслаждение.
Это зрелище без малого парализовало меня, как грека, взглянувшего в глаза Медузы Горгоны. Когда-то я без тревог всматривался в самое сердце овеществлённой магической мощи, собранной в такой плотный поток, что ему под силу оказывалось поднять меня высоко в воздух. И в том столпе, помнится, дремала такая сила, которая способна была разнести в пыль большую часть подлунного мира. Здесь же — всего лишь стена огня, к тому же сдержанная магической преградой! А ужасает намного сильнее.
Что ж, это слабость человеческая. То, что производит на нас впечатление, кажется более значимым, более могущественным, пугающим или чарующим. Смерть может прийти к человеку, обрядившись в одежды неприметные, серые, как паутина, но бояться он всё-таки продолжит того, что способно поразить его воображение.
Пришлось брать себя в руки по ускоренной методе. Верхняя кромка пламени колебалась и всё ползла, ползла под облака, словно примеривалась лизнуть небеса. Понятен замысел — магический щит силён в основании, чем выше, тем слабее действие чародейской конструкции. Ещё немного, и этот огонь, непринуждённо испепеляющий человека и разбивающий в щепу баррикады, но не тревожащий ни единой растущей былинки, начнёт крушить нашу оборону с самой уязвимой её стороны.
— Твою мать! — воскликнул я от души, как давно уже не орал. — Тархеб! Тархеб! Глянь!
— Дерьмо на блюде! — гаркнул тот, а по меркам Империи это — сквернословие самого низшего пошиба, такое, от которого мухи дохнут, а дамы в испуге рожают.
Мне показалось, что всё последующее было переполнено магией, даже восприятие стало дискретным. Почему вдруг я и Отабиш оказались вместе на распределительной башне в обществе магов? Они работали с бешеной скоростью, а один валялся в обмороке, заливаясь кровью из носа и ушей, и его даже никто не пытался привести в себя. Даже внимания не обращали. Так, и зачем здесь нужен я? Ладно Отабиш, но от меня-то какой прок? Кто меня сюда позвал и зачем? Загадка. Разве что Тархеб вот таким оригинальным способом решил удалить меня с наблюдательного пункта, где становится опасно. Гарцуют вокруг меня, словно перед капризным ребёнком каким-то… Малоприятно, да.
Однако надо бы хоть ради приличия чем-нибудь заняться. Вытащив из-под панциря рабочий артефакт, я наклонился над бесчувственным телом. Медик из меня вообще никакой, но инструмент универсальный, самый лучший, какой только можно получить за деньги или в обмен на ценные услуги. И сделан с расчётом именно на такого долбоклюя, как я, без тени магических и прочих навыков. С трудом двигая руками (они почему-то здорово затекли), применил чародейский предмет по назначению, продиагностировал всё, что положено, и со второго раза привёл страдальца в себя.
— Пусть полежит, — прокомментировал его коллега, ни на миг не прерывая работы. Он даже не обернулся, будто видел спиной, что происходит. — Отдышится. От него сейчас всё равно никакого толку.
— Ты как, парень?
— Благодарю, милорд! — просипел он каким-то неестественным фальцетом, слишком громко. — Что это грохочет? Что происходит?
— Он не услышит, милорд, — снова прозвучал комментарий чрезвычайно занятого мага, который всё равно отлично видел затылком. — Он контужен. Тут определённо травма головы и в особенности слуха, надо будет поправлять.
— А что с ним вообще?
— Перенапрягся, милорд. Держал верхнюю кромку, пока не отключился.
— И?
— Бросай это дело! — крикнул ещё один чародей. — Бессмысленно! Бестолково! Уже слишком опасно.
— Как «бросай»-то? Там люди! Живые!
— Пока живые.
— Сворачивай! Без толку.
— Нет, держать!
— Что происходит, вашу мать?! — заорал я, уверенный, что уж теперь-то мне всё объяснят в лучшем виде, никуда не денутся.
— Милорд, невозможно строить щит за щитом на такой высоте. Огонь всё равно прорвётся, это вопрос нескольких мгновений.
«Сделайте хоть что-нибудь!» — едва не рявкнул я, но в последний момент удержал себя. Рявкнуть-то можно, и рявк, само собой, примут к исполнению. Но и без него видно, что они трудятся за пределами человеческих возможностей и не могут делать больше. Мой приказ просто вставит палки в колёса реально осуществимым планам, пока чародеи будут изо всех сил пытаться выполнить высочайший приказ, и так, чтобы лорд остался доволен. Привычка к ответственности подарила мне и привычку взвешивать свои слова на точнейших весах. Лучше вообще промолчать, если сомневаешься в возможных последствиях сказанного.
В конце концов, мои люди мною же были подобраны и расставлены на свои места. Мне следует доверять их опыту, знаниям, умению оценить ситуацию и совладать с нею.
Я обернулся, чтоб взглянуть на огневую стену как раз в тот момент, когда пламя всё-таки взломало верхнюю кромку защиты и рухнуло вниз. Охнул, но беззвучно, уже представляя, какой ад ждёт бойцов, застигнутых ею. И словно в ответ на этот мой нутряной ужас огонь подхватило что-то, он потёк вниз, сдерживаемый какой-то незримой силой и вполне безопасный для солдат на стенах.
— Держит?
— Держит. Но на сколько хватит?
— Секунд на семь?.. Ну, десять.
— А ещё одну?
— Тут не попластуешь. Угол подкашивает.
— И чего?
— А того! Просто рухнет им на головы, и всё! И нам заодно тоже.
— А если свёртку?
— Ну давай, делай внекритическую свёртку на коленке и в масштабе полной линии обороны!
— Надо уходить. Прямо сейчас. Вот что.
— Это ад какой-то…
— А приказ? Разве мы можем отступать без приказа?
— Приказ будет! — прозвучало от меня, причём как-то само собой. Почти неосознанно. — Если мне вообще объяснят, что тут происходит!
Чародеи все вмиг замолчали, переглянулись. И один из них — я его помнил в лицо, Отабиш, а потом и Тархеб, помнится, убеждали меня доверить этому свежеиспечённому выпускнику островной Академии всю мою замковую артиллерию — решительно заявил:
— Да объяснить-то можно, только это долго. Можно, я потом объясню? А сейчас мы отступим.
И меня вдруг до боли под ложечкой поразил в нём внезапно увиденный сходный взгляд на вещи. Что за разговор, что имперцы бывают только вот эдакие, и никакие другие? Вот же, вполне похожий на меня имперец, ведущий себя прямо как я. Такой же, в глубине души плевать хотевший на основные правила протокольного общения. Ну не имел права мой человек так со мной разговаривать! Но разговаривал! И, пожалуй, был прав.
— Валяйте. Отступайте. А куда собрались? Далеко ли?
— На новую линию обороны… Милорд разрешает?
— А то!
— Милорду тоже надо отступать с нами.
— А то б милорд сам ни за что не догадался!
Огонь всё-таки взломал преграду и рухнул, причём сразу же мощнейшей волной, белой от жара, вспененной, как настоящая вода. Он накрыл каменную кладку стены, перехлестнул через неё и затопил внутренний двор. Дальше я не смотрел, конечно — осознание своей смертности, в чём моя особа изначально находится на равных с любым из моих солдат, подстёгивало весьма бодро шевелить ногами. Мне, как и всем остальным, следовало поторопиться.
Интересно, что там с Тархебом…
Уже в воротах последней стены, последней нашей линии обороны (сляпанной на скорую руку, а потому какие уж тут могут быть ворота — какие попались, такие и поставили), мне пришли в голову две вполне разумные мысли. Первая: кажется ведь, для меня этот огонь не смертелен. В полосе обеспечения я попадал под его действие и почти совсем не пострадал. Я в силу своей чуток застарелой магической невинности практически неуязвим для их заклятий. По сути, приравнен к былинке дикорастущей. А может, к дикому животному? В общем, та ещё скотина, которая вражеским червякам не по зубам.
Вторая мысль, посетившая мою голову, оказалась намного менее приятной. Ну хорошо, вот мы радостно отступили. А дальше-то что? Сейчас нас накроет точно такой же волной уже на этой стене, и куда мы будем убегать? Правильно, в Ледяную крепость.
А это означает конец Серту. Ледяную твердыню можно обойти.
Я обернулся и схватил за плечи первого же мага, попавшегося мне на пути. Кажется, как раз того самого, свежего академиста.
— А теперь-то что? Бежим дальше с весёлыми песнями? До самых южных границ, что ли?
— Отпусти. — Он неожиданно сильно и бесцеремонно вырвался из моих рук. Но, обернувшись и, должно быть, узнав меня, пояснил: — Вот здесь мы попытаемся сделать свёртку. Не средство, конечно, но отсрочит падение. Если милорд не станет мешать работе, конечно.
— Чего? Вот, блин, я реально начинаю думать, что махом вернулся в прошлое эдак на четверть века. Что за разговоры? Что за тон? Ты вообще с кем разговариваешь?
— Милорд будет вправе потом меня казнить, — грубо ответствовали мне. — А сейчас я должен работать. Должен спасать людей.
— Вот так вот один раз уступишь… Подход, конечно, правильный, — проговорил я ему вслед. — По идее. Но ведь действительно может закончиться не наградой, а трагедией.
Впрочем, побьюсь об заклад, он меня даже не услышал.
Здесь, на очередном этапе боя, а в особенности на этой позиции я определённо был не нужен. Оглядываясь на бегающих вокруг людей, пытаясь понять, где тут мой штаб, мой главнокомандующий, мой адъютант, в конце концов, подумал, что народу, кажется, уцелело немало. Хорошо бы вообще поскорее выяснить, что произошло. И чем закончится.
Оказавшись в самом центре событий, я совершенно ничего не знал об этих самых событиях — именно потому, что находился здесь. Долго и упорно Аканш и другие мои люди пытались втолковывать мне, почему так не следует делать. Надо было один раз попасть, как кур в ощип, чтоб осознать простейшую истину — командир в бою должен пребывать там, где он способен оперативно принимать информацию и ещё быстрее доносить до исполнителей свои решения. А это уж никак не передовая. И ещё — что уставы пишутся не для того, чтоб затруднить воюющим выполнение их задач, а наоборот.
А то, что моя знатная особа изволила заскучать, так это мои и только мои проблемы.
Пламя, преследовавшее нас на изумление медленно (словно нарочно давало нам уйти), ударилось об основание новой стены и остановилось. Помедлив, отхлынуло. Это ещё, естественно, не конец. Сейчас они снова подтянут свои магические установки и жахнут по новой. Отсюда мои могут уже и не успеть убежать — до крепости далеко.
— Милорд!
— Я идиот, Тархеб. Во-первых, что потащился сюда, хотя не должен был. А во-вторых… В общем, просто идиот. Так, давай решать, что делать и где тут у нас уязвимые места. Вот эти ворота, например, не производят впечатления надёжных.
— Эти не закреплены от магии. Не успели всё закончить.
— То есть, так понимаю, при первом же ударе створки вылетят, и что они есть, что их нет…
— Маги уже опускают щиты и готовят формулы свёртки. Мы поставили лучников, попробуем не подпустить вражеских чародеев на расстояние атаки.
— Вот в перспективность последнего я верю мало. Но делайте, конечно. Делайте. Вдруг сработает!
— Милорд отбывает в крепость?
— Ни в коем случае. — Я сильно стиснул зубы. — Мне не следовало в это влезать. Надо было сидеть на командном пункте и чирикать по уставу. Но раз уж влез и закаркал… Буду и дальше прыгать и каркать. Что мне остаётся?
— Милорд!
— Я из всех здесь единственный практически не подвержен действию вражеской магии. Кому же в этом случае, как не мне, вставать на ворота? Кому пытаться дать отпор и выгадать время для своих ребят? Магам скажи, чтоб свёртку эту свою и щиты ковали в темпе джиги. То бишь очень быстро. Чтоб спасли мне бойцов! А я попробую дать им на это время. А вдруг получится. И не смотри так.
— Что?! — Кажется, впервые на моей памяти Тархеб потерял присутствие духа. — Что ты сделаешь? Баррикаду из самого себя? Ты от страха сдвинулся, что ли?!
— Не баррикаду. И не из самого себя. Хотя бы попробую. Нам нужно время, иначе все мы тут — покойники. Поторопи магов.
— Эта твоя идея — абсолютно идиотская авантюра!
Я лишь отмахнулся от него. Наверное, не стоило так делать. Наверное, стоило объяснить. Такому, как я, нежелательно выглядеть крепко долбанутым приключением в глазах таких, как он. Вообще лучше, чтоб подчинённые воспринимали начальство, как абсолютно адекватного человека, лишь относительно обременённого мозговыми тараканами. Последних дозволительно иметь каждому имперцу и даже иногда публично выпасать — лишь бы в остальном подданный императора держался в рамках приличий.
Но я и сам был близок к отчаянию. И объяснять что-то сейчас означало загнать самого себя в ещё больший шок, в глубочайшую бездну ужаса. Лишиться остатков веры в собственную исключительность, способную вдобавок между делом кого-то там спасти.
А несколькими мгновениями позже ворота вылетели, словно хлипкая калиточка — от пинка здоровенного, в дупель пьяного мужика. Какие там экраны! Какие свёртки! Один удар — и всё. И что за удар? Чем? Чьего авторства? Я даже не понял, какой же такой мощной силой они приложили, да ещё со столь эффектным и скорым результатом!
Никогда ещё мне не приходилось так быстро бегать — и это в полном доспехе. За мной не успели ни телохранители, ни адъютант, обычно носившийся со мной, как приклеенный. Остатки ворот ещё не упокоились в глубине двора (а он тут был, и на его брусчатке сейчас спешно собирали пехотные ряды, это даже спиной чувствовалось неплохо), когда я уже заступил на их место, не очень понимая, на черта меня сюда понесло.
В лицо ударил упругий жаркий ветер. Первое мгновение я ничего не мог разобрать из-за поднявшейся мелкой пыли, да к тому же густо приправленной дымом. А потом на меня из мглы вынырнул червь. Он был намного крупнее тех, с которыми мне уже приходилось сталкиваться — там, у опушки леса, превращённого в полосу обеспечения. И намного медлительнее. Плевать на его размеры! Нас размерами не напугаешь, не таковские. Сами кого хочешь напугаем.
И, спокойно продумав более или менее действенный приём, я разнёс червяка в мелкую огненную пыль.
Странно, что именно к такому результату приводят простенькие секущие удары. Эта пыль окатила меня с ног до головы, опалила дыхательное горло, на несколько мгновений ослепила безумным сиянием. Со второй чародейской тварью я расправился вслепую, лишь чувствуя её, однако все удары получились точными. А третью уже спокойно разглядывал, потому что успел вовремя зажмуриться.
На последующих живых заклинаниях мне удалось набить руку, и, хотя усталость неудержимо подкрадывалась (всё-таки прыгать в доспехе — та ещё задачка), в таком режиме я мог выдержать довольно долго. Странное дело — ни один из червяков так и не сумел причинить мне сколько-нибудь значимого вреда, и надвратные башни не подтачивал тоже. Приободрившись, я пожалел, что в моих силах только стоять на месте, мечом махать, а бегать вдоль стены и разбивать каждое заклинание, нацеленное на наши укрепления — увы! Увы, я один, а в одиночку не то что в поле — даже на стене крепости не повоюешь.
Поток чар внезапно иссяк. Пыль медлила оседать, и дым всё наплывал и наплывал, расползался в стороны крупными хлопьями, таял, оторвавшись от земли, но продолжал жить. Из сумрака вдруг выступило несколько фигур. Они шли слишком медленно, чтоб можно было заподозрить в них авангард атакующей армии. Я опустил меч, болезненно ощущая свою беззащитность, своё одиночество.
Они остановились в пяти-шести шагах от меня. Пятеро мужчин в доспехах, но лишь двое стоят впереди — прочие так и остались в пыли и дыме, едва различимые смутные фигуры, призраки живого. У впереди стоящего были жёсткие черты и злые глаза, но он явно старался придать лицу уважительное и мягкое выражение. Бесплодная попытка, однако сам факт имел значение.
— Жаль, что случилось это недоразумение, — произнёс он трудно, медленно и вполне разборчиво. — Твои люди и ты сам вели себя достойно, и бой был организован как положено. Наши слишком поспешили. Приношу свои извинения. Раз так получилось, то мы, разумеется, дадим вам возможность унести раненых и похоронить своих мёртвых. А через три дня продолжим. По договорённости — с использованием ли чар, либо же без них.
Поклонился — и отступил во мглу вместе со своими спутниками.

Глава 4
Как-нибудь по-другому

— Этот бой мы проиграли. Вчистую.
Я, в общем-то, утверждал, а не спрашивал. Рассказывал, как взялся бы говорить о своих личных впечатлениях от поездки по делам, например, или осмотра хозяйственных построек. Да, собственно, почти так оно и было. Однако Тархеб поспешил ответить мне:
— Это не совсем так, милорд.
— Что ты имеешь в виду?
— То, что результат сражения для вооружённых сил Серта — небольшая позиционная потеря, тактическое упущение, однако о стратегической катастрофе речь не идёт. По сути, мы почти что остались при своём. Поражение постигло войска императора.
— Можно подумать, армия Серта не имеет отношения к войскам его величества.
— Разумеется, имеет. Но отряды Серта для нас в нынешней ситуации — невосполнимый ресурс. Его величество же располагает резервами, и очень обширными. По сути, он потерял всего лишь небольшой авангард. А мы — сохранили основные силы. В том числе и благодаря непосредственным усилиям милорда.
— Хоть это хорошо. — Я глубоко вздохнул. — Но, как понимаю, наши оппоненты скрупулёзно соблюдают договор. Правильно понимаю?
— Да, милорд, именно так. Ни одной атаки с самого утра. Солдаты противника остаются в местах дислокации, только на наблюдательных пунктах меняются отряды, конечно… Но и только.
— Оставьте всё так, как есть. Нам надо перевести дух. — Я и в самом деле глубоко вздохнул, словно пытался как можно больше кислорода затянуть в тело и заставить-таки мозг трудиться больше и лучше, выдать на-гора парочку гениальных идей. — Есть ли смысл нам сейчас пытаться вернуть себе предыдущую линию стен?
Мои офицеры переглянулись.
— Сомневаюсь, милорд, — ответил Отабиш. — Так уж сложилось, что стена, на которой мы сейчас встали, укреплялась уже с учётом особенностей вражеской магии. Её больше шансов отстоять.
— Что ж, пусть так и останется. Укрепить её в тех местах, где работы не были завершены в полной мере!
— Конечно, милорд. Работы уже ведутся. Разумеется, скрытно от противника.
— Хорошо. Действуйте.
— Милорд, от Белого распадка стартовали первые отряды спецназа, который по решению его величества Генштаб выделил под командование правителя Серта.
— Почему я об этом слышу только сейчас?!
— Прошу прощения, милорд, известие пришло только вчера.
Я с отчётливым чувством стыда вспомнил свою неподобающую геройскую эскападу, а потом, по возвращении в крепость — безапелляционное требование не беспокоить меня ничем. Потому что я буду спать, и хоть небо на землю падай! Вот и не беспокоили, в том числе и, как выяснилось, очень важными новостями.
— Сколько именно спецназовцев Генштаб предоставляет мне под командование? — Было названо число. Не так и плохо, надо сказать. — А остальные?
— Остальные должны поступить в распоряжение господина Бехтана Хибера.
— Чёрт. — Я поморщился. Всё-таки спецназ был моим детищем, мне, совсем как скупцу его монеты, были дороги все бойцы и каждый из них. Доверие к Бехтану сильно пошатнулось. Если сейчас он решит продолжить просто и безыскусно давить, от спецназа точно так же, как и от предыдущей армии, не останется ничего.
Конечно, Бехтан вряд ли так уж туп, но над ним есть власть Генштаба. И там высшей властью уже не Аштия Солор, в которой я уверен даже больше, чем в себе. Вместо неё стоит леди Джайда, которая, может быть, и умна, но очень юна и неопытна. Увы, от новичка можно ожидать всего.
Однако я сумел себя успокоить. Не стоит сразу лелеять в мыслях худший вариант. Сейчас Генштаб получит информацию и, конечно, сделает выводы. Пусть Джайда новичок, но при ней находится её мать, отдавшая армии всю жизнь. Она, конечно, не допустит глупости и даже ошибки — по возможности. Хорошо бы связаться с госпожой Солор, обсудить ситуацию. Попробовать, что ли, устроить сеанс связи со столицей? Ладно, об этом можно будет подумать и позже.
— Когда прибудут первые отряды?
— Уже сегодня к вечеру. Бойцам были предоставлены быстроходные пластуны.
— Пусть доложат, когда они уже появятся под стенами крепости. Что у нас ещё? Как маги?
— Работают.
— У них времени немного. Даже если наш противник действительно держит слово…
— Да, я понял, — перебил меня Отабиш. Ничего, что перебил. Я им разрешал торопиться на советах, особенно если ситуация к этому располагала. — Разумеется. Сейчас они просчитывают новый вариант свёртки. У нас есть шанс.
— Шанс есть всегда. Работайте. Где Яромир?
— Господин Яромер отбыл на восточное побережье Сладкого моря. Оттуда поступили сообщения, что флот ведёт бой с наземными отрядами противника и отражает атаки вражеских чародеев. Господин счёл, что ему необходимо ознакомиться с ситуацией на месте.
— Молодец, парень, — пробормотал я, но напоказ лишь согласно покивал. Вопросов задавать не стал — мне сейчас ни к чему лишняя информация, там, будем надеяться, справятся без меня. — А что Юрий? Сергей?
— В крепости.
— Какие сообщения пришли с имперских кораблей?
Следующие несколько часов мы говорили о положении командующего государевой армией и самой этой армии. Хотя занятие было идиотское, если строго критиковать, потому что её действия — не наше дело. Нас никто не спросит. И, хотя мы всецело повязаны на успех или неудачу Бехтана (или кого там пришлют ему на замену), можем рассуждать лишь чисто теоретически.
Вот мы и рассуждали, тратя драгоценные часы и силы. Но, с другой стороны, разве в наших силах не рассуждать? Последний раз мне пришлось испробовать на себе что-то подобное, когда Аштию предали её офицеры, и она бежала, окружённая немногими верными сторонниками, преследуемая, измученная, в любую минуту ожидающая гибели. А я — вместе с нею, в таком же положении.
Нет ничего горше поражения, каким бы оно ни было. Я не просто понимал — я чувствовал, что всё было бы потеряно, если бы враг не предложил передышку. Если бы враг не предложил!.. Господи, как это тягостно! Я сперва подумал, что стал уже слишком имперским имперцем, и потому так страдаю: ведь без малого ж не просрал самое важное лордское дело — обеспечение безопасности своих земель!
А потом сам же себя одёрнул. Любому человеку неприятно проигрывать — особенно тогда, когда, наоборот, уверен в скорой победе. В особенности тягостно получить спасение из вражеских рук. Бьёт по чувству собственного достоинства и взращивает психологические комплексы.
Покончив с военным советом, я сорвался осматривать укрепления. Да, мои строители, маги и солдаты, когда-то скучавшие в резерве, потрудились на славу. Стена была возведена хорошая, хоть и на скорую руку. Сейчас чародеи заканчивали конструировать очередную толком не проверенную защитную систему, изобретённую после бесед с пленным вражеским чародеем. Любопытно, что вообще из всего этого получится, и получится ли.
Крепость пребывала на осадном положении, но в общем жить было можно, и даже какой-никакой комфорт был к услугам знати. Само собой, большая часть женской прислуги была отправлена на юг, семьи моих северных вассалов, решивших остановиться на Ледяном рубеже, своевременно попрощались с мужьями и старшими сыновьями и переправились в Хрустальный. Женщины теперь редко попадались на пути, и я вообще не был уверен, остались ли тут другие дамы, кроме лекарок-массажисток и поварих. Ах да, есть горничные трёх леди, которых мужья не смогли принудить к отъезду. Но и всё.
Без женщин крепость стала другой, и меня потянуло погрустить ещё и на эту тему. Мне, как любому мужчине, нравилось любоваться на грациозных красавиц, хотя я был далёк от идеи обзавестись походно-полевой женой. Чужие дочери, сёстры и жёны возбуждали во мне приятные мысли о Моресне и аппетит к общению с ней. К тому же множество женщин в крепости — примета мирного времени. Я тосковал по обыденной жизни без войны.
— Милорд! — окликнули меня с одной из верхних галерей. Как только разглядели, а потом ещё доорались — диво! — Авангард спецназа!
О-о! — быстро добрались. Ну, да мне жаловаться не на что. Я поспешил по лестнице вниз, на ходу отдавая распоряжения. Предупредить должностных лиц. Отправить известие распорядителю кладовых и на кухню. Офицеров вызвать. Всех ли? Так и быть, не отвлекать тех, которые прямо сейчас заняты делом. Если найдутся свободные, пусть выйдут и следят, как их люди встречают новоприбывших, а также принимают их имущество. Мои сыновья тоже пусть выходят и встречают. Где Тархеб? На позициях? Ну и хрен с ним.
Ворота распахивались долго, натужно — осадное положение означало, что все запоры и скрепы подняты на место, и снимать их начнут не раньше, чем первые всадники достигнут подъездного моста. То есть времени нам должно хватить на всё.
Стоя на нижней террасе, которую скудным понятием «крыльцо» язык не повернётся обозначить, я постукивал носком сапога по мраморному выступу балюстрады. Посматривал на бойцов, которые заканчивали снимать с ворот последние засовы, оценивал взглядом тех, кто готовился ловить за трензеля и разводить по соседним дворам коней и пластунов, чтоб передние не закрыли проезд задним. И нетерпеливо ждал.
Одним из первых в крепость вступил отряд под командованием молодого офицера, которого я отлично знал. Ещё бы мне не узнать своего зятя! Он смотрел бодро, и солдаты его были в порядке, как на подбор — видно, что к подразделению нет нужды придираться, командир знает своё дело. Соскочив с коня, Рашмел поклонился в мою сторону, как положено, и тут же шагнул придержать под уздцы коня своего командира, Миргула. Всё правильно, тому надлежало отрапортоваться мне по форме, и помочь ему должен был тот из его людей, кто окажется ближе.
В следующее мгновение Юрий сорвался с места. Он промчался мимо в меру удивившегося Миргула, и даже я сперва не слишком обеспокоился — ну, мало ли, что моему сыну понадобилось в плотных спецназовских рядах. Может, друга углядел?
Как выяснилось через миг — да, углядел. Но не друга. Он налетел на Рашмела с кулаками и маловнятным воплем. Попытка избиения была напористой, но не очень эффективной. Сперва, должно быть, на рефлексе зять дал отпор, но удар оказался слишком силён, и его отбросило назад, на одного из сослуживцев. Тот подобрался было, однако не стал вмешиваться. Всё правильно, по канонам имперской этики ему и не следовало. Тут ведь сын лорда разбирается, возможно, с кровным обидчиком, и, возможно, с моего благословения. Других солдат и офицеров это никак не может касаться.
Юрий вцепился в зятя мёртвой хваткой, так что они оба покатились по брусчатке, прямо под ноги солдатам и коням, к сожалению, боевым, хорошо обученным, то есть вполне способным потоптать лежащего…
— Прекратить! — заорал я, насколько хватило глотки.
Едва услышав окрик, мои люди кинулись разнимать дерущихся, причём с такой живой готовностью, словно только и ждали разрешения ввязаться. Естественно, поспевшие вмешаться первыми сосредоточились на том, чтоб отодрать моего сына от жертвы и поставить его вертикально. Жертве предоставлялось подниматься самостоятельно.
В руках моих спецназовцев Юрий извивался, как пойманный уж, и явно не собирался успокаиваться. Но у них не забалуешь — ребята крепкие, хоть и осторожные. Зато теперь стало слышно, что он там вопит.
— Ты, отродье мусорной кучи! Ты, выкидыш сточной канавы! Дерьмо ослиное! И ещё посмел поднять глаза на мою сестру! Ты! Посмел! Притронуться! К ней!
Рашмел медленно поднимался, утирая кровь с лица. Подойдя, я сделал бойцам знак оттащить Юрия на пару шагов и протянул зятю руку, помог подняться.
— Ты как? Цел? Врача позвать?
— Благодарю, милорд. Здоров.
— Нос не сломан? Нет, сам не трогай! Эй, там, медика позовите! Пусть глянет. Порядок? — Я похлопал его по плечу и уступил место лекарю-чародею.
И развернулся к сыну.
Лицо у того было попорчено разве что гримасой ненависти, которая, впрочем, довольно бодро начала сползать, сменяясь опасливым сомнением. Видно, что Рашмел только сопротивлялся — уж он-то, с его выучкой, смог бы поотшибать Юрке многое из того, что отшибается. Закваска у зятя не кисельная. Я поймал себя на том, что думаю о нём с одобрением.
— Отпустите, — приказал я. Шагнул ближе — и свалил отпрыска с ног хорошей затрещиной. Поднял за шкварник с брусчатки, поставил на ноги — и снова сшиб. Сын даже попытался сопротивляться. Смешной. Всё равно полетел, причём прямо в толпу бойцов, и поднялся медленно, как бы сомневаясь, надо ли. Вдруг не стоит, вдруг я только ещё больше разойдусь, и вообще пришибу нахрен? В принципе, у меня есть такое право. — Убирайся с глаз долой. В свою комнату. Я с тобой позже поговорю.
Этого было вполне достаточно для показной расправы, остальное уже можно приберечь для кулуарных разговоров. В этом случае я отстаивал не Рашмела, которого мой сын имел полное право ненавидеть или там презирать. Я давал вполне естественную и единственно возможную реакцию на продемонстрированное неуважение к моей воле. Напоминал сыну, кто ответственен за решение насчёт этого экстравагантного брака. Он не просто разбил лицо зятю — по имперским меркам он плюнул мне в лицо.
Пожалуй, я перебрал с либерализмом в семье. Подраспустил своих засранцев. Империя вряд ли способна это понять и принять. Эдак и подчинённые распустятся.
Придётся закручивать гайки.
Я повернулся к Миргулу.
— Так. Пойдём, поговорим. Сколько тут бойцов?
— Две тысячи. — Миргул понизил голос: — До меня дошли слухи о разгроме. В этом случае даже втрое большее количество спецназа не исправит положение.
— Да. Всё верно. Было. Но мои личные армии понесли минимальные потери. Триста шестьдесят три человека, вдвое больше раненых.
— Сравнительно небольшие потери — и разгром? Что-то я ничего не понимаю.
— У меня нет сводки по потерям армии его величества, но есть предположение, что она уничтожена практически полностью. Естественно, та её часть, которая воевала на побережье Ледяного предела.
— А северные отряды?
— Про них пока ничего не знаю.
— Я краем уха слышал — противник пустил в ход какую-то очень серьёзную магию?
— Да. Не очень понятно, что с ней делать.
— Но, говорят, милорд как-то совладал.
— Уже слышал про мою дурацкую выходку? Ну, разумеется. Солдаты, я вижу, те ещё сплетники. Я не сделал никакого открытия. Просто остаюсь «чистым». И по сей день.
— Понял. — Миргул коротко поклонился. — Остаюсь в распоряжении милорда. Вот моё предписание. Разрешено ли идти знакомиться с дислокацией и прочими делами?
— Иди. — Я оставил на мягком воске отпечаток своего знака — иначе Миргулу никто не дал бы доступа к штабным документам и готовым картам. — Жду на вечернем совете.
— Милорд уверен, что вечером будет возможность его провести?
— У нас краткое перемирие. Не надо на меня так смотреть. Я о нём не просил, противник предложил сам.
— Понял. Буду на совете ко времени.
Он щёлкнул каблуками и ушёл. А я заранее набычился. Мне предстояла малоприятная беседа с сыном. Малоприятная ещё и потому, что в глубине души я вполне осознавал, что до полноценного имперца мне далеко. Я приволок в этот мир свои представления о допустимом и правильном, и теперь навязываю их семье. Наверное, им трудно. Юрке трудно — вот он и сорвался.
Хоть, конечно, это не оправдание.
— Ты теперь каждый раз будешь на него кидаться, хотелось бы мне знать?
Юрий поднял на меня взгляд, тяжёлый, как у пьяного. Конечно, он не был пьян, просто очень напуган. Да, он в большей степени имперец, чем я. Воспитание позволило ему вспылить в ситуации, в которой категорически не следовало этого делать. Зато после трёпки парень всем своим существом вспомнил, что глава семьи имеет над домочадцами абсолютную власть. И тут не до сантиментов вроде «я же твой сын»! Интересно, они как таковые вообще Империи известны? Тут ведь другое понимание мира.
— Амхин опозорила нас всех, сделав такой выбор, — всё же проговорил он.
Я смотрел на него и не знал, что сказать. Вроде всё очевидно… Обычно так и бывает, когда человек начинает «типа не понимать» что-то само собой разумеющееся.
— Вот как? Амхин, значит. Опозорила, значит. Своим выбором? Ну-ну. А ты, кинувшись с кулаками на моего зятя, хотя я, глава семьи и твой лорд, его всецело принял, нас всех не опозорил? Выставил наши семейные неурядицы на погляд солдатам, офицерам, прислуге! Ай, молодец!
Юрий слегка побагровел.
— Я не сумел сдержаться, потому что речь идёт о чести…
— Вот только не надо мне бла-бла про «не смог сдержаться». «Не смог сдержаться» было б, если бы, узнав о свадьбе, ты сразу сорвался и помчался что-нибудь Рашмелу набивать.
— Но долг удерживал меня в Серте!
— Значит, долг удержал. А уважать мои решения — это разве не твой долг? Блюсти приличия — не долг? Что за избирательное исполнение обязанностей и понимание долгов? — До того я ходил по комнате, а теперь остановился. — Разве не долг аристократа — быть мужественным? А ты, трус, не решился мне в лицо сказать всё, что думаешь об этом. Предпочёл опозорить себя публичным нападением на того, кто не мог тебе ответить. Поступил, как мелкая трусливая мразь.
Юрий поднял на меня взгляд, отяжелевший как-то по-новому.
— Сказать в лицо? Изволь. Я скажу прямо. Не понимаю, зачем это было нужно. Если брак осуществлён потому, что этот… солдатишка и моя сестричка зашли слишком далеко, правильнее было бы раскатать в мясо и самого кавалера, и его семейство, а ей надрать зад. И пристойно замолчать случившееся…
— Ты ещё будешь за меня решать, что мне делать?
— Сам же хотел знать моё мнение. Отдав Амхин простолюдину, ты выставил на посмешище всех нас, всю нашу семью. Теперь половина страны по кабакам склоняет имя моей сестры, а другая половина без разговоров уверена, что на ней и пробы ставить негде. Мол, она такая шлюха, что её никто, кроме вчерашнего крестьянина, и не взял бы в жёны. Даже какому-нибудь офицеру не удалось её пристроить. Ни за какое приданое.
— Отменно! Ещё на сплетни обращать внимание! Достойное предложение, ага. По кабакам не болтают случайно, что я на сносях от Аштии Солор, а?
— Нет. Не болтают. И Амхин, положим, уже поздно сокрушаться по этому поводу. Положим, у неё для этого даже причин особых нет — всё решилось, она уже замужем. И нам с братьями по большому счёту просто больно слышать чужую болтовню. Ерунда. Мы потерпим. А вот мать перед всей страной ославлена, как женщина, вырастившая шлюху. И младшим сёстрам не придётся рассчитывать на приличную партию. Их репутация растоптана.
— Они выйдут, за кого захотят.
— Если, как Амхин, пожелают в мужья простолюдинов. Если же выберут ровню — нет. Вряд ли. В кругу знати репутация — это всё, особенно для таких, как мы, новых аристократов. Даже приданое далеко не всегда решает проблему.
Мне хотелось сорваться, наорать, кулаком постучать по столу, но… Но это было неправильно. В глазах Юрки горел фанатичный огонь ревнителя традиций. Наверное, пламя это родилось от той же искры, которая пробуждает к жизни порыв, толкающий парней-мусульман убивать собственную сестру за флирт с кавалером, за мини-юбку или простое непослушание.
Но при всей своей недоброй, болезненной одержимости это была какая-никакая, но забота. В моей власти удержать её в рамках, и мой отцовский долг — сделать так, чтоб забота действительно стала заботой. Научить сына правильно любить своих близких.
Я положил руку ему на плечо.
— Ты зря так беспокоишься. Очень скоро у сплетников появятся более свежие и более интересные темы для разговоров. А уж когда Амхин произведёт на свет ребёнка, по всем подсчётам зачатого пристойным образом, то есть в браке, интерес к этой теме будет исчерпан раз и навсегда.
— Интерес никогда не будет исчерпан! Мы — одна из самых высокопоставленных семей Империи, и сплетникам всегда будет в радость об такую почесать язык.
— Ты с манией величия-то завязывал бы. У любого человека нет более важного объекта собственных интересов, нежели он сам. А сплетни ценятся свежие. Так что, как бы привлекательна ни была тема целомудрия моей старшей дочери, всё равно она с неизбежностью устареет.
Он затряс головой, как лошадь, атакуемая целой тучей слепней.
— Знать всегда в центре внимания. Для черни нет большей радости, чем обнаружить, что вышестоящие вымазаны в грязи. И ещё подмазать от себя: погуще, померзостнее! Это возвышает их в собственных глазах. Вот почему так происходит!
— И кто это у нас рассуждает о черни? Ну-ка, ну-ка, посмотрим! Потомок прежней императорской династии никак? Ах, не-ет! Сын парня из чужого мира, бывшего гладиатора, бывшего охотника на демонов, бывшего солдата!
— Ты никогда не был солдатом, — ревниво перебил меня сын.
— Я был солдатом. На родине. И ещё — бездомным бродягой. Уже тут. Пока не стал охотником. Недолго, но был. Так что понтоваться тебе нечем. А если вспомнить происхождение твоей благородной матушки…
— Оставь, отец! — чуть ли не в отчаянии возопил Юрий. — Его величество даровал тебе стяг, так что неважно, кем были вы с мамой до церемонии. Важно, кем вы стали после неё!
— То есть право государя делать аристократию из черни ты признаёшь. Хорошо. А моё? Я могу завтра же сделать зятя своим вассалом, и он перестанет быть простолюдином. Так?
— Однако бы ведь не сделал его вассалом.
— А тебя бы больше порадовало, если б сделал? Всё в этой жизни надо заслужить, и я готов предоставить Рашмелу такую возможность. Думаю, он ею воспользуется. Он из таких. Когда парень поднимется, моя помощь уже не будет ему нужна. А те, кто всего добиваются сами, знаешь, более крепки, чем унаследовавшие. Я желаю Амхин крепкого мужа. Поэтому не дал зятю земли. Но при этом уже отдал ему свою дочь и таким образом сделал парня членом нашей семьи. Это тоже моё решение. Такое же весомое, как и вручение стяга. И ты обязан его уважать.
— Ты можешь принудить к уважению меня, но не весь мир.
— А мне плевать на весь мир. Меня интересует только погода в семье. Если, как ты сам признал, я могу принудить тебя к уважению, то сделаю это. И делаю. Ты обязан оказывать Рашмелу уважение, как мужу твоей сестры и офицеру моего спецназа.
— Только так? — Юрий изобразил сардоническую усмешку.
— Да. И до тех пор, пока я жив. Доступно?
— Вполне.
— Вот и ладушки. И чтоб мы никогда больше к этому вопросу не возвращались.
— Естественно. — Он всё усмехался. — И когда стану лордом Серта, смогу поступить с ним так, как он того заслуживает, верно ведь?
Я вздрогнул. Нет, всё по тем же имперским меркам это вполне себе шутка. А вот по моим личным, по привычным… В общем, тут трудно удержаться.
— Теоретически да. Зато теперь я знаю, почему ты никогда не станешь лордом Серта.
И вышел, хлопнув дверью. Да, последнее было совершенно не обязательно, это уже штрих от меня лично.
Запал быстро схлынул. В общем, Рашмел знал, на что идёт, Амхин тоже должна была понимать, а Юрка, даст бог, повзрослеет, поумнеет, сам допетрит, что статус и положение — не самое главное в человеке, когда принимаешь его в семью. А будет упорствовать в своих заблуждениях, сосватаю ему шибко родовитую, но при этом склочную, злобную, капризную девицу и запрещу её пороть.
Успокоив себя подобными умозрительными угрозами, я вызвал секретаря и спросил, что там с моим зятем. Выяснилось, что с ним всё отлично, врач быстренько поправил ему морду лица, и парень хоть сейчас готов в строй. Он уже отпущен к своим солдатам и занимается их размещением, а также согласовывает имеющиеся наряды.
Я не успел спросить, разместили ли солдат и готова ли для них еда, как, решительно занырнув в кабинет, посыльный сообщил, что есть новости. Видимо, серьёзные, раз у него такой заумный вид. И раз влезает ко мне в покои, будто у него на это есть полное права, и ещё какое!
— Что стряслось? Противник всё-таки пошёл на нас в атаку?
— Нет. Выслал парламентёров.
— Как любопытно. Иду… — Я накинул на плечо парадный плащ, проверил, на месте ли браслеты — символы моего положения, многозначительно мигнул адъютанту, который, конечно, будто чёртик из коробочки, уже был тут как тут. — Опять на бой вызывают?
— Не могу знать. Просят на разговор нашего главного. Кроме того, назвали милорда по имени. Коряво, правда.
— Знал бы ты, как в действительности вы сами коверкаете моё имя — изумился б! Где моя личная охрана? Где знамя?
К воротам авангардной стены я выехал при полном параде — чтоб не сомневались, что это именно тот, кто им нужен. Своё инкогнито уже нет смысла поддерживать. За мной следовала скромная свита в пару десятков человек, а подо мной блестел боками лучший из наличествующих лёгких пластунов. Я горделиво подбоченивался, прям как новый русский. В шёлковой мантии, в золоте и при личном стяге — том самом, которые его величество когда-то поднял над моей головой — смотрелся, наверное, вполне солидно. Мой меч вёз один оруженосец, шлем — другой, боевые наручи — третий, четвёртый вёл ездового ящера под уздцы. Всё как надо, только попробуйте придраться!
Депутация, которая терпеливо ждала моего появления у ворот, выглядела совсем не так роскошно, как я, но на гордые атрибуты моего положения посмотрела с любопытством. И возмущения по поводу их неуместности не было. Здесь стояло человек десять, и у двоих я заметил характерные браслеты. Удачно, что у нас и у них примерно сходные знаки положения. Будет проще взаимодействовать и кидать понты.
— Ты — Сергей Серт? — спросил меня один из обраслеченных.
— Да, я.
— Тогда честь тебе. — Каждый из чужаков сделал какой-то жест, который мне даже захотелось повторить. Но нет, обойдусь местными формулами приветствия — во избежание проблемных ситуаций. Мало ли что ещё, помимо благопожелания, могут значить эти их жесты.
А так-то вообще было приятно.
— Благодарю.
— Поскольку мы определённо понимаем войну сходным образом, и традиции у нас сообразны, предлагаю решить вопрос боевого обхождения к общему удобству, — проговорил кочевник с длинными космами, которые были прихвачены обручем на лбу и золочёными кожаными лентами — у плеч. Лицо у него было словно из обожженной глины леплено, причём нарочито — острые сухие скулы, глубокие рвы складок, провалившиеся виски, геометрический подбородок, синий от свежей щетины. Должно быть, колоритный персонаж. — Что скажешь?
— Сказал бы что-нибудь, если б понял, о чём речь, — чистосердечно признался я.
— Ты знаешь обхождение. Мы предлагаем придержать своих чароплётов, и до следующей луны не приводить в действие наступательную магию. Будем меряться длиной меча, что наиболее прилично для настоящих мужчин.
— Мы тоже должны убрать магические экраны?
— Речь о наступательной магии, — помолчав, с недоумением возразил кочевник.
— То есть не должны.
— Это ваше дело. Речь только о чародейских атаках. Защита — на собственное усмотрение.
— Угу… И что же твой народ хочет от нас взамен такого обещания? — Я припомнил, когда же у нас следующее полнолуние. Не очень скоро. Больше чем через две недели. Вполне приличный срок «магического молчания». И мы ничего не теряем, потому что щиты останутся на своём законном месте, а кроме как на защиту, нам просто даже и не на что уповать.
Хороший вариант. Можно соглашаться.
— Не от всех вас. От тебя.
— Слушаю.
— Я — Бейдар, третий супруг главы клана, госпожи Мэириман. Это — Отай, шестой муж. Мы хотим поединка с тобой. Поскольку, как представители наступающей стороны, имеем на это право не в ущерб твоей чести.
— М-м… Поединок? — Я пожевал губами, разглядывая обраслеченную парочку. — Одновременно, что ли?
— Нет. Можно и в разные дни. В присутствии двух сотен с той и другой стороны. У нас так принято. А скольким бойцам у вас принято позволять наблюдение за поединком?
— У нас… Всё равно. Ясно. Бой до смерти?
— Это твоё условие? — искренне удивился собеседник.
— Ни в коем случае. Я просто спрашиваю.
— Ты можешь ставить условие. Если желаешь.
— Предпочитаю лёгкий вариант. По возможности без кровопролития. В охотку. Так пойдёт?
Они переглянулись.
— Годится.
— И в разные дни, скажем.
— Так и будет. И обе стороны — и наша, и ваша — воздержатся от применения наступательных чар на срок, обозначенный договором. Немагические методы войны применяются по-прежнему.
— Да, согласен.
— Та армия, которая стоит на побережье, — густым басом проговорил Отай, — тоже подчиняется тебе и твоим приказам, Сергей?
— Нет, — поколебавшись, ответил я. — Та армия находится под командованием ставленника нашего верховного правителя. Она моих приказов не выполняет.
— А ты — её?
— Я выполняю приказы государя, а не его человека. Если он сочтёт нужным что-нибудь мне приказать, он сделает это по другим каналам. Не через командующего одной из его армий, а непосредственно.
— Но приказать может?
— Конечно. — Я даже слегка и напоказ удивился вопросу. — Однако затрудняюсь придумать ситуацию, при которой государь и в самом деле изъявит намерение адресно приказать мне пустить в ход наступательную магию. Не его это масштабы. Обращать внимание на такие мелочи — работа командиров на местах. Государь может распорядиться идти в наступление, но методы, конечно, оставит на моё усмотрение.
Объяснение, казалось, вполне удовлетворило кочевников. Они снова переглянулись, и Бейдар протянул мне на ладони золотой наконечник стрелы. Предмет явно не был предназначен для того, чтоб насаживать его на дерево, и служил, видимо, каким-то особым знаком… А, может, это такое платёжное средство?
— Что это?
— Такова наша традиция вызова на поединок при обоюдном уважении.
— Я тоже должен тебе что-то подарить?
— Это не подарок. Поскольку вызов следует с нашей стороны, то должна быть вира за твою возможную гибель. Плата твоей семье.
— Если мы разойдёмся целые и невредимые, вещицу надо будет вернуть? — улыбнулся я.
И получил вполне искреннюю улыбку в ответ.
— Да, так принято.
Отай, помедлив, вручил мне такой же, и я подал знак оруженосцу, чтоб поворачивал моего пластуна к крепости. Только уже вступив в ворота, громогласно рявкнул, чтоб ко мне позвали Аканша, Тархеба и Миргула. И вообще всех крупных офицеров, что под руку попадутся. Разнообразные идеи так и теснились в голове, сражаясь насмерть за моё внимание. Но пока не стоило давать им воли. Полезнее сперва обсудить ситуацию со своими людьми и послушать их доводы, иначе потом от готовых выводов будет не отказаться.
Но Тархеб что-то задерживался, и Аканш с Миргулом не спешили являться пред мои светлы очи. Я поторопил адъютанта, слегка досадуя, что ко мне не летят по первому зову, как бывает обычно и как положено делать. К хорошему быстро привыкаешь.
Правда, досада улетучилась, словно её и не было, как только посыльный притащил известие, что с противником уже какое-то время полным ходом идёт сражение. Слишком неожиданной оказалась новость, и она вышибла из головы все другие мысли.
— Что ещё за?.. Какое сражение? Какое сражение, мать вашу?! Кого с кем?.. А магия? используется вовсю? Кто это начал? Наши? Вашу мать!
Я вскочил, оттолкнув блюдо с остатком завтрака, чуть не сбил с ног слугу и с грохотом помчался на ближайшую дозорную террасу… Нет, под стенами передней линии обороны всё было тихо. Противник в зоне видимости не наблюдался, и солдаты мои только-только начинали рассаживаться у огромных котлов, исходящих ароматным паром. Тишь да гладь, перемирие во всей своей красе. Ну, и кто тут вешает мне лапшу на уши?
— Что вообще происходит-то?
Посыльные и так-то не стояли вдоль стен, в носах ковыряя, а тут забегали прямо-таки с демонстративным усердием, словно им за него была обещана медаль и всяческие ништяки. Вскоре появился запыхавшийся Миргул, а следом и Аканш. Сложное у него было выражение лица, но это давало надежду, что мне, по крайней мере, незамедлительно всё объяснят. Впрочем, методом исключения уже можно предположить, что основные события разворачиваются, видимо, на побережье.
Больно схватило под ложечкой.
— Нападение?
— Милорд, его светлость Бехтан счёл своевременным ударить именно сейчас…
— Не согласовав со мной?
— Да. Тархеб ничего не знал. Противник явно не ожидал удара. Однако очень быстро сориентировался в ситуации и немедленно ответил мощной магией. Сейчас Тархеб готовит подразделение тяжёлой пехоты. Но, собственно, нам потребуется время, а его, боюсь, у императорских войск как раз и нет.
— Выводи магов. Готовь остальные подразделения. Готовь тяжёлых ящеров. Так мы не договаривались.
— Договаривались?
— Потом объясню.
С верхней галереи хорошо можно было разглядеть отголоски магического боя. Пламя плыло по золотящейся в солнечном свете, щедро заломленной ветром воде и заставляло её блеск тускнеть. Со стороны это зрелище казалось просто некрасивым, отчасти омерзительным, но там… Там, конечно, царит такой ад и ужас, что даже думать о нём было жутко. Небо серело от полос дыма, вальяжно поднимающихся, чтоб дружески коснуться облаков. Но при всём при этом активной боевой движухи в той стороне не наблюдалось. Впрочем, может быть, я уже просмотрел?
Отряд моих панцирников вернулся с несколькими ранеными и известием, что они опоздали. Бой завершён, уцелевшие имперские корабли отошли подальше от берега, а противник отступил в укреплённый лагерь. Поскольку приказа штурмовать вражеские укрепления не было, то…
— Не надо оправдываться, — отрезал я. — Свободны. Тархеб! Что за стремительная операция? Что это вообще было? Наблюдатели объяснили?
— Да, милорд. Как понимаю, господин Бехтан вознамерился воспользоваться тем, что внимание врага приковано к преддверию Ледяного замка…
— Откуда он узнал? Кто ему сообщил?
— Нашим дозорным было велено извещать императорских генштабистов обо всех изменениях ситуации.
— Понятно. Как вижу, известия уходили очень оперативно. И не менее оперативно принимались решения. Или Бехтан просто ждал удобного момента?
— Не могу знать, но предполагаю, что именно так. Он нанёс внезапный удар как раз в тот момент, когда милорд отправился вести переговоры. У него всё было готово для развития и закрепления успеха, но очень быстро последовавший контрудар оказался магическим и полномасштабным, очень мощным. Фатальным. Флагман погиб. Господин Бехтан был на нём.
— Бехтан тоже погиб?
— Определённо. С флагмана, как и с других кораблей, попавших под удар, никто не спасся. Их накрыло огненной волной.
— Сколько кораблей погибло?
— Семь. Все суда, которые подошли близко к берегу, но три из них были практически пусты.
— То есть это была не прямая продуманная и успешно осуществлённая акция против командующего. Это случайность. И мой ответ, — я припомнил, как кочевник спросил о моих служебных отношениях с побережной армией, — ничего не изменил. Он бы просто до береговых отрядов не успел добраться.
— Прошу прощения?
— Я прикидываю, насколько хорошо работает вражеская разведка. Полагаю, нынешний успех — не её достижение, а просто их удача.
— Видимо, так. И едва ли есть смысл искать предателя в наших рядах. Противник явно не ожидал атаки с кораблей. Хотя в ответ всё равно…
— Последовал сокрушительный удар, я понял. — Сделал знак, чтоб принесли прохладительный напиток, выпил его залпом… Такой холодный, что разом заломило зубы. Перетерпел… Провёл ладонью по лбу, помассировал виски. Бесполезно. Мысли не хотели приводиться в порядок. Тут ещё и головная боль приготовилась к атаке, причём атака будет сокрушительная. Можно позвать врача, он эту проблему решит в два счёта… Нет, пока терпимо. Пусть медики занимаются ранеными, я попробую справиться сам.
А мысли всё прятались по закуткам. Сознание никак, никак не желало хотя бы успокоить меня парой-тройкой умиротворяющих соображений. Бехтан погиб — одно это уже не помещается в сознании. Разве командиры подобного уровня гибнут в сражениях? У них и возможности-то такие возникают раз в столетие. Меня можно не принимать в расчёт, я командир-раздолбай, единственный такой в числе «солоровцев».
Что же это за магия чудовищная, накрывающая корабли на рейде и смалывающая их, как зерно жерновами?! Что за чудовищная сила? Кстати, ветер время от времени расшвыривал полосы дыма в стороны, и становилось заметно, что там с водой по-прежнему творится какая-то странная петрушка, хотя бой уже завершён, и дозорные не извещают о новых магических атаках. Вода больше всего напоминает запёкшееся в угли пламя. Что там, мать его разэдак, вообще произошло? Что там сейчас происходит?
Последняя фраза была произнесена вслух, и взгляд при этом сам собой зацепился за Тархеба. Тот всё понял верно и начал действовать. Я не вмешивался, хоть, может, прямо бы и не стал распоряжаться, чтоб выслали разведчиков на побережье, пожалел бы их. И, похоже, уже ясно, почему оставшиеся корабли ушли в открытое море. Правильно сделали. Сейчас вода в бухте покрыта тонким слоем смертоносной магии, уничтожающей всё, что создано человеком или же является им.
— Значит, в настоящее время мы остались без какой-либо поддержки со стороны.
— Я уверен, второй эшелон имперских войск готов. Он скоро подойдёт, и нам надо лишь какое-то время продержаться. А мы сможем сделать это. Проблема отнюдь не в отсутствии сторонней поддержки. Даже когда новая армия подойдёт, её присутствие не решит основной проблемы. Если мы имеем дело с такой магией…
Он не договорил. И так всё понятно. Чародейством подобной мощи и масштаба они просто сметут наш флот на Восточном канале и пройдут по трупам, когда вода остынет. А у нас нет шансов этому помешать.
— Зато у нас есть тайм-аут, — проговорил я медленно, пробуя слова на вкус, а мысль — на наличие смысла.
— Что — есть? — Я объяснил про вызов на поединки и сопровождающий его договор. — И ты им веришь, Серге?
— До сей поры они не врали.
— Разве это гарантия?
— Ничто не может быть гарантией, дружище. Но разве от нас требуется особое доверие? Щиты остаются на месте, и мы в любом случае ничего больше не можем придумать.
— Ты собираешься всерьёз рисковать своей жизнью?
— Если бы в первый раз… Успокойся, Тархеб. Уговор был таков: бой не до смерти и по возможности без кровопролития. Да, понимаю, ты им не веришь. Но какой у нас выбор? И разве мой долг не в том, чтобы всеми силами защищать свою землю и своих людей? Если есть только такой способ, значит, именно его и следует использовать.
— Мы можем подтянуть резервы, а также поручим чародеям форсировать исследования.
— Ты смешной. И то, и то надо делать в любом случае.
— Я просто растерян. Прошу у милорда прощение. Эти поединки могут быть хитрой попыткой лишить Серт нашего лорда.
— Может быть, так. А может, и не так. Да и не столь уж просто меня убрать. Я хорошо дерусь.
— Милорд, я…
— Оставим, Тархеб. Ты ж меня знаешь. И сам видишь, что я уже принял решение. И вот ещё что. Насчёт магов — пусть их никто не гонит трудиться больше и делать быстрее. Работа без еды и сна не даст лучшего результата. Наоборот. Мне нужно, чтоб они соображали. Ты сообщил в столицы о случившемся?
— Да. Хотя это и не наша обязанность, но сообщение передано по каналу экстренной связи.
— Оттуда что-нибудь ответили?
— «Принято».
— Ну конечно. Запроси флот Восточного канала, пусть сообщат, что там у них.
— Уже. У них спокойно. Корабли патрулируют побережье в прежнем режиме. Никаких чрезвычайных происшествий или атак. Господин Яромер приказал подтянуть вспомогательные орудия и поставить их на берегах, наиболее удобных для форсирования. Работы с каналом продолжаются, в некоторых местах его расширяют и даже углубляют. Господин Яромер просит дополнительной провизии и энергии.
— Дать! Дать всё, что потребует!
— Будет сделано.
— И передай ему мой приказ быть осторожнее. Пусть бережёт себя. Пусть не лезет на рожон!
— Слушаюсь.
— Молодец, Тархеб. Я тобой доволен.
Его жёсткое лицо и на миг не дрогнуло, но такое всегда приятно слышать. Особенно имперцу-военнослужащему и особенно от своего лорда. Иначе и смысла-то нет жить жизнью, где долг заслоняет всё. Иначе надо избирать другой жребий.
Я очень кстати вспомнил о собственном долге. Поэтому, стащив доспехи, лишь парадным плащом пометив себя, чтоб можно было узнать издалека, отправился в обход укреплений. Солдатам ведь многое и не требовалось: похлопать по плечу, задать вопрос о настроении, спросить о нуждах, попробовать кашу из полевой кухни… Вкусная, кстати. Или это я устал и неприлично проголодался? Может, и так.
Куда больше меня заинтересовало то, как солдаты реагировали на меня. Да, они вскакивали мест, приветствовали, делали стойку «смирно», салютовали и всё такое… Но делать это можно очень по-разному. Во взглядах большинства я читал то, чего, к примеру, западноевропейские сеньоры не удостаивались почти никогда — восторг и даже отчасти обожание. Я определённо вызываю у них позитивные чувства, а это здорово.
Вот только с чего бы? Идёт война, и моя воля принуждает их рисковать своими жизнями, защищая моё достояние. Допустим, не только моё, и война — дело житейское, но важно ли это в глазах потенциального смертника? А раньше я был (и в дальнейшем, конечно, буду) тем, кто взимал с каждого налог на себя, а также долю императору. Нет сомнений, налоги тоже дело житейское, они бывают всегда и везде, однако их всё равно платить не особо приятно. И тот, кому они платятся, всегда будет запятнан этим фактом.
Что ж, сомнение можно разрешить самым простым и прямым способом — например, спросить Аканша. Он-то к подобным вопросам с моей стороны давно привык и, что более ценно — ответит правду.
— Конечно, ты им нравишься, — рассмеялся мой друг. — Ты умеешь завоёвывать солдатские сердца. Вечно снуёшь по передовой, во всё суёшься — не в обиду тебе будь сказано — лихачишь, лезешь в бой. Устав нарушаешь. Воображение простых бесхитростных парней не может устоять перед таким геройским безрассудством. Да что уж там… Конечно, солдат будет уважать командира, который, чтоб спасти его простонародную шкуру, храбро лезет в сражение против чужой магии. Чего ж ты ожидал?
— Получается, я правильно себя веду.
— Ну… Пожалуй. Ты окончательно завоевал признание своих людей, это верно. Ещё б если взял побольше жён — совсем было б хорошо. А то тебя подозревают, что ты втайне по чужим жёнам гуляешь, потому так и тихаришься со своими любовными похождениями.
— О как!
— Искренне советую тебе — заведи хотя бы ещё одну или двух. Или возьми парочку любовниц — неважно, какое у них будет происхождение. Твоей репутации это пойдёт только на пользу.
— Ладно, подумаю.
— Поверь мне, было бы хорошо. Ну и, кроме того, если аккуратно выберешь преемника, и твой сын продолжит славную традицию достойной, честной, справедливой жизни, династия Серт пустит на севере крепкие, надёжные корни. И повиновение твоим потомкам уже обретёт здесь силу хорошей традиции, а не только закона.
— Да, вопрос преемника… Я и сам им озабочен. Если б только Лёшка не женился на Кареое! Но он женился, и приходится выбирать из числа последующих сыновей. Сложное это дело.
Аканш посмотрел на меня проницательно.
— У тебя проблемы с Яромером?
— С обоими близнецами. Вроде ведь были неглупые ребята, показывали себя толковыми. Но гонор, гонор! И если б только он. Они не годятся. Может быть, Серёга подойдёт… Либо же буду ждать, во что вырастут Егор и младшие.
— Тебе торопиться некуда. Ты ещё так молод.
— Думаешь?
— Милорд! — окликнул меня посыльный. Подбежал, отдал поклон, как положено, но бумагу не вручил. Значит, известие на словах. — Ледяной замок открывает южные ворота.
— Опа! Что за новость! Кто прибыл? — Я сразу подумал об Аштии. Конечно, едва ли она уже успела узнать новости, собраться и за пару часов покрыть огромное расстояние от имперских столиц до моей северной резиденции. Но ведь у неё изумительное военное чутьё. Может, она уже давно догадалась, что срочно нужна здесь? Да, её я очень хотел бы увидеть, именно к её опыту обратиться.
— Это её светлость супруга милорда. Леди Моресна Серт.

Глава 5
Запас хитростей

Я обнял жену ещё во дворе, хотя по имперским меркам это считалось почти что неприличным. Она дрожала у меня в руках, как пойманная бабочка, и тихонько дышала в плечо. От неё исходил слабый аромат луговых цветов, разнежившихся в уютно-тёплом мраке ночи. Я оглаживал её плечи и спину под расшитым покрывалом и понимал, как соскучился. Господи, какая она родная!
В её покоях помог ей стянуть с плеч тяжёлое платье и сам завернул жену в домашнее одеяние, мягкое и простенькое. За дверью топтались и переговаривались служанки, но пока я не собирался никого пускать сюда.
— Обожди пока, — прошептала Моресна, на несколько мгновений прижимаясь ко мне спиной. — Они нас в покое не оставят. Давай вечером?
— Давай. Я соскучился. И очень рад тебя видеть. Однако… Почему ты приехала?
— Я хотела быть с тобой.
— Это единственная причина? Ничего не случилось?
— Нет. Я оставила младшеньких с Амхин. Она справится. Пусть привыкает! — Жена задорно усмехнулась. — Раз вышла замуж за простого парня, должна быть готова нянчиться с множеством детей.
— Ну, думаю, дочке помогут няньки и твои фрейлины. А впоследствии — те же няньки и родственницы. Не за оборванца ж она вышла — за офицера элитных войск!.. Давай рассказывай, что ещё у тебя на душе. Я же вижу, родная. Вижу.
— Да, я… Говорят, что у тебя роман с госпожой Римери. Супругой лорда Хрупкого склона.
И, обернувшись, посмотрела на меня обеспокоенно, напряженно, как могла бы посмотреть любая из моих соотечественниц, услышавшая краем уха, что у супруга проблемы на работе, скандал был с самодуром начальником, прозвучала угроза повесить недостачу и заодно уволить по статье. И я, в принципе, понимал причину её беспокойства. Всё-таки прожил в Империи уже достаточно долго, чтоб разбираться в тонкостях.
— Вот как? Надо будет хоть из интереса посмотреть на неё, а то ведь, если на пути столкнусь, боюсь, в лицо не узнаю.
— Хочешь сказать, что даже не знаком с нею?
— Уверен, что мы были представлены. Но, конечно, не запомнил. Я даже вассалов своих иногда путаю, ещё их жён помнить в лицо — где уж. Кстати, которая имеется в виду? У Римери, кажется, четыре жены.
— Лаэнев. Она считается красоткой. Помнишь её?
— Столько дам — где уж всех упомнить. — Я помолчал, но она больше ничего не говорила, только смотрела. — Мар, да уж спрашивай прямо. Чего ты боишься?
— Ты встречаешься с нею?
— С госпожой Лаэнев Римери? Нет, конечно. Не встречался, не встречаюсь и не собираюсь. И даже смотреть на неё не буду, если тебя это напрягает. Откуда вообще такие слухи?
— Леди осталась в Ледяной крепости, хотя почти все семьи твоих вассалов перебрались на юг, в безопасные области Империи. Отношения госпожи Римери с мужем настолько плохи, что они этого даже не скрывают. То есть она осталась здесь не из-за мужа.
— А предположение, что она осталась здесь из-за кого-то чуть менее высокопоставленного, чем я, никому в голову не пришло?
— С чего бы её супругу терпеть внимание к супруге со стороны кого-то менее высокопоставленного, чем он сам? Если б было так, он бы давно власть употребил и силой бы её отправил на юг к родственникам, подальше от соблазнов.
— Я тебе могу сказать с уверенностью, что мужу третьей леди Римери вообще не до её намерений и возможных надежд. Как и до надежд других своих жён. Он воюет. А нам сейчас приходится очень трудно.
Моресна слегка нахмурилась.
— Я тебя отвлекаю?
— Нет, конечно. Иначе бы мы с тобой сейчас не говорили. Заверяю — леди Лаэнев осталась здесь по какой-то своей причине. Она не интересует меня настолько, что сейчас, вспомнив её имя, не могу вспомнить её лица. Ты мне веришь?
— Я верю тебе. — Жена помедлила, но всё-таки добавила: — Верю. Но вот другие…
— Плевать на других. Ты потому приехала — проверить?
— Нет, я действительно хочу быть с тобой. Но просто… связь с чужой женой — это ведь против чести, против закона…
— Ага, а ещё против норм мужской солидарности и оскорбительно для собственной супруги. Вот только всё это не будет иметь особого значения, если нет желания соблюдать верность. Согласись. Верность из страха стоит меньше, чем вода в дождливый день, она порождает не любовь, а ненависть, отторжение, желание освободиться любой ценой. А верность из желания — самая настоящая. Я хочу быть тебе верным, Мар. И всегда хотел. Кроме тебя, я был только с одним существом женского пола. Помнишь ту демоницу? Я потом подарил её Тархебу. Всё. Других не было. Клянусь.
— Я правда тебе верю, — вздохнула она. — И всё это ерунда. Тем более с рабыней-демоницей. Какие же это отношения…
— Очень хочу, чтоб ты была счастлива. Поверь. На многое ради этого готов.
— Я тоже хочу, чтоб ты был счастлив. Готова угождать тебе не потому, что так положено, а искренне. Я прошу у тебя прощения за своё неподобающее поведение, за то, что спорила с тобой из-за свадеб Алекеша и Амхин. Я не должна была. Я это поняла, и мне очень стыдно. Наверное, ты был слишком добр ко мне, и потому я забыла, как мне следует себя вести…
— Брось, девочка моя. — Я обнял её, прижал к себе. Это было такое облегчение — понять, что она совсем не дуется на меня, наоборот, ищет моего прощения. — Не говори так. Твоё беспокойство понятно. Что случилось, то случилось, забудем об этом. Я совсем на тебя не сержусь.
— Правда?
— Да. И надеюсь, что в будущем у нас с тобой не возникнет подобных напряжённых моментов. Я имею в виду и свадьбы, и слухи о всяких там моих связях.
— Да бог с ними, со связями. — Моресна взмахнула рукой, и её спокойствие не было наигранным. — Если со служанками или простолюдинками — ну кто принимает это в расчёт? И даже любовница из девиц благородного происхождения — ерунда. По-настоящему плохо, когда начинают говорить о связи лорда с женой кого-нибудь из его вассалов. — На этот раз взгляд был многозначительным.
— Вы с Аканшем словно сговорились. И именно сегодня.
— Друг тебя предостерегал? Значит, он тоже слышал болтовню. Он искренне за тебя волнуется.
— Мои постельные привычки — не его дело. Зато твоё, да, надо признать. Он просил тебя со мной поговорить?
— Нет.
— Верю.
— Это просто совпадение, Сереж.
— Да понимаю! Ладно, шучу.
— Просто совпадение. Однако если даже твой друг говорит о таком — понимаешь, как это важно?
— Детка, можно подумать, если я женюсь вторично, про меня больше не будут болтать всякую хрень!
— О чём-то другом будут, но не об этом. Тогда все поверят, что ты действительно увлечён новой женой и только ей отдаёшь своё внимание. А в то, что ты можешь отдавать всю любовь только мне, старой жене, с которой в браке уже без малого четверть века, не поверит ни один имперец.
— Но ты же знаешь, что это правда!
— Я знаю, да. Но, даже притом, что знаю это, огорчаюсь, когда надо мной смеются. Сказать правду — значит наверняка нарваться на насмешки. На недоверие. Другие женщины — все без исключения! — назовут меня слепой дурой, которая просто закрывает глаза и по глупости плюёт на то, что муж гуляет с замужними. Иначе б он, мол, не скрывал свои похождения. Зачем их скрывать, если гуляешь по свободным девушкам? А интерес к чужим жёнам позорен, причём не только для мужчины, но и для его жены. И мне приходится придумывать, что ты спишь с моими служанками, с моими фрейлинами — просто чтоб не выглядеть полной идиоткой.
Я ошеломлённо смотрел на жену. Она никогда раньше не говорила мне об этом.
Подобные тонкости взаимоотношения полов в Империи не были для меня откровением. Естественно, брак священен, и на женщину, которую уже заполучил другой, без колебаний может положить глаз только государь. Но на то он и государь, он — особое дело! Вот только мне как-то не приходило в голову, что круг общения моей жены может ударить по ней своим злословием в мой адрес.
Стоило только задуматься, как сразу пришло понимание, что это логично. Ведь мы неразделимы, жене приходится нести на своих плечах все тяготы моих ошибок или проступков, как реальных, так и мнимых. Это везде так, даже у меня на родине.
В Империи женщины и мужчины проводили друг с другом довольно ограниченное время. Были праздники, которые по традиции справлялись представителями разных полов по-разному. И дело было не только в праздниках. Если я посоветую ей совсем не общаться с другими дамами, она окажется в болезненной, тягостной изоляции. Разве правильно обрекать на такое любимую жену?
— Только, родная, раз твои собеседницы верят в подобную ерунду, это их беда. Ведь от того, что я, например, женюсь, они не станут умнее. Может, тебе дружить с другими тётками?
— Сереж, моё положение очень сильно ограничивает круг общения. Это неизбежно. И, знаешь… — помедлив, добавила она, — бесполезно пытаться изменить весь мир. Ему надо соответствовать.
Это звучало так складно и образно, что я в очередной раз спасовал перед супругой.
— Пожалуй, ты права. Однако объясни всё-таки — ну зачем же тебе так нужно, чтоб у меня появилась ещё одна жена? Объясни. Только из-за слухов? Из-за того, что никто из твоих подруг никогда не поверит в правду?
— Из-за слухов, да. Истина о нашей с тобой жизни настолько неправдоподобна, что скорее поверят в любую пристойную легенду, но только не в то, что есть на самом деле. Кроме того — это неприлично: тебе, такому высокопоставленному, знатному, богатому мужчине ограничиваться одной-единственной женой, словно какому-то нищеброду, босяку без гроша в кармане. Это против традиций и настолько странно, что порождает толки, болтовню о твоих странностях, твоих страшных, чудовищных пороках и всём таком.
— И тебя это действительно задевает?
— Сказать честно? — Она грустно улыбалась. — Да, очень. Ужасно задевает. Вот уже пять лет мне иной раз приходится слушать такое, что… Понимаешь, просто слёзы подкатывают, а плакать я не могу, иначе решат, что в болтовне — правда.
Мне оставалось лишь головой покачать.
— Если это настолько важно для тебя… Настолько важно…
— Очень важно, Сереж, поверь! Клянусь, я больше никогда и ни в чём не буду с тобой спорить и вообще никогда не сделаю ничего такого, что огорчило бы тебя или обеспокоило, если ты согласишься взять себе хотя бы ещё одну жену! Или хотя бы официальную любовницу. Обещаю — буду тебе идеальной женой, буду делать всё, что ты пожелаешь!
— Ладно. Ладно, Марусь. Если ты так настаиваешь, я женюсь ещё раз. Подбери какую-нибудь достойную кандидатку, только не надо очень толстую. Сама знаешь, на какую женщину я согласен буду посмотреть. Отыщи молоденькую стройняшку подходящего происхождения и покладистого характера, такую, с которой тебе легче всего будет ужиться. Тогда после успешного завершения войны устроим свадьбу. Но знай — я делаю это только потому, что ты меня об этом просишь.
Моресна повисла на мне, жарко дыша в шею. Я давно не видел её в таком восторге. Похоже, не притворяется, и ей действительно очень важно, чтоб она оказалась старшей, а не единственной женой. Как понять имперскую женщину, если даже соотечественницы были для меня тайной? Да и нужно ли это понимание? Нет. Важным сейчас был её искренний пылкий восторг и тот жар, с которым она отдавалась мне ночью. Даже когда я раскладывал перед ней драгоценные подарки, она не приходила в такое упоение.
Конечно, я разрешил ей остаться в Ледяной крепости. Как-то легче отправляться на поединок, предварительно проведя с женой ночь, а потом ещё обняв и поцеловав её на прощание. Бодрее себя чувствуешь и спокойнее. Эгоистично это, конечно, но отказаться от последних простеньких радостей не было сил. Лорд я или не лорд? Могу себе позволить!
Когда я миновал передовые укрепления наших войск, обнаружил, что все, кто только мог себе это позволить, уже стоят на стенах и смотрят во все глаза. За стены вышло лишь два тяжёлых панцирных отряда — эти особо не глазели, им полагалось быть готовыми ко всему и ждать сигнала к началу атаки или к возвращению за стены.
По ту сторону тоже собрались бойцы, они вели себя свободнее, чем мои, но ряды сохраняли столь же аккуратно. И держались поодаль. То есть пока противник не угрожает моим солдатам. Кочевник, с которым мне предстояло драться, явился в сопровождении пары оруженосцев и слуги, который разлил по кубкам напиток и один из них поднёс мне. Я ожидал, что угощение окажется чем-то вроде кумыса или айрана, однако, судя по вкусу, это было лёгкое фруктовое вино.
— Ты тоже, если желаешь, можешь угостить меня, — усмехнулся Бейдар.
— Эй, — окликнул я. — Принеси кваса.
Квас доставили очень быстро, и холодненький. Чужак крякнул, попробовав его, но хоть и с недоумением на лице, всё-таки допил до конца. И, вернув кубок моему адъютанту, стал стаскивать с себя верхнее одеяние, похожее на широкое пальто с кучей разрезов. Удобное, наверное, для езды верхом. Странно, что он так кутается — август пока ещё жарит, особенно после полудня.
— Ну, что? Врукопашную?
— М-м… Предлагаешь заняться борьбой?
— Но ты ведь сам пожелал без кровопролития! — изумился Бейдар. И я сообразил, что у нас — явный конфликт представлений о жизни. Что вполне логично.
— Вообще-то я имел в виду не это. Но если ты готов и врукопашную схватиться, почему бы не ограничиться армрестлингом?
В ответ, конечно, последовало удивление, непонимание, но когда я объяснил, в чём суть армспорта, собеседник очень развеселился и не сразу успокоился. Ржал он картинно, держась за живот, а отсмеявшись, заверил, что как-нибудь потом мы с ним обязательно померяемся силами бицепсов. Но на этот раз лучше сыграть во что-то более традиционное, тем более что солдаты смотрят, и их надо впечатлить.
— Ладно, — сказал я. — Пусть будет врукопашную.
— Предлагаю позволить бойцам подойти поближе. Им ведь интересно. И моим, и твоим.
— Если будем меряться силой врукопашную, предлагаю раздеться и застелить землю парусиной.
— Совсем раздеться? — Мой собеседник смотрел понимающе, и я начал прикидывать, какие техники рукопашного боя у них могут быть в ходу.
— Ну, штаны можно оставить.
— Парусину собьём ногами в несколько мгновений.
— Тут народу полно. Пусть поработают: растянут как следует, колышки вобьют.
— Интересное решение. Подождём. — И он сделал жест, по которому один из солдат приволок ему удобное высокое седло.
Мои посыльные быстро отыскали и доставили нужный кусок парусины, такой тяжёлый, что его пришлось везти сюда на ящере. Зато места нам хватит на всё. Подготовка заняла много времени, поэтому мой будущий противник разложил на седле куски копчёного мяса, лук, наломанные кусками лепёшки, хрустящее солёное печенье и принялся угощаться, попутно пытаясь потчевать и меня. Я отказывался, стараясь делать это как можно добродушнее, всем собой показывая, что отведал бы с удовольствием, если б был хоть чуточку голоден.
Потом к нам присоединился ещё и Отай, очень любопытный и многословный. Он поинтересовался, зачем нужен такой большой кусок ткани, и неужели привычная мне техника боя требует такого обширного пространства. Потом перешёл к вопросам о семье, которые в среде кочевников, похоже, полагалось задавать просто из вежливости. Я в очередной раз подивился тому, с каким уважением и интересом посмотрели на меня, услышав, что жена родила мне шестнадцать детей, в том числе четырёх девочек. Казалось бы — велика ли моя в том заслуга?
Когда ткань растянули, я с облегчением принялся стаскивать с себя одежду. Солнце вскарабкалось высоко и начинало припекать — августовские деньки напоследок радовали нас своей торопливой лаской. Под таким солнцем хорошо подсыхает готовящаяся к страде рожь, и овощи начинающей золотиться ботвой намекают, что уже можно убирать их. Если б только не было войны, какой замечательный урожай убирали бы сейчас мои крестьяне, и какие пышные свадьбы игрались бы потом по всем деревням, попутно празднуя и щедрость земли-кормилицы!
Но такие мысли перед схваткой нельзя себе позволять. Гнев только мешает, отчаяние тем более. Положим, в поединке на мечах мне ничто не могло бы помешать. Одеи так меня надрессировали, что тело всё сделает само, хоть я буду беситься, хоть песенки насвистывать. Вот только сейчас мне предстояло вспоминать старые рукопашные навыки, а тут всё может сыграть свою роль. Настрой — тоже.
— Милорд…
— Что? — Кивнув Бейдару, я отошёл в сторонку и сунул адъютанту ухо.
— Супруга милорда выразила желание подняться на стену и наблюдать за поединком.
— Разрешаю. Пусть смотрит. Раз уж бой предполагается бескровный.
Он поклонился и потрусил к воротам, чтоб скорее передать моё разрешение.
Голая ступня отлично ощущала грубую парусину, кочки и редкие камушки, где-то там притаившиеся в траве. Удачный вариант. Будет хорошее сцепление с землёй. Переминаясь с ноги на ногу, я подгонял тело вспоминать старые навыки. Да, мне случалось баловаться самбо уже после того, как император дал мне стяг и владения, это были и разминки для поддержания здоровья, и вполне серьёзные планомерные тренировки.
Ведь именно мне было поручено создавать спецназ, и я делал это сам, так, как считал нужным (на основе знаний, полученных на родине, конечно), так к чему было изобретать колесо? Поэтому просто ввёл в обучение спецназа освоение всё тех же приёмов самбо — ограниченное количество ухваток, однако затверженных до совершенства. Работать с бойцами особых войск приходилось много, ведь рукопашные поединки в Империи не в ходу и не в моде. И не все солдаты с ходу соглашались, что владеть своим телом, пожалуй, даже более важно, чем оружием или магией.
А вот дома тренироваться получалось лишь от случая к случаю. Мои солдаты безропотно позволяли себя кидать, а вот сопротивлялись хило. Мало кто из них заинтересовался и стал обучаться. Ничего, и имеющегося хватит.
Следовало отдать должное моему противнику — Бейдар был отлично сложен и, судя по его виду и движениям, очень силён. Плечевой пояс в смысле подвижности так себе, плечи и руки словно закостенели в «позе краба». Зато он явно очень устойчив, и его не так-то просто будет вывести из равновесия. Посмотрим, какие ухватки он предпочитает, и что с этим можно сделать.
Первое же сближение подсказало мне многое. Он сразу попытался схватить меня за пояс. Да и вообще, проводимые приёмы и движения имели что-то общее с греко-римской борьбой, но помимо хваток применялись ещё и удары. Так даже лучше. Наносящему удар противнику труднее сохранять равновесие. Мне именно это и нужно.
Первые мгновения схватки я чувствовал себя неуверенно и больше уворачивался, хотя это определённо злило моего противника. Но — странное дело! — чем дальше, тем увереннее начинал я себя ощущать. Тело словно вспоминало молодость, и вот уже прошёл первый «дежурный» бросок. Разумеется, он получился лёгким, и тычок вслед не достиг цели, потому что то и другое нужно было только для разогрева. Однако инерция чувствуется, и это уже кое-что. Вопли солдат с обеих сторон не мешали, а только подбадривали. Сейчас бойцы даже не были в полном смысле врагами — просто болельщики, во всём равные между собой.
Попыхтев немного, противник всё-таки перехватил меня за пояс, рванул в воздух и крепко швырнул об землю. И, похоже, очень удивился, когда его дёрнуло следом за мной. Крутанувшись в воздухе рыбкой, я перехватил его ногами, стиснул… Нет, так не получится. Это стало понятно ещё до того, как мы грохнулись об парусину и плечами оценили её колкость и грубоватость. Всё нормально. На ноги я поднялся даже раньше, чем он, и сразу бросился обратно в бой. Вот такая тактика будет более правильной.
Какое-то время мы валяли друг друга по парусине. Разок я коснулся её лопатками, но вопля на тему «Проиграл, проиграл!» с вражеской стороны не услышал. Бейдар всё порывался подняться. Ну да, мне же говорили, что кочевники видят победу не только в том, чтоб слегка приложить противника спиной об землю. Они тоже добиваются убедительных знаков победы. Нокаута, что ли? Или надо прижать противника так, чтоб дёрнуться не мог?
Я всё-таки позволил чужаку подняться, но лишь затем, чтоб спровоцировать его на выпад, на попытку вышибить мне челюсть. Перехватил кулак, удачно подцепил Бейдара под опорную ногу и нырнул следом за ним, воткнул локоть ему в шею. Кочевник даже не сразу осознал, что с ним, он брыкнулся пару раз — и замер, зачарованно глазея в ослепительное небо.
— Готово! — рявкнул я, надеясь хоть как-то переорать восторженный вой солдат, изголодавшихся по зрелищам. — Готово!
— Отпусти, — прохрипел полузадушенный Бейдар.
Я убрал локоть и помог ему подняться. Несколько мгновений кочевник смотрел на меня дурными глазами (ничего удивительного, в ушах-то, небось, до сих пор шумит), а потом вдруг стряхнул мою руку и с яростью крикнул:
— Реванш! Я хочу реванша! Ещё один раунд.
— Идёт. Сразу повторим? Или сперва дух переведём?
— Сразу!
Мы схватились тут же под аккомпанемент всеобщего воя, в котором, впрочем, было больше одобрения, чем спора. Естественно, я их понимаю — они уже настроились на долгое развлечение, а тут всё так быстро кончилось. Им на руку, что мы решили продолжить, их это воодушевляет.
Теперь мой соперник держался вдвойне осторожно, и я далеко не с первого раза сумел к нему приладиться. Он даже успел перехватить меня и кинуть, к счастью, легко, так что я вскочил, едва коснулся плечом земли. Такое падение, конечно, не считалось. Но в этой ситуации кочевник скорее был верёвочкой, которая, сколько она ни вейся, явить кончик всё равно обречена. В глазах Бейдара появилось сомнение — он определённо пытался разгадать принцип, по которому я действую, и не мог. Похоже, принятая у их народа борьба делала ставку в первую очередь на силу напора, а не на умение и хитрые ухватки.
Обычное дело в среде кочевников, кстати.
На этот раз я взял его в захват и перекинул через себя, прижал коленом за очень удачно подвернувшееся, весьма чувствительное место. И снова — парень сначала попытался дёрнуться, негромко взвыл и притих.
— Сдаюсь, сдаюсь…
— Тогда вставай. Помочь?
— Сам… Слушай — а давай ещё разок?
— Хорошо.
— Только я… это… Дух переведу. Согласен?
— Конечно.
— Эй, принесите мне полный рог!.. Ты б тоже жажду утолил. Угостишься?
— Нет, благодарю. Предпочту своего. Эй! — окликнул я оруженосца. — Кваса мне! Холодный есть?
— Только холодный, милорд.
— А твои люди тебя любят, — одобрительно заметил Бейдар, показывая кубком на столпившихся в отдалении оруженосцев. Они невозмутимо стояли, держа на весу мои одежду, оружие, детали доспеха, которыми можно красоваться, не экипируясь полностью, а также шитое серебром и золотом знамя. Какую уж там особую приязнь ко мне лично он увидел в их отменной выправке и должном порядке выполнения обязанностей…
А впрочем, мне только на руку, если они будут так думать. Пусть думают.
— Что ж им меня — презирать, что ли?
Посмеялись. Кочевник допил из рога и слегка побагровел. Похоже, у него там алкоголь. Вот это он зря, а мне оно очень и очень выгодно. И особого труда не потребует, и приёмчики по ходу дела повспоминаю.
— Продолжим?
— Давай. Готов?
Он кинулся вперёд, как разъярённый бычара, явно с намерением просто и безыскусно сшибить меня с ног, подмять под себя. Да пожалуйста, в общем. Споткнувшись (пришлось над этим поработать), парень полетел на парусину, и, похоже, очень крепко об неё стукнулся. Я не стал его прижимать. Слишком рано заканчивать этот этап поединка, надо ещё хоть пару раз друг дружку опрокинуть, иначе на что же будут глазеть наши солдаты? Когда успеют поболеть за своего лидера?
Ребята здорово разошлись. По краям парусины отряды имперцев и чужаков смешались, и я видел, как пёстро одетый, волосатый кочевник подталкивал локтем одного из моих пехотных офицеров, а тот ржал в ответ. Ещё немножко, и им трудно будет, если возникнет такая необходимость, вернуться к боевому настроению, повернуть оружие друг против друга. Вообще подобное братание может быть опасным, но не в нашем случае. Я, пожалуй, даже рад, чтоб события пошли именно по такому пути.
Мне чудилось, что где-то тут начинает наклёвываться разгадка этой сложнейшей головоломки взаимоотношений с совершенно чуждой культурой, а вернее — её представителями. Однажды мне это уже удалось. Однако теперь-то наверняка будет сложнее, да и мне уже не двадцать. Я уже не так гибок разумом, как в начале своей имперской карьеры. И я с ними воюю.
Бейдар, похоже, как раз собирался показать на мне свой коронный приём. Он молодец, тут приходится отдать ему должное. Но если имеешь дело с противником, который владеет слишком уж экзотическими приёмами боя, то уследить за всем просто немыслимо. Ты ведь не знаешь, на что именно надо смотреть! Рано или поздно дашь слабину, и тебя на чём-нибудь подловят. Вот как я подловил его прямо на пике стараний, подсёк опорную ногу, кинул через себя и прижал, да не как-нибудь, а почти что локтем в надключичную ямку. Если сюда ударить, то карьера противника благополучно и стремительно заканчивается. Причём, кстати говоря, совершенно безболезненно.
— Пусти! — беззвучно прохрипел кочевник, должно быть, чувствуя, как опасно онемело его тело. Он цел и совершенно не пострадал, но приходить в себя будет с полминуты. Или больше.
— Ладно. Я победил! Так ведь?
— Так, так.
— Тогда вставай.
Чужак поднялся с трудом — подозреваю, не потому, что больно или тело плохо повинуется, а потому, что проигрывать всегда обидно.
— А ты здоров, — криво усмехнулся Бейдар, сумев совладать с обидой. — Как этот приём у вас называется?
— Последний-то? Да я уже не помню.
— А борьба как именуется?
— Самооборона без оружия.
— И всё? Так просто?
— Чего ж усложнять.
— И верно. Отличная получилась схватка. А ты что скажешь, Отай?
— Славно померились силой, — улыбнулся парень, с которым мне предстоит разбираться завтра. — Но я, если ты согласен, предпочту завтра на мечах. Без изысков.
— На мечах так на мечах. Мне всё равно. Ребята, сворачивайте парусину, завтра будет не нужна!
Имей я дело с представителями знакомого мне народа, решил бы, что мы разошлись совершенными друзьями, но в нашем случае не стоило торопиться с выводами, никак не стоило. Солдаты возвращались на позиции нехотя, что наши, что чужие. Атмосфера слишком рано окончившегося праздника явно не давала им покоя. Если бы в руках мелькнули баклажки с горячительным, иллюзия получилась бы полной.
Зато меня начало угнетать ощущение абсурдности происходящего. Вот люди, которые убивают моих солдат, порушили к чёртовой матери весь мой привычный уклад жизни, раскурочили мой мир, готовы отобрать мои земли, а пока навели тут дикий шум и устроили жуткий дестрой… Но я не могу их ненавидеть, потому что — вот же, видно! — они вполне нормальные, даже приятные люди, с которыми, наверное, классно было бы вместе пить, мериться силой, ржать над шутками и балагурить.
И они, что очень заметно, тоже не испытывают ненависти к нам. Отсутствует в их восприятии и брезгливо-усталое: «Ну, что поделаешь — так надо», соображение, способное даже нормального человека примирить со зверствами в отношении людей, которые не вызывают отторжения или негодования, имеющего вескую причину. Они смотрят на нас, как могли бы смотреть радушные гостеприимные хозяева на приглашённых гостей. И в свете тотальной войны это едва ли объяснимо — особенно с каланчи моего нынешнего опыта. Может, потом я начну понимать ситуацию лучше.
Совета мне не у кого спросить — увы!
— Ты хочешь смотреть и завтрашний поединок? — полюбопытствовал я у жены.
Она смутилась так красочно, словно я выдернул её из-под любовника.
— Прости, понимаю, мне не следовало…
— Если бы считал, что не следовало, сказал бы об этом своим офицерам. И они б тебя увели. Я ещё тогда говорил тебе — не имею ничего против. Так будешь завтра смотреть? Учти — бой будет на оружии.
— Вот этого я боюсь. Так что, наверное, не стану. Хорошо, что сегодня вы дрались врукопашную. Я совсем не волновалась, и так приятно было посмотреть, как здорово ты его опрокидывал. — Моресна смущённо улыбалась.
— Ты зря считаешь, что рукопашный бой безопасен. В принципе, довольно простое дело — убивать ударом кулака. Была бы сноровка… Ну ладно, ладно, я не хотел тебя пугать. Меня убить довольно сложно, поверь. Так что — будешь завтра смотреть?
— Лучше я посижу в своих покоях и буду вести себя благопристойно. Как и подобает женщине в летах.
— Тоже мне, женщина в летах. У тебя ещё вся жизнь впереди! Если передумаешь — ты знаешь, к кому обратиться… Как себя чувствуешь? Хорошо? Раз так, то жди меня сегодня ночью. Я по тебе изголодался.
— Может, ты бы поберёг силы перед завтрашним поединком…
— Дурочка. Меня с избытком хватит и на семью, и на наших бесцеремонных гостей!
Я чувствовал себя очень уверенно, но считал, что имею к тому все основания. Едва ли мой завтрашний противник дерётся намного лучше, чем Акыль. Мне так не показалось, хотя я поглядывал на него и пытался оценить его уровень по тому, как он двигается. Парень сильно моложе меня, и вряд ли прячет в рукаве опасные сюрпризы. Хотя, конечно, расслабляться пока преждевременно.
Даже и не собирался.
Отай оказался интересным противником, не лишённым творческой жилки и воображения. Двигался он очень мягко, этого едва ли стоило ожидать от закостеневшего в седле кочевника. Они обычно научаются ездить раньше, чем ходить, что обязательно накладывает отпечаток на все повадки и все ухватки. Но этот, похоже, родился уже с мечом в руке. И если б достижения человеческого гения не оказывались порой совершеннее и блистательнее, чем дары природы, мне не светило б в этом поединке ничего хорошего. Но Одеи в своё время осенили меня своим гением, и спасибо им. Кстати, подходит годовщина моего знакомства с ними, надо не забыть отправить им обычный подарок.
Едва только начав бой, я уже понял, что парень далёк от мысли всенепременно прикончить меня. Можно подумать, сейчас он стремится продемонстрировать зрителям всё своё искусство, перепробовать обязательно каждый приём, который только придёт в голову или был заучен во времена ученичества. Впрочем, допустим, кочевника помимо возможности показать себя действительно интересовала возможность проверить в деле и ухватки, и собственную изобретательность. Но тогда он, пожалуй, довольно странно относится к нашему поединку.
Нет, мы не сражались за свою жизнь, не бились за право зверски расправиться с врагом — мы писали красочный этюд из движений, придуманных, чтоб нести смерть, однако зачаровывающих воображение простых смертных. Да настолько, что считается за честь отдать этому искусству всю судьбу без остатка.
И в этом безумии была своя прелесть.
Мы крутились на том же месте, где накануне приминали траву парусиной и телами. Она не успела взбодриться, поэтому сегодня мешала в меру, почти не путалась в ногах. Бой занимал всё внимание без остатка, поэтому подбадривающие крики, вопли азарта и громкий обмен мнениями доходили до меня лишь в те моменты, когда геометрия поединка по тем или иным причинам подразумевала паузу. И на Отая посматривал взглядом обычным, оценивающим человека, а не его намерения, только в такие мгновения. Странное дело — он, кажется, начинал уставать. Мыслимое ли дело, если он так молод и тренирован?
В сложившемся режиме боя мне, конечно, не светит быстрая эффектная победа — только прежняя игра в высокое искусство и реальная возможность продержаться, пока что-нибудь не изменится. А раз он притомился, значит, этот миг начинает приближаться.
Но до него мы с кочевником не доиграли, хотя по его глазам я догадался: он понял, за кем в конечном итоге останется преимущество. Он осознал, что боец, который намного старше него, оказался ещё и выносливее. И когда Бейдар, выждав удобную паузу, вмешался с каким-то разговором на неизвестном мне языке, гортанном и протяжном, Отай явно воспринял это с облегчением. Он немедленно предложил мне закончить бой вничью и объяснился какими-то срочными семейными делами. Мне было не жалко. Ничья так ничья.
— Милорд, — окликнул адъютант.
— Что такое? Важное? — Я передал меч оруженосцу и отошёл в сторону, чтоб противник не слышал нашего разговора.
— Да, милорд. В крепости открывают южные ворота.
— Да ё-моё! Кто на этот раз? Ярка, что ль, вернулся?
— Нет, милорд. Её светлость Аштия Солор.
— Госпожа Солор здесь?! Почему не известили из Белого распадка?
— Госпожа Солор сообщила людям милорда, что это ни к чему, поскольку посыльный будет добираться до крепости дольше, чем она, а в магической связи уверенности нет. Её светлость прибыла сюда с самой малой свитой.
— То есть без армии? Я ничего не понимаю…
— Милорд!.. — Адъютант взглядом показал на противника.
— Да, конечно. Ладно. Мне уже предложили ничью, я согласился, так что почти свободен. Сейчас закончу формальности, если они есть… Её светлость, надеюсь, и без моих указаний примут как должно?
— Милорду не следует сомневаться в этом.
— Ну и хорошо. Ребята, забирайте свои наконечники, и разойдёмся по домам. Славно подрались!
С кочевниками оставалось только раскланяться и совсем немного задержаться, чтоб проследить, как уходят мои и их отряды. Ну, потом ещё нужно было добраться до крепости… Когда я спешился во внутреннем дворе и поинтересовался, где же гостья, мне указали на одну из верхних наблюдательных галерей. Как же она шустра, просто поразительно! Из доспехов я вышелушивался прямо в солдатской кордегардии, у ворот, потому что так было быстрее (о чём мне заботиться — слуги потом отнесут всё в мою личную оружейную!), а потом поспешил к ней: поприветствовать и порадоваться, что она наконец-то здесь.
— Опять развлекался? — улыбнулась женщина, оборачиваясь.
Она выглядела неплохо, хотя и была сразу с дороги, и, наверное, устала. Длинное одеяние строго выдержано в цветах Солор, без генштабистских примет. И покрой не форменный. Ну правильно, она же теперь, по сути, частное лицо, лишь один из советников главы Генштаба. Видимо, даже званием её не отметили. Решение «легендарной дамы Солор» выйти в отставку было осуществлено по полной программе. Картину завершал последний штрих — ни одного офицера поблизости, только слуги, и те дежурят в отдалении.
— Уж прямо и развлекался. Всё по делу. Ты прекрасно выглядишь, кстати. Всё-таки решила снять с себя все формальные обязательства?
— Разумеется. Так лучше. Джайда должна привыкать к ответственности сразу и без оговорок. Откровенно говоря, уходя в отставку, надеялась, что быстро помогу дочери сориентироваться, и дальше заживу себе спокойной размеренной жизнью. Интересно, всегда ли боги норовят посмеяться над нашими планами? Или порой попускают?
— Иногда боги ни при чём.
— Да, ты известный безбожник. — Аштия кивнула на последнюю стену, оставшуюся в наших руках. — Любопытное зрелище. И противник — согласись — странновато себя ведёт.
— Согласен.
— Пожалуй, именно это и надо обсудить. Но сперва расскажи — как тебе показался твой оппонент? Хорошо ли дерётся? Учтив ли?
— Вполне учтив. Что же касается поединка, то это был скорее танец. Вальс. Сплошной эффектный выпендрёж.
— Думаешь, юноша хотел тебя поразить?
— Мне кажется, ему и самому было интересно себя попробовать. Нет, не поразить. Они уже знают мне цену.
— Да, ты ведь выпендриваешься не первый раз… Твои люди упомянули о каких-то договорённостях. Ну-ка, расскажи… Не надо так напрягаться, я спрашиваю не как представитель его величества, а как частное лицо и к тому же твоя названая сестра.
— Я и не напрягаюсь. Прикидываю только, как бы поточнее и покороче объяснить.
— Не напрягаешься? А, может, стоило бы? Ты неосторожен. Понять сговор с врагом могут очень по-разному. Было бы желание.
— Ты говоришь, что судишь, как частное лицо, и однако пускаешь в ход термин «сговор».
— Я просто хочу тебя предостеречь! — Аштия примирительно подняла руку. — От интриг, в которых, прости, ты ещё щенок. Нет, давай останемся здесь, поговорим без свидетелей, даже если это всего лишь слуги. Что там был за договор? Не стремись говорить кратко, говори полно. — Я рассказал, уже начиная ощущать беспокойство. Если она так говорит, то, должно быть, знает и понимает что-то, чего не понимаю я. И, может быть, меня действительно загнали в ловушку. — Что ж, — после паузы заключила госпожа Солор, — пожалуй, тут клеветникам действительно особо не за что зацепиться. Тем более, если учесть твои заслуги перед императором.
— При чём тут мои заслуги…
— Всё важно. И прошлое, и настоящее. Но это, конечно, достойный договор. И очень умный. Твоя бесшабашность идёт на пользу твоим людям. И они определённо тебя уважают.
— Однако кто-то же из них настучал на меня, так получается?
— Не они. Сообщение пришло от командования императорскими войсками. И совсем не в духе намёков на предательство, нет. Всё описывалось очень благопристойно и уважительно. Я обеспокоилась, скажем так, авансом. Зная твои странные повадки и привычки. Сейчас Серт переживает трудные времена, могут найтись те, кто захочет оторвать себе этот лакомый кусок. Всё возможно.
— Думаешь, его величество настроен недоброжелательно в отношении меня?
— Наоборот. Очень доброжелательно. Именно его хорошее отношение может спровоцировать подковёрные игры. Наветы плохи даже в том случае, если не вызывают доверия. Они вызывают напряжение, а оно всегда во вред. И я предпочла бы, чтоб на тебя вовсе никто не клеветал. У тебя репутация добряка-простака, рубахи-парня, так и не избавившегося от слегка простонародных, простительно-вульгарных манер. Поверь, может быть, такая молва и не слишком привлекательна, зато абсолютно безопасна. А для мужчины, наверное, даже хороша. Это к женщине свет будет беспощаден, а знатному, богатому, влиятельному мужику простят многое.
— Меня и самого устраивает подобная репутация.
— Я только пытаюсь намекнуть: ты должен быть осторожен и не забывать, что, ведя войну, заодно занимаешься политикой. Аристократ уже не может этого избежать. Тем более такой высокопоставленный, как ты. Политика будет всегда дышать тебе в спину.
— Сестрёнка, я уже большой мальчик, туплю в меру и за прошедшие десятилетия сумел усвоить урок.
— Прости. Прости меня. Расскажи побольше про этих людей. — Она кивком головы обозначила нашего противника. — Про поединки, про ваше общение. Рассказывай. Подробнее.
— Может быть, лучше всё-таки в кабинет?
— Здесь. Расскажи мне всё здесь. — И я принялся рассказывать о моих личных столкновениях с врагом, обо всех беседах, полудружеском взаимодействии и о том, что рассказала мне пленница. — Пленница? Она здесь? Любопытно. Прикажи накрыть ужин в своём кабинете на троих. Я тоже хочу с нею поговорить. Как думаешь, она согласится?
— Уверен, с тобой она будет беседовать с большим удовольствием, чем со мной.
— Почему? Ты был с ней чрезмерно любезен? Позволил себе лишнее? Она превратно тебя поняла?
— Нет. — Я усмехнулся. — Ты ведь знаешь моё отношение к шашням с посторонними женщинами. К чему мне с ней любезничать? Нет, я вёл себя с нею безупречно и благопристойно. Просто у них на родине в ходу матриархат, я же тебе объясняю. Так что женщина в её глазах будет более авторитетным собеседником.
— Матриархат? — У Аштии округлились глаза. Она внимательно выслушала всё, что я смог с чужих слов рассказать ей о традициях того мира. — Полагаешь, это правда?
— Зачем ей вводить меня в заблуждение? — искренне изумился я.
— Да, ты прав, в общем-то, ни к чему. Как странно. И в их мире женщины действительно управляют всем?
— Я ведь сказал: нет, они управляют семьями. Делами занимаются мужья этих женщин. Но дамы пользуются много большим уважением, чем здесь. И несут большую ответственность. Они — не собственность мужчин. Так что твоя особа будет в их глазах пользоваться заслуженным признанием. И полным уважением.
— Что ж, это хорошо. Давай поужинаем все вместе. Очень хочу есть. Устала, если честно.
— Так, может, беседу с пленной отложим на завтра? Отдохни. Могу себе представить, в каком темпе ты пересекала страну, если поспела сюда раньше моего курьера.
— Отдыхать буду, когда мы выиграем эту войну. Ты ведь меня знаешь. Да, я приехала сюда, потому что Бехтан проиграл, и надо исправлять ситуацию. Я приехала неофициально вмешаться. Если, конечно, ты мне позволишь.
— Да уж… Дама в полном расцвете сил и с моторчиком. — Я с трудом удержался от более фривольных шуток. Она бы этого не поняла.
Она и так не поняла.
— С чем?
— С моторчиком. Ну, активная ты чрезвычайно. Мечешься, крутишься, суетишься — откуда только силы берутся.
— Разве это повод для шуток? Есть такое слово — надо. Тебе известное. А теперь идём.
Аштия уже вся была захвачена новой задачей. В такие моменты она становилась совсем особенной, и один её взгляд способен был сработать как побуждение к действию, как приказ, как ободрение. Солдаты, видевшие её, подтягивались, вставали «как положено» — и едва сдерживались, чтоб не демонстрировать открыто свой восторг. Кажется, они, как и я, верили, что раз уж её светлость появилась, значит, победа неизбежна, как приход осени.
Госпожа Солор злилась на меня за неуместное желание шутить, когда ей самой хотелось говорить серьёзно. Однако напряжённость в её общении со мной сохранялась только до тех пор, пока накрывали стол и вели Аипери. Пленница выглядела бодрой — она содержалась подобающим образом, в рамках нынешнего своего положения ни в чём не испытывала недостатка. И на меня реагировала вполне любезно.
Едва женщина из народа кочевников переступила порог, лицо Аштии словно кто-то разгладил — одна вежливость и безмятежность, как и подобает представительнице одной из самых древних аристократических семейств Империи.
— Твои соотечественники про тебя спрашивали, — сказал я, припомнив, о чём мы ещё говорили с Бейдаром.
— Они собираются меня выменивать?
— Напрямик они пока ничего не предлагали. Однако делали намёки.
— Значит, доверяют тебе, что ты обращаешься со мной подобающим образом.
— Они льстят моему названому брату, — подала голос Аштия. — Просто ему ни до чего нет дела, кроме войны. А вот его слуги обучены должным образом и держатся на высоте.
— Это — похвала жене Сергея, которая безупречно устроила домашний обиход. Однако разве самого Сергея есть за что упрекать? Хорошо, когда мужчина увлечён войной и знает в деле толк. Вполне приличное занятие для мужчины.
— Позволь познакомить тебя с дамой, которая была чрезвычайно увлечена войной на протяжении всей своей жизни, — сказал я.
— О, так я имею возможность познакомиться с той самой Аштиа, о которой мне рассказывал Сергей? — одобряюще улыбнулась пленница.
— С Аштией, — поправила госпожа Солор.
Женщины оценили друг друга взглядами. Если это и был поединок, то такой же бархатный, как та сила, которой представительницы прекрасной половины умудряются сломить мужчину, ежели только хотят. И я едва ли способен был проникнуть во все перипетии этого молниеносного обмена ударами, хоть, может, его и вовсе не было. И, может быть, они просто так поприветствовали друг друга.
— Дамы, прошу к столу. А то угощения остынут. И мой повар расстроится.
— Не стоит расстраивать такого искусника. — Аштия сделала приглашающий жест, и я тоже, вслед за ними, занял место за столом, уповая, что лакомства и лёгкое вино снимут остатки напряжённости, которая ещё осталась между гостьей и пленницей. Они вели разговор осторожный, как походка сапёра. Но Аипери явно не видела в подобной манере общения ничего особенного. Причём, обращаясь ко мне, болтала по-прежнему свободно. Она интересовалась новостями, здоровьем моей жены и тем, собираюсь ли я всё-таки выменивать её на кого-нибудь.
— Обязательно выменяю, — улыбался я. — Не могу же, в самом деле, так долго издеваться над достойной дамой.
— Но не раньше, чем мы наговоримся всласть, — пошутила Аштия. — Я всё-таки хотела бы уточнить роль женщины в семье у тебя на родине, Аипери. Ничего, что я на «ты»?
— Всё хорошо.
— Замечательно. Так расскажи мне, пожалуйста, как у вас всё устроено? Ведь всем заправляют мужчины, верно? А женщина только распоряжается семьёй.
— Семьёй можно распоряжаться по-разному. Сергей очень хорошо смог мне это объяснить.
— Ох, лучше б он не вмешивался — со своими-то странными суждениями.
— Мне легче судить о своеобразии чужого уклада, я ведь имел удовольствие наблюдать два разных уклада — патриархат и относительное равенство, преобразовавшееся из патриархата. Уж наверное, способен сравнить то и другое с матриархатом.
— И всё-таки, думаю, мы с гостьей из другого мира скорее бы нашли общий язык, если б ты не помогал нам.
Я лишь усмехнулся, но подчинился, и их беседа стала чем-то вроде экзотической приправы к блюдам, действительно очень удачным и состряпанным в точности по моему вкусу. Женщины разговаривали о разном, подбираясь к важным вопросам с осторожностью рыбки, оценивающей, безопасен ли червячок, или всё-таки прячет в себе железную начинку.
Однако стоил ли результат таких предосторожностей? Беседы о семейном укладе показались мне неуместными, бессмысленными. Интересно, какая разница, в каком порядке жена усаживает за стол мужей и как она приглашает каждого из них в свою спальню? Но, наверное, смысл в этих расспросах есть, ведь Аштия, утомлённая долгой дорогой, не стала бы тратить драгоценные мгновения на пустую болтовню.
Интересно, в чём она успела разобраться? Однако узнать это я смогу лишь тогда, когда она сама захочет мне рассказать.
И, когда пленницу увели, сразу намекнул, что хотел бы услышать её выводы.
— Пока рано говорить о выводах. — Аше не удержалась от сочного зевка. — Ох, прости меня. Давай поговорим об этом утром. Хорошо?
— А с пленницей-то что делать? Имеешь какие-то указания на этот счёт?
— На кого собираешься её менять?
— У них в плену два моих офицера, как выяснилось. Хотелось бы их вернуть. Сперва я сомневался, можно ли её отпускать, но теперь понимаю, что у противника и без того уже должна быть обо мне исчерпывающая информация. И её возвращение к родным пенатам мне не повредит.
— Тогда действуй.
— Что — уже? Ты узнала у неё всё, что нужно?
— Всё. Всё, что могла. Конечно, всегда хочется знать больше и больше, но тут не поможет обычная разведка или опрос пленных, пусть даже самый подробный. Тут надо понимать расклад. Надо понять самую суть явления и происходящих событий. Думаю, что мне это вполне под силу. Как и тебе тоже.
— Самую суть чего?
Аштия задержала на мне взгляд, но, присмотревшись, я понял, что мысли её гуляют где-то очень далеко. О чём она думает — только ей известно. Но эти мысли были ей сейчас очень важны, очень дороги, и не стоило прерывать их ход. И требовать ответа бесполезно, настаивать на своём — пустая трата времени. Пока сама не решится, будет молчать.
— Я пока в растерянности, — наконец призналась она. — Однако разберусь. Обязательно разберусь.

Глава 6
Хватка Солор

— Время поджимает, — напомнил я. — Сейчас конец лета. До осени рукой подать, а в сентябре в здешних широтах уже бывает холодно. По ночам.
— Однако днём-то тепло.
— Днём тепло. Днём пригревает солнце. Но ты просто не представляешь себе, что такое холодные осенние ночи. Если ты даже и тепло одет, и закутался — а всё равно зуб на зуб не попадает. Здесь южнее, чем там, где мне пришлось сполна отведать этого на собственной шкуре… Поверь моему опыту, солдатам придётся несладко.
— Воину надлежит стойко преодолевать тяготы и лишения солдатской службы.
— Да, это, пожалуй, основная общая черта всех человеческих миров во Вселенной.
— И нечеловеческих тоже.
— Типа того. Вот только естественная убыль в рядах наших солдат увеличится. Здесь вам не тут, я уже не в Советской армии, где, если солдат помер от холода или голода, значит, он плохой солдат и в армию не годится. Аше, я всё думаю о том, что мы живём ради мира, а не ради войны. Мне поперёк горла любая лишняя смерть любого из моих людей.
— Думаешь, будто у меня другое мнение на этот счёт?
— Все имперские аристократы смотрят на солдат, как на ресурс. В первую очередь.
Моя названная сестра слегка подалась вперёд.
— Допустим даже и так. Но неужели ты всерьёз считаешь, что я сознательно стремлюсь затянуть эту кампанию насколько возможно? Действительно так считаешь?
— Не считаю.
— Да?.. А давай-ка начистоту! Шуточки ведь бывают с секретом. Зачем, как полагаешь, это вообще могло бы мне понадобиться?
— Хочешь допущение? Хорошо. Зачем бы это тебе? Ну, например, вспомнить молодость. Или, к примеру, устроить для дочери полноценный тренинг. Экзамен… Да ладно, я ж не всерьёз.
Сколько-то мгновений она сверлила меня взглядом, и, уверен, будь я, к примеру, её мужем, не ограничилась бы этим, запустила бы чем-нибудь в голову. Например, кубком. Но уж больно жест интимный. И так-то недопустимо, а уж в присутствии моей законной супруги, как сейчас… Наверное, именно её присутствие (мы втроём сидели за завтраком) и сподвигло Аштию действительно с ходу перевести всё в шутку.
— Боги всемогущие, Морен, как ты его терпишь?
Моя жена задорно повела плечами.
— Я его люблю. Приходится терпеть.
— Прекрасный ответ! Вот честно! Давай выпьем с тобой, сестра. Тебе ведь приходится выносить от него намного больше, чем мне, однако я уже от души сочувствую. Давай налью… Забыла спросить — тебе вообще можно?
— Можно, всё можно, — вздохнула Моресна, легко догадавшись, что речь идёт о возможной беременности. И подставила бокал кравчему. — Хватит с меня, раз и навсегда. Тем более что Сереж согласился снова жениться.
— В самом деле? Что ты с ним сделала, чтоб он согласился, такой непреклонный? — весело и отчасти мстительно изумилась госпожа Солор.
— Это было трудно. Но всё-таки удалось.
— И на ком же он женится?
— Я ещё не решила.
— Поистине, сестра, прекрасный ответ! Так его. Из какой семьи думаешь выбирать?
— Слушайте, девочки, может, лучше о делах поговорим?
— Это со мной-то? — развеселилась Моресна. — О каких делах? Или это корректный намёк на то, что простой женщине следует уйти?
— Нет уж. Хватит с меня дел. Устала. Давайте лучше поболтаем о матримониальных планах — тем более есть такой великолепный повод!
— Девочки, пощадите!
— Никакой пощады! — Хохотали уже обе.
— Аше, я тебя не узнаю. Как это — «хватит с тебя дел»? Да ты ли это?!
Гостья снисходительно улыбнулась.
— Прежде чем возвращаться к нашим проблемам, надо всё обмозговать. И не будет быстрее, если станешь торопить. Конечно, понимаю, ты беспокоишься, это логично. Да, я согласна, с войной надо заканчивать как можно скорее. Разделаться с нею к исходу лета — моя мечта.
— Слушай, ты же виртуоз блицкригов! Как изумительно можно было бы увенчать твою карьеру молниеносно завоёванной победой! Вот такое завершение — это со вкусом!
— Я уже завершила карьеру. То, что происходит сейчас, будет записано в активы моей дочери, моей преемницы.
— Ну прямо! Эта победа всё равно будет считаться твоей, кем бы ты там ни числилась. Где госпожа Главнокомандующая. Её тут не видно!
— Она сюда и не приедет. Будет управлять войсками из столиц.
— Вот именно. Солдаты её как командира знать не знают, а тебя — ещё как. Они тебя видят и начинают верить, что всё будет хорошо. Так что…
— Всё, хватит, — сказала жена, отставляя тарелку. — Я наелась и пойду наконец. Хватит мне обременять вас своим присутствием.
— Да наоборот! Я надеялась, сестра, что ты совершишь чудо, и Серге от меня отстанет. Хотя бы на время. А мы с тобой потихонечку б потрепались о ерунде. Как приличные женщины.
— Но ведь уже не получилось, сама видишь, сестра. Вы болтаете о делах. Всё равно только о делах. Моё присутствие уже ничего не изменит.
И она уплыла, величаво сделав нам ручкой и похихикав напоследок. Я был рад её обществу, но и тому, что она ушла, тоже порадовался.
— Ты всегда присутствовала на основном месте событий и контролировала всё сама. Почему леди Джайда поступает иначе?
— Серге…
— Вы всё-таки поссорились?
— Мы не в ссоре, с чего ты взял.
— Вы уладили все потенциальные разногласия?
— У нас не было и нет никаких разногласий.
— То есть она экстравагантную новость спокойно приняла?
— Было б что принимать… — У Аштии внезапно округлились глаза, женщина резко обернулась ко мне, чуть бокал не смахнула со стола. Взгляд крепкий, как пинок в лицо — дух перехватывает. — Что ты имеешь в виду? В глаза смотри! Что?.. Что ты знаешь?
— Я знаю, да.
— Н-но… Что именно тебе известно? Откуда?
— Прости. Я тогда, в лесу, не спал. И слышал ваш разговор. Я беспокоился за тебя, Аше. Иногда кулуарные игры правителей заканчиваются кровью.
— Не могу поверить! Серге! — Она рассмеялась, но грустно, и в этом простом смехе было столько всего не сказанного, словно за этот затянувшийся миг мы успели провести очень насыщенный и живой диалог. — Кому ты ещё об этом обмолвился?
— Слушай, вопрос уже смахивает на оскорбление!
— Прости. Да, неправа. Но настоящий имперец бы в подобном не признался, хоть его пытай. Откуда мне знать, что ещё могло прийти в твою безумную голову?
— Под пыткой кто угодно признается в чём угодно, хоть имперец, хоть мой соотечественник, хоть кочевник. Так что не перегибай. Разумеется, я ни с кем не обсуждал твои взаимоотношения с государем. Только вот теперь — с тобой.
— Любопытство определённо тебя погубит. Даже со мной тебе следовало молчать.
— Даже император со мной не молчал!
— Что-о?!
— Это было в Анакдере. Ты тогда уже обзавелась сыном. Мы случайно столкнулись с императором в одной из замковых башен, и он взялся спрашивать меня о том, насколько прочен твой брак и любишь ли ты мужа.
— Я тебе не верю.
— Зачем мне придумывать? Разумеется, он велел молчать. Я говорю только сейчас и только тебе. Потому что ты тоже уже в курсе.
— Государь приказал тебе молчать, а ты рассказываешь? В голове не укладывается.
— Видишь, как я тебе доверяю. Головой ради тебя рискую, между прочим!
— Ты ненормальный! Просто ненормальный. Псих! Боги всемогущие! Ты же просто не мог такое придумать, да ещё на пустом месте! Вот так вдруг!
— Естественно. Говорю чистую правду. Прямо как на исповеди. Интересно, а мои слова вообще на что-нибудь сейчас повлияли?
— Повлияли. Но, знаешь… С точки зрения собственной политической безопасности мне правильнее было бы тебя убрать. Да, из-за твоих признаний! Потому что теперь я знаю, что ты тогда всё это слышал, и… Ты просто псих, Серге!
— Ну вот, начинается обычная история. Нет, я не боюсь. Я спокоен, Аше. И за тебя, и за себя.
— Из-за давней надёжности наших отношений, думаешь?
— Надёжность отношений? Столь высокопоставленные, облечённые властью люди, как ты, друзей не имеют. Я спокоен потому, что ты об этом сказала. Если б действительно собиралась — промолчала бы.
Женщина усмехнулась в бокал. Вздохнула. Она пыталась отвернуться или спрятаться, словно стыдилась. Что ж, она уроженка Империи и продукт своей среды, хоть и — по меркам любого мира — весьма необычная женщина.
— Да. Конечно, я никогда бы не пошла против тебя по такой сомнительной причине. В других обычно лишь предполагаешь честь, а с тобой точно знаешь, что она у тебя имеется. Своеобразная, чужеродная, но настоящая. И зря ты говоришь, что у подобных мне людей не может быть друга. Мы с тобой многое прошли, я знаю тебе цену и, поверь, считаю тебя другом. И верю тебе. Если вдруг ты меня предашь даже в мелочи — изумлюсь больше, чем взбеленюсь.
— Я никогда не предам тебя, Аше. Даже в мелочи. Я всегда буду с тобой.
Мы сцепились руками — такой жест был чем-то вроде дружеских объятий. Взгляд госпожи Солор впервые за всё время нашего разговора по-настоящему смягчился, и от сердца отлегло. Мы с ней большие друзья, жизнь друг за друга отдадим, если понадобится, но всё-таки она политик до мозга костей. И когда ей придёт в голову счесть меня по-настоящему опасным для себя или всего государства, может угадать только местный. А я всё равно чужак, хоть какой стаж жизни в Империи у меня ни будь.
— Ты хочешь взять паузу, Аше, и мне это понятно. Но… У нас последний день перемирия. Завтра снова начнутся боевые действия, Правда, если договорённость продолжает действовать, что вполне вероятно, сражение будет совершенно не магическим.
— Будь уверен, сегодняшнее перемирие я собираюсь использовать по полной.
— Милорд…
— Да, входи, Фикрийд.
— Сын его светлости вернулся в крепость и желал бы представиться её светлости госпоже Солор.
— Ярка? Ну да. Сын только что вернулся с Восточного канала, где у меня флот.
— А противник уже вышел на берег канала?
— Уже давно.
— И как проходят тамошние сражения?
— Яромир как раз здесь. Хочешь расспросить его? Лучше получить информацию из первых рук.
— Ты прав, конечно. Пусть позовут.
— Проходи, Ярка. Рад тебя видеть в добром здравии. Миледи, мой сын.
— Приветствую, Яромер.
Теперь Аштия была сама любезность, однако с нею такой никто никогда не решался фамильярничать. Умение осаживать окружающих взглядом и держать их на расстоянии, в тонусе, в готовности слушать и повиноваться женщина вырабатывала в себе десятилетиями. И теперь, выйдя в отставку, уже, наверное, не могла бы себя переделать, даже если б желала. Да и желала ли? Ведь, перестав быть главнокомандующей имперскими войсками, она осталась главой одного из самых могущественных имперских семейств и властительницей самой по нынешним временам влиятельной области.
Сын докладывал Аштии, как мог бы рапортовать главе Генерального штаба — по всей форме и с большим почтением. В его глазах она, конечно, была живой легендой, напоминанием о тёмных страшных временах, когда страна оказалась расколота гражданской войной, когда имперцам, верным престолу и порядку, пришлось, рискуя всем, давать отпор тёмным предательским силам.
Он уже едва ли способен был самостоятельно задуматься о том, что, по сути, нынешний император — узурпатор, захватчик, который перевернул мир вверх тормашками, разрушил прежний жизненный уклад… Который лишил страну привычного миропорядка и силой установил новый. Восставая против него, Атейлеры и их сторонники всего лишь пытались вернуть страну к исходному укладу и исходному закону. Не такому уж, кстати, отдалённому, если быть откровенным. Тридцать-сорок лет в Империи значили намного меньше, чем у меня на родине.
Да, оглядываясь в прошлое, я начинал понимать восставших. Пусть прежний император был слабаком и бестолковщиной, но его ближайший родственник и прямой наследник, Юнем Атейлер, мог бы стать хорошим правителем. Мог бы… Наверное… Теперь этого уже никто не узнает. Однако, как ни рассматривай ситуацию, у представителей старой аристократии были причины и законные основания сделать попытку реставрировать старый порядок. То, что император-демон не сахар, я давно уже знал. Понял с самого начала.
Однако сыну моему никогда не удастся посмотреть на ситуацию моими глазами. И это, наверное, к лучшему. Ощущение, что правитель хорош, а миропорядок — единственно правилен, помогает чувствовать себя в относительной безопасности и без стеснения впускать в сердце какое-никакое, но счастье. Ему живется проще, чем мне.
По словам Ярки, дела на востоке шли неплохо. Странное дело, но там противник действовал менее уверенно, чем здесь. Что в тех краях могло им мешать развернуться во всей красе? Почему там вражеские маги ни разу не пустили в ход «масляную волну», как её обозначили мои люди, хотя от неё в канале кораблям некуда было бы деться — это вам не залив с выходом в открытое море! Аштия напряжённо слушала, и её сдержанная любезная улыбка очень скоро стала неестественной. Что, насколько я её знаю, намекает на очень глубокую задумчивость.
Может быть, у моей названой сестры уже вырисовывается в общих чертах свежее оперативно-тактическое открытие?
Я поймал себя на том, что и теперь, конечно, жду от госпожи Солор чудесной палочки-выручалочки, гениальной идеи, которая в пару дней решит проблему войны. Почему жду? Потому что двадцать с лишним лет назад она выдавала их пачками. Однако мне ли не понимать, что в действительности источником идей была не сама Аштия, а её штаб? Мне-то как раз такие милые мелочи отлично известны… Вот и получается, что не столько мне, сколько одной лишь рациональной стороне моего сознания. А иррациональная продолжает ждать чудес. Глупо, но факт.
— Хорошо, — похвалила она моего сына и развернулась ко мне. — Серге, надо поговорить.
— Охотно. Иди, Ярка, отдыхай. Я потом ещё должен с тобой кое-что обсудить. Но это ждёт… Слушаю, Аше.
— Как считаешь, сколько их? Сколько примерно у нашего противника солдат?
— Много. Очень много. Мои разведчики и наблюдатели определяют примерно сто тысяч в первом эшелоне.
— Это не армия, Серге, — и у меня тоже возникает такое ощущение. Действительно, как ты и говорил — целый народ. Вместе с тем (ты и тут определённо прав) о катастрофическом великом переселении речь не идёт. У них, похоже, действительно на родине всё вполне благополучно, они не изгнаны стихийными бедствиями или соотечественниками.
— Рановато предполагать, будто сюда обязательно пришёл целый народ. Понимаю, ты делаешь такой вывод, обнаружив среди них женщин. Но женщины у нас и женщины у них — не одно и то же. Ты уже могла понять, в чём разница между семейными укладами у имперцев и кочевников. Их детей ведь тут нет.
— То, что детей не видно, не значит, что их нет.
— Аипери тебе на что-то такое намекнула?
— Я услышала от неё много важного. И теперь думаю. Сам говоришь — у них главы кланов хоть и управляют, но обычно остаются в тени, опираясь на своих мужчин. Зачем же тогда здесь эта Мэириман? И к тому же с младенцем на руках.
— Эта-то информация откуда?
— Ты невнимательно слушал. Или же у тебя от приближения к женским темам умение понимать напрочь отключается? Пленница обмолвилась. Намёка мне оказалось достаточно.
— Разве ты не могла ложно понять её намёк? Это чужая культура, чужая специфика мышления, чужой взгляд на вещи.
— Ты прав, да. Возможно. Но в любом случае — очень странно. И подход тоже странный. Они вызывали тебя на бой многократно — как командира отряда, как главнокомандующего, как местного правителя. Что за развлечение такое?
— Ну вот, развлечение.
— Забавам не место в завоевательной войне. Там на неё просто не хватает запала, свободных сил, как душевных, так и физических.
— Да вся война по большому счёту одна сплошная забава…
— Что за чушь? Для кого?
— Ну, изначально так и было…
— Изначально у людей не было возможности всерьёз тратиться на что-либо ещё, кроме выживания. И охота, и сбор даров леса, и война, и даже религиозные обряды — от начала времён всё это лишь способ выжить. Только потом, когда бытие стало более уравновешенным, кое-что изменилось.
— Ну, не знаю. Сколько молодёжи, у которой юность в заду играет, рады бы побряцать мечами ради славы и всяких там приключений, молодечества. Им не понять кайфа устроенной комфортной жизни, которая убаюкивает похожестью «вчера» и «завтра» на каждое «сегодня».
— Забава, — раздумчиво повторила Аштия, глядя мимо меня. — Да, забава. Ну, допустим.
— Что?
— Пока ничего. И, значит, тебе, согласившемуся идти на поединки, было неоднократно сказано, что ты умеешь вести себя подобающе, я верно поняла?
— Вроде того.
— Ясно. Что ж… Я с собой захватила нескольких экспертов по тому разделу магической практики, который Генштабу обозначили твои наблюдатели. Они скоро прибудут, я оставила их в Белом распадке с наказом добираться побыстрее, но торопиться в меру. Им надо будет пообщаться с твоими знатоками, но, догадываюсь, что какие-то наметки у них уже имеются.
— Считаешь, у нас есть шанс отыскать подход к этим их кошмарным чародействам?
— Ну, Серге, ты ведь знаешь, что я за маг. Так, крайний минимум по верхам, не более того. Какое суждение я могу высказать? «Может быть» да «предположим».
— Уж практических-то знаний по боевой магии у тебя хватает.
— Тогда честно скажу, что не вижу во вражеских чародействах ничего кошмарного. Даже готова восхититься их искусностью, позволяющей пускать боевое воздействие в ход столь избирательно.
— Я тоже восхищаюсь. Но догадываюсь, что моим людям не очень нравится умирать.
— Умирать не нравится никому. Однако приходится. Всем. И особенно часто — солдатам. Это данность. Кстати, именно тебе следовало бы верить в лучшее, ведь ключ к вражеским заклятиям именно ты, «чистый», нашёл первым. Ирония судьбы.
— Какой же это ключ! Ну, удалось порушить щиты, да и… всё.
— Да-да, я в курсе, что ты совсем не разбираешься в магии. Так и не разбирайся дальше. К чему наводить панику? В том числе и в собственной душе.
— И без того очевидно, что мы им во многом уступаем.
— А они — нам. Самая очевидная и естественная ситуация. Конечно, у них есть свои секреты, и мы пока не отыскали способ ослабить, обессилить чужой напор. Но так не будет продолжаться до бесконечности.
— Ты оптимистка.
— Я реалист. Мы ещё посмотрим, кто сильней. И должны показать себя с лучшей стороны, потому что это страшная ошибка — идти на переговоры, не получив хотя бы малого тактического преимущества.
— Так ты… Имеешь полномочия обсуждать переговоры?
— Их целесообразность, скажем так. Смогу даже начать общение. Если понадобится. Да. Государь неофициально дал добро. Но только мне.
— И кто же меня сдал?
— М?
— Кто проговорился, что я высказывал такую идею? Ведь откуда-то мысль её обсуждать вообще появилась! Кто?
— Ты прав. Я разговаривала с Аканшем. Да погоди ты вставать на дыбы! Во-первых, твой друг знает, что я тоже настроена к тебе доброжелательно, а во-вторых, он ведь говорил об этом только со мной, и никто, кроме меня, ничего не узнал. Мне было достаточно того факта, что ты считаешь переговоры целесообразными и нужными. Это уже очень серьёзный признак. Его величеству я подавала предложение как собственную идею. Только когда государь принял её доброжелательно, уточнила, откуда пошёл такой разговор. Видишь ли, имеет большое значение тот факт, что владетель захваченной области согласен на переговоры с врагом и не требует непременно крови и трупов, и чтоб никто из врагов не ушёл на своих ногах.
— То есть?
— А мог бы сообразить без пояснений. Ты многое должен императору, но не без отдачи же. Он тебе тоже должен. К примеру, я сама считаю, что пока нет повода для отчаяния. И у нас ещё есть возможность побороться. Если бы ты требовал давить врага без всяких разговоров и раздумий, я бы с тобой согласилась, и Джайда тоже, и тогда государь пошёл бы на переговоры лишь в самом крайнем случае. Один проигрыш — не крайний случай. Ты имеешь право требовать военной помощи суверена, причём именно такой, какая тебе нужна. И во многом определять развитие событий.
— Так что ж мне Аканш-то говорил!
— Он бережёт твою репутацию в кругу подчинённых и твою голову там, где тебе самому это удаётся не лучшим образом. Уж признай. Перестраховывается в твою пользу.
— Но тебе ведь сказал.
— Мне — можно. Я — особое дело. Ты сам знаешь почему. Ты ведь помнишь, что я говорила о разности понимания миропорядка. Одно дело — солдаты, другое — лорды. Как лорд ты обязан думать о перспективах всей области, всех населяющих её людей, рассматривать любой вариант развития событий. Просто твоим солдатам и младшим офицерам не нужно об этом знать. Они должны верить, что война победоносна, а наши армии непобедимы.
Я вздохнул.
— Так что же дальше?
— Хочешь спросить, каковы наши планы? Что ж, они очень просты. Мы проведём пару победоносных сражений, потом оценим перспективы и, возможно, выйдем на переговоры. А дальше будем обсуждать условия с государем в кругу лиц, непосредственно имеющих отношение к проблеме.
— Это у нас кто?
— Ты, разумеется, моя дочь, возможно я, Рохшадер, Бадвем, Ферграс, Бограм, Урхель. Самые влиятельные северные лорды.
— А Акшанта будет допущен к обсуждению? Область, конечно, не северная, а центральная, но всё-таки Лёша — мой сын. Ему происходящее небезразлично.
— Вполне разумно. Акшанта ведь тоже предоставил свои личные войска в твоё распоряжение. Они скоро начнут прибывать. Кареоя связывалась со мной по просьбе мужа, мы выясняли, как удобнее будет объединить силы Акшанта с Солор и, возможно, с Рохшадером. В этом случае проще организовать снабжение в пути, как ты знаешь.
— Кареоя решает эту проблему?
— Нет, что ты. Не она сама. Она просто передавала просьбу мужа. Он сейчас в Анакдере, на службе, так что Кареоя следит за тем, как старшие офицеры Акшанта выполняют распоряжения господина Алекеша. Что тебя так удивляет? Что моя дочь способна справиться с таким делом?
— Скорее, что она за это берётся. Мне невестка всегда казалась тихой, покладистой, домашней девочкой, которая в жизни не заинтересуется войной или чем-то подобным. Должно быть, у них с Лёшей очень хорошие отношения.
— Думаю, ты неправильно оцениваешь жену своего сына. Она, конечно, тихая, но ведь, как говорят: в дремучем лесу скрываются демоны. Каи здорово напоминает мне мою собственную мать. Та всегда держалась словно бы в тени, но так блистательно устраивала дела, что всегда оказывалась в выигрыше. Это был её стиль — ткать ситуацию, как бранное полотно, и все нити событий сводить нужным образом, делать всё, чтоб результат был именно таким, какой нужен.
— Другими словами — виртуоз интриг.
— Иначе ей не удалось бы перехватить власть. Леди Джайда — это особое дело. Леди Джайда победила весь мир и добилась своего, но её влияние было не настолько всеобъемлющим, чтоб свободно передать власть дочери после своей смерти. Матушка очень хорошо это понимала. Ей нужно было сделать так, чтоб у государя не осталось другого выбора, кроме как признать за нею право на диск. Это потребовало серьёзных усилий и огромного таланта.
— Почему же, в таком случае, госпожа Кареоя не избрала для себя политическую карьеру?
— Политическая карьера — для женщины? Зажигательно ты шутишь, Серге… Да, положим, сейчас это уже выглядит не так абсурдно, но во времена, когда моя мать строила карьеру, она видела только одну крохотную лазейку — продолжить путь по тропинке, протоптанной госпожой Джайдой. И потом, ты ведь знаешь — за главнокомандующего думает штаб, ему же надо организовать работу тех, кто думает, узнаёт, обрабатывает и доставляет информацию, нуждающуюся в обработке. Она ведь справилась, не так ли?
— Но ведь, если бы ты в тот момент была главнокомандующий, ты бы сумела отстоять прежнего императора, а?
Аштия приподняла бровь, и выражение лица у неё стало таким сложным, что несколько мгновений я колебался, пытаясь понять, получу ли сейчас по физиономии или услышу задорную шутку. Она же непредсказуемая!
— Может быть. Я ведь тогда была совсем девчонкой, а судить о ситуации можно, только если ты в ней и обладаешь исчерпывающей информацией. Я не берусь критиковать матушку. Как не берусь и заключать, стала бы отстаивать прежнего государя или же предпочла нового.
— О-о… Как ты неосторожна!
— Я ответила тебе искренностью на искренность. Может быть, ты и в другой раз предпочтёшь дружескую верность заботе о своей безопасности. И расскажешь мне о том важном, что может меня касаться, даже рискуя головой.
— Во как! А что же твои увещевания? Напоминания, что я опять веду себя не так, как надлежит поступать истинному имперцу?
— Может, я и ценю тебя так высоко именно потому, что ты отличаешься от других? Мне кажется, твоё вольное понимание традиций, умение смотреть на ситуацию с необычного ракурса как раз и делает тебя по-настоящему достойным лордом. Люди вроде тебя, меня и нашего императора зачастую становятся основателями новых династий, либо опорой старых, уже ослабевших. Есть же тому логическое объяснение. Мы крепкие духом, сердцем и телом, цепкие, упорные. Кроме того, мы умеем видеть мир таким, каков он есть, а не таким, каким он кажется. Мне, правда, почти не пришлось добиваться положения, оно у меня уже было, ну а ты и государь блестяще увенчали свои усилия.
— Мне просто повезло.
— Воспользоваться подвернувшимся случаем, причём правильно воспользоваться — тоже своего рода искусство. Талант. Не прибедняйся. — Аштия несколько секунд молчала. — Но этот разговор, разумеется, только между нами.
— Звучит великолепно, особенно если учесть присутствие здесь прислуги.
— Разве твоя прислуга не умеет молчать? Знаешь, в прежние времена личным слугам протыкали языки. Это даже было традицией, вполне почётной, хоть, может, тебе трудно в это поверить. Конечно, суровая традиция в прошлом, но и сейчас принято терпеть близ себя прислугу, не умеющую сплетничать.
— Разумеется, они будут молчать. Ты можешь спать спокойно.
— Спокойно спать? — Она улыбнулась так очаровательно, что на какой-то миг мне даже подумалось — может, и хорошо, что Моресна так настаивает на вторичном браке. Только надо будет очень внимательно присмотреться к предполагаемой кандидатке. Жена подберёт подходящую по характеру, а моя задача — обратить внимание на внешность. — Что ж… Постараюсь.
Она поднялась на внешнюю стену вместе со мной, и солдаты, едва разглядев цвета Солор, приветствовали леди громкими приветственными криками. Мне вспомнилась история про назначение Кутузова главнокомандующим уже в ходе Отечественной войны и про то, как ликовали по этому поводу простые вояки. Что ж, вот она, сходная ситуация. Мои люди искренне привязаны ко мне, кроме того, большинство из них твёрдо уверено, что должное место женщины — в доме, при детях и кухне. Однако Аштия Солор — особое дело.
Женщина, управлявшая армией Империи ровно тридцать лет и не имевшая ни одного поражения, была в восприятии имперцев не столько женщиной, сколько легендарной личностью, символом своей эпохи. А в этом случае пол, положение, происхождение такого человека всегда вторичны по сравнению с его деяниями.
Её спокойствие и уверенность в себе всегда действовали на окружающих ободряюще. Должно быть, поглядывая на госпожу Солор, мои бойцы уже видели, как они сминают боевые порядки противника и учат больше не гулять по чужим землям. А между делом вызывают на бой попавшихся под руку лордов и увенчивают свои имена немеркнущей славой. Я от всей души надеялся, что их вера как-нибудь потихоньку претворится в реальность, и они получат то, чего желают.
Хотя поединки, надо признать, были интересными.
Аштия не меньше получаса разглядывала окрестности с верхней площадки наблюдательной башни, время от времени сверяясь с картами, словно инвентаризацию проводила. Уже прибыли и представились её офицеры (они отстали от госпожи Солор в Белом распадке, где меняли пластунов, но наверстали упущенное меньше чем за сутки), подошли и мои, предоставили свежие данные о противнике. Аканш тоже показался. Угадав общее настроение, поспешил мимикой и жестами продемонстрировать, что он понимает моё недовольство, но я ведь не брал с него клятвы молчать, и вообще, он действовал из лучших побуждений.
А Аше всё смотрела. Может, ей, как и мне месяц назад, казалось, будто решение проблемы можно прочитать в движениях вражеских солдат, в очертаниях бивуаков или сторожевых постов, а то и просто в лесной зелени, в небе, в облаках.
Чушь. Пустая надежда.
— Интересно, а меня кто-нибудь из них на бой вызовет? — сказала Аштия.
— Так вот о чём ты всё это время думала! — изумился я. — Ты что — совсем с ума сошла?
— Я лишь рассуждаю вслух. У тебя есть вершние войска?
— Есть немного. Большую их часть я перекинул на восток и на юг, посадил мастеров на транспортных ящеров. Их нет смысла использовать здесь, как для атак, так и для разведки. Стоит ящеру подняться в воздух, как его срезают магической атакой.
— Это мы ещё посмотрим.
— Прости?
— Доверишь мне командовать, или всё же будешь настаивать, чтоб я подробно разъясняла все свои замыслы?
— Доверю, конечно. Только… Не могла бы ты всё же объяснить, что собираешься делать с вершниками?
— Ладно. Хотя идея, мне кажется, очевидная, по крайней мере, ты-то мог бы догадаться. Наша проблема состоит в том, что противник использует мощную магию, которой нам сложно что-то противопоставить (но над этим уже идёт работа, и есть первые результаты), а мы в свою очередь не способны сделать то же самое. Верно?
— Да. Они поднимают щиты. Мои люди, наверное, отчитывались.
— Именно так. Вот как раз с последним попробуем совладать. Раз загвоздка в щитах, нужно их как-то убрать. Щиты эти наподобие тех, которыми противник тогда окружал Уступы, только не имеют опоры. Верно?
— Да. Даже мне так показалось, хотя я не специалист.
— Их конструкция элементарна. Мои специалисты полагают, что эта простота, являющаяся залогом устойчивости системы, достигается за счёт сведения базовых функций к отражению только одной разновидности атак. Максимум двух. То есть защита противостоит только магическим ударам и, может быть, банальным броскам камней или ядер из баллисты. Предположительно, защитные функции не выдержат, например, обычного пролёта боевых ящеров сквозь щиты.
— Э-э… То есть… Твои маги так полагают?
— Есть такая гипотеза, да.
— Ничем не подтверждённая гипотеза.
— Как и твоя. Но ты рискнул и оказался прав.
— Да. Уела. Ладно, а что собираешься делать сейчас? У нас ведь пока магическое перемирие.
— Буду смотреть, как пойдут военные действия без использования чародейств. Любопытно, за кем в итоге останется позиционное преимущество. Хочу посмотреть, как наш противник привык вести боевые действия.
— Вмешиваться не собираешься?
— Нет, конечно. Зачем? Думаешь, я у тебя раз и навсегда перехватила вожжи? Ну что ты… Мои маги будут работать в связке с твоими, как и мои офицеры, им помощь ни к чему. А я попробую проверить всякие другие свои предположения. Кстати, побольше внимания восточному району. Отправляй Яромера обратно, но перед тем пришли его ко мне. У меня есть несколько советов, возможно, они ему понравятся. Как полагаешь, он станет меня слушать?
— Почему нет?
— Я ведь женщина и к тому же теперь не занимаю никаких постов. А главный здесь ты.
— Ты не женщина. Ты — Аштия Солор, легендарная Главнокомандующая, не знавшая поражений, покорившая демонический Солиар за один военный сезон, разбившая подлых мятежников в ещё более короткие сроки, а также совершившая множество других подвигов. Не знающая себе равных. Хватит тебе выпендриваться и прибедняться, действуй!
— Прекрати. Я бабке даже в подмётки не гожусь. Это ведь она протаптывала дорожку всем Солорам.
— Что ты мне-то это говоришь? Ты пойди им это скажи!
Она корректно захохотала, пряча от меня глаза. Я её понимал. Такое приятно о себе слышать даже в ёрническом тоне. Мне ведь бывает приятно!
Я ждал, что ближайшие две недели — период, определённый как время магической тишины — военные действия пойдут вяленько. Ну какая, в самом деле, современная война без чародейства? Однако противник, словно только и дожидался появления на позициях госпожи Солор, этим же вечером пошёл в атаку. Под разъярённые вопли полевых командиров солдаты взялись за луки и огромные арбалеты, болты из которых в идеале должны были прошивать ростовой щит или пехотинца в тяжёлом доспехе. Отдыхающая смена поволокла на стены каменюки, оставшиеся от строительства.
Хорошо, что их не успели убрать. А то у нас только и имеется в запасе, что мечи и стрелы. Чем ещё воевать? Неужели придётся швыряться булыжниками, по-пролетарски? До чего мы дошли…
Как непривычно вне сложившегося стереотипа боевых действий — магическая подготовка, в дальнейшем активная поддержка, точечные удары по тылам наступающих отрядов… Без привычной вершней разведки мы как-то освоились, а без магии… Единственная характеристика, которая приходит в голову: «просто каменный век». Ну каменный, ну и пожалуйста. Раз уж так сложилось, то и булыжниками покидаемся, чем мы не пролетариат!
И вот, пожалуйста, на авансцену выступили все преимущества имперской гигантомании. Если уж стена, так такая, чтоб без магии и не подступиться. Если уж башня, так чтоб шпилем полосовала облака. Мои строители попахали на славу, и вот когда я смог по-настоящему оценить это. Вон, кстати, уже и ихний офицер маячит с приглашением сразиться в чистом поле. Ага, щас! С чего бы нам усложнять себе жизнь? Нам и тут хорошо.
Да, смиритесь!
В каком смысле — что вам теперь делать? У вас же лес под боком, можете понаделать лестниц и осадных башен и продолжить развлекаться. Только имейте в виду, что засевшие в лесу молодцы — тоже мои люди, и их тоже нельзя бить магией. Раз уж у нас такая договорённость.
Почему-то моя речь, громогласно озвученная одним из посыльных прямо с надвратной башни, развеселила не только моих ребят, но и кочевников, которым была адресована. Они вполне добродушно поскалили зубы и разошлись, словно бы вполне удовлетворились ответом. А может, так и есть. Обернувшись, я заметил напряжённое любопытство на лице Аштии, которая бдительно следила за происходящим.
— Полагаешь, они начнут делать башни? — поинтересовался у меня Аканш, и, услышав этот вопрос, Тархеб подошёл ближе. Тоже собрался слушать.
— Да пусть делают. У нас под стеной накат и вал, а между ними — сухой ров. Прикинь, как по такой местности катить многотонную башню? Пусть корячатся. Тархеб, на всякий случай прикажи офицерам подготовить что-нибудь подходящее, чтоб отталкивать лестницы. Рогульки какие-нибудь, например.
— Вроде бабских ухватов, — прокомментировал Аканш.
— Это небезопасно, — заулыбался глава вооружённых сил Серта. — Наши женщины за свой кухонный инвентарь и за вмешательство в их дела укатают нас в раствор, противнику и напрягаться не придётся!
— Тогда как насчёт вил?
— Отличная идея! Вилами и повоюем. Ещё можно киркомотыги одолжить у крестьян. Для полного завершения образа. Закидать противника брюквой. А что? Крупной брюквиной по голове — это больно!
— Милорд считает, что мужики не способны урыть солдат за свой драгоценный рабочий инвентарь и урожай? Зря. Эти справятся даже получше наших женщин;
— Всё веселитесь? — вмешалась Аштия.
— Плакать лень, Аше.
— Воистину, лень правит миром. Тебе хоть когда-нибудь приходилось вести немагическую войну, Серге?
— Ага. Но тогда в нашем распоряжении имелось огнестрельное оружие. А вот как воевать без него — слабо себе представляю.
— Что это за явление такое?
— Огнестрельное оружие? Да так. Я потом объясню. Но эта вещь не имеет отношения к магии.
— Я догадалась. Ты определённо обходился без магии в своём родном мире, раз являешься «чистым».
— Я чист и безупречен, как снег. Невинен. Прям вот никогда не знал женщин.
— А дети у тебя откуда?
— Этот вопрос мы с негодованием отметём как провокационный.
— Завязывал бы ты с хохмачеством!
— Верно, дружище, что-то ты увлёкся, да ещё при даме!
— Ну, мы с Серге тут уже выяснили, что я не женщина, а Аштия Солор. Так что можете расслабиться. И свободно хохмить дальше.
— Однако на повестке дня остаётся вопрос — является ли Аштия Солор при этом ещё и женщиной!
— А-а-а, поняла! Серге, ты просто пьян! А ну, дыхни!
— Я ж как стёклышко!
— Всё бы ничего, но пока мы тут веселимся, противник строит коварные планы.
— Пусть строит. — Я взял себя в руки и укротил страстное желание ещё поизощряться во фривольных шутках. — А мы посидим и посмотрим, что он настроит.
— Надеюсь, Серге, у тебя в планах нет намерения действительно поиграть в эти героические игры в чистом поле?
— Против конницы-то? Ищи дурака. Нет, конечно. Посидим за стеной, полюбуемся, как другие работают… Нет, ты только глянь на это!
По ту сторону поля, изрытого моими фортификаторами, а потом припечённого чужой магией, кочевники отыскали огромное бревно и облепили его со всех сторон. Интересно, где только нашли. Небось, от наших же укреплений отковыряли. Что-то дело у них определённо не ладится. Ребята сперва перетащили бревно в одну сторону, потом в другую, противоположную, тут уронили и о чём-то жарко заспорили — даже с такого расстояния видно, как руками машут. Не сразу, но решились продолжать и почему-то поставили деревяху вертикально. Я не удержался, заржал. Бревно продержалось всего пару секунд, оно потихоньку накренилось и упало, едва кого-то не придавив. Судя по всему, кочевники плотно занялись выяснением отношений.
Отношения выясняли дольше, чем мои ребята раздобывали рогатины, подходящие для того, чтоб отталкивать лестницы. На этот раз депутация, подошедшая к воротам, выглядела солиднее. И среди других красовались те, кого я уже знал — Бейдар и Акыль.
— Переговорить бы с господином Сергеем! — заорал Бейдар. А перед тем отсалютовал надвратной башне так, как кочевники обычно делали, если желали просто поговорить.
Я поднялся на башню и, оценив взглядом своих воинов, образцово-показательно застывших с поднятыми луками, нахмурился.
— Тархеб, почему они у тебя до сих пор целятся? Ясно же дали понять, что у противника чисто дипломатические намерения. Ну-ка, наведи порядок!
Мой главнокомандующий что-то сердито пробормотал, разок зыркнул, и оружие тут же опустилось. Естественно, поднять его недолго. Да и едва ли с тетив слетело бы хоть что-нибудь без моего прямого приказа. Так что всё это не столь уж важно. Однако кому-то из офицеров помладше точно прилетит по ушам, что не успел как положено прочесть мои мысли и избавить Тархеба от высочайшего упрёка. И от выполнения обязанностей мелкого командира, которые птицу столь высокого полёта, естественно, унижают.
— Сергей Серт здесь?
— Тут я. Слушаю.
— А, ну слушай. Как считаешь, будет нарушением нашего договора, если мы станем забираться на вашу стену с помощью заклинаний?
— Нет, если и сбрасывать вас со стен с помощью заклинаний будет признано честным приёмом. В том числе и в массовом порядке.
— Ну, это уже как-то…
— А чего вы хотели? По правилам, если договорились воевать без магии, то надо делать это без магии. Ну, там: ставить лестницы, строить штурмовые башни, вести обстрел стен из катапульт, рыть подкопы…
— Подкопы? — переспросил Бейдар. — Ты серьёзно?
— А что не так?
— Считаешь, можно вырыть подкоп за две недели?
— Конечно, нет. Их по полгода копают. А то и по году. И с полной отдачей.
— Но ведь по уговору для нас магическая тишина продлится только две недели, ты же помнишь.
— Помню, конечно. Как раз хватит времени, чтоб изведать на своей шкуре, что такое землекопные работы под обстрелом. Вы могли бы попробовать себя в роли дикого кочевого племени, штурмующего древний замок. А во время следующего магического перемирия сможете продолжить начатое.
Кочевники переглянулись. Я уже ждал, что сейчас меня примутся материть, но они молчали. Бейдар, помедлив, снял шлем, почесал затылок, водрузил деталь доспеха на прежнее место — и только после этого продолжил беседу.
— Мы не имеем катапульт. Кстати, что это такое?
— Позволь, я не стану тебя учить, как их делать, идёт? А то странно будет выглядеть. Вот после войны — пожалуйста.
— Ладно. Но мы и подкопов не роем.
— Разве я заставляю? Делайте что хотите. Можете вообще ничего не делать, от меня возражений вы не услышите.
— Я бы сказал, вовсе ничего не делать будет скучновато. Но на скорую руку мастерить деревянные конструкции — тоже как-то не очень. Занятие сомнительной увлекательности.
— Пожалуй.
— А вот как насчёт верёвочных лестниц?
— Да добро пожаловать! — Я выдернул из-за пояса Аканша боевой топорик и весело помахал им в воздухе.
— Хватит смешить солдат, — едва слышно пробормотал мой друг. — Они выглядят несолидно, когда ржут, словно лошади.
— Их бойцы тоже хихикают, почему нашим нельзя?
— Их бойцы хихикают меньше.
— Чья это проблема? Пусть наши стараются ржать в кулачок, вот и всё.
— Эй, а как насчёт вышибания ворот? Что скажешь, Сергей? Это будет по правилам?
— Так пожалуйста. Но опять же — без магии.
— Ну а как же тогда, интересно?
— Как-как… Бревном. Заостряешь бревно и тюкаешь им в ворота. С разбегу. Пока они не проломятся.
Бейдар озадаченно уставился на створки. А я легонько пнул ногой Тархеба, чтоб потише хрюкал или хотя бы отворачивался от солдат. А то упрекать окружающих все мастера, а правильный пример подавать — фиг. Аканш прав, надо держать себя построже, даже когда стебёшь противника.
— Но разве это честно? — нашёлся кочевник. — Твои ворота изготовлены с использованием магии.
— Прости, но изготавливать аналогичные двери, да так, чтоб без использования чар, придётся больше двух недель. Намного больше. Вот если б вы известили о магическом перемирии заблаговременно, например, за месяц…
— Однако факт остаётся фактом. На воротах магия есть.
— Она служит укреплению структуры и обеспечивает защиту от магических атак. Это ведь видно, не так ли? Думаю, никто тут не станет возражать, если вы укрепите своё бревно сходным образом — чтоб оно дольше сохраняло целостность. Но не на пробитие, это уже будет не по чести, согласись. На пробитие — здесь уже перебор.
— Кхм… Ну, допустим.
— Чувствую, ближайшие две недели нас ждёт тоска зелёная, — откомментировал другой кочевник.
— Вы сами предложили.
— Верно, — подтвердил Бейдар. — Но мы же можем сразиться здесь, в поле. Здесь скучно не будет. — Выходи!
— Разве я жаловался на скуку? Меня всё устраивает.
Он снова обменялся взглядами со своими спутниками, после чего, обречённо повздыхав, покачав головами и прилично откланявшись, парламентёры удалились.
Через некоторое время бойцы противника, ругаясь так, что моим солдатам аж завидно становилось, действительно приволокли к воротам заострённое бревно. Оно было слишком велико, и потому они тащили его с огромным трудом. Закладывая зигзаги, чтоб обойти бугры и ямы, ребята транспортировали деревяху, словно скопище пьянчуг, даже по дороге не сумевших договориться, куда именно следует доставлять трофей. Потом кому-то отдавили ногу, и обиженный принялся громогласно поминать родственников обидчика, его коней, собак и шатры. Интересно, при чём тут шатры…
Наконец бревно оказалось прямо под надвратными башнями, и мои солдаты стали неуверенно оборачиваться то на меня, то на Тархеба. Один из них даже взялся за котелок горячей воды, стоящий в небольшой башенной печке — в воду ещё не успели бросить крупу и мясо, хотя снедь уже наготове.
— Нет, подожди.
Я провёл пальцем по артефакту, приводя в действие личную магическую защиту — от стрел, от дротиков, от ножей… Ну, что там ещё могут придумать эти кочевники. Теперь можно было спокойно высовываться в машикуль, откуда разворачивался самый лучший панорамный вид. Вот они, мучающиеся с бревном выходцы из чужого мира, как на ладони! Вот поднатужились, разбежались и попытались воткнуть гигантский кол между створками. Выронили своё орудие, но успели отскочить в разные стороны, и пока никого не придавило. По-быстрому обменялись ругательными репликами, снова поднатужились, подняли, разбежались…
— Эй, парни! Я понимаю, что вы стараетесь, но как насчёт немножко подумать? Где ваш здравый смысл? — Я приветственно помахал рукой всем, кто задрал голову, чтоб на меня посмотреть. — Как считаете, зачем нужны эти окошки? Ну, подумайте!
Пра-авильно, чтоб на таких, как вы, шустрых ребят выливать всякие неприятные горячие жидкости. И хорошо, если это будет просто кипяток. Хотя тоже неприятно. А если горячая смола?
— Откуда у нас тут смола? — прошипел за моей спиной внимательно слушающий Аканш. От него я просто отмахнулся.
Кочевники растерянно переглянулись.
— И что нам, интересно, надо делать? — спросил один из них.
— Ну подумайте! Уж, наверное, щитами прикрыться, а? Как вы полагаете, а? Зачем щиты вообще нужны?
— Д-да, пожалуй… Эй, слушай, ты не против, если мы сходим за щитами?
— Валяйте. Мы тут подождём. Никуда не уйдём… Да оставьте вы своё бревно. Обещаю — мои ребята его не тронут. — Я вылез из машикуля и подмигнул давящемуся от хохота Аканшу.
— Знатно ты умеешь изводить, — заметила Аштия.
— Ну извини. Это ж не война, а дурдом какой-то. Бред по плоти. Если не относиться к этому с юмором, то можно и самому съехать с катушек. Свихнуться, если проще.
— Оставь. Ты верно взялся за дело. Когда балагуришь с противником, всё труднее становится смотреть на него как на врага, стремиться к его уничтожению. А нам ведь только того и нужно. Пусть им не захочется поднимать против нас мечи. И пускать в ход чары. — Она покивала в задумчивости. — Ты всё делаешь правильно.

Глава 7
Перелом

Период магического перемирия получился забавным. Каждый день солдаты противника приходили к воротам — иногда с раннего утра, но чаще ленились и появлялись только к обеду — и дальше умеренно развлекали себя и нас. Пара дней ушла у них на то, чтоб раздолбать бревно о ворота, естественно, без особого успеха. Я со своей стороны не особо-то пытался им мешать. Какой смысл? И без того было очевидно, что даже магически укреплённая конструкция не сможет взломать створки, в которые при отливке было вложено столько поддерживающей магии. Кроме того, имелась дополнительная трёхуровневая защита, тоже «вшитая» в структуру. Их даже по-настоящему качественным тараном было б не взять, что уж говорить о жалком эрзаце. По-любому «сражение» тарана с воротами в нынешних условиях могло быть лишь поединком чар с чарами, но не твердыни с твердыней.
Поэтому все усилия кочевников были изначально обречены на провал. Я даже сочувствовал им и пару раз, поощряемый Аштией, распоряжался спустить из машикулей кувшины прохладительных напитков. Раз уж война всё больше напоминает театр полного абсурда, так почему бы не привнести последние штрихи, почему не придать ему, действительно, шутливый характер пикника? Аканш, хмурясь отчасти в шутку, спрашивал, стоит ли пускать в ход кипяток и смолу. Последнюю, в принципе, можно было заменить жидкой горючей смазкой, вырабатываемой из древесного материала способом, в котором я ничего не понимал и не желал вникать.
Но было как-то лень зверствовать. Так что и в этом деле я решил быть милосердным.
— Ну их, — сказал я Аканшу, и эта моя краткая фраза стала чем-то вроде общего руководства к действию.
«Ну» так «ну», мои бойцы были только рады — на них громоздилось меньше работы. Противник дурил под нашими стенами и иногда вызывал кого-нибудь из наших солдат и офицеров на поединки. Я не препятствовал, и почему-то из моего «валяйте, ежли хотите» ребята сделали вывод, что мною подобное времяпровождение поощряется. А может, им самим лихачество-молодечество пришлось по душе.
На протяжении всего магического перемирия перед воротами через день происходили поединки, организованные по всем правилам. Результаты они давали самые разные. Иногда побеждали наши, чаще — их бойцы… Их фехтовальщики стоили внимания, попадались и вовсе самородки. Борцы тоже были хороши.
Меня ещё пытались вызывать. Бесполезно. Я решил, что героизма уже достаточно, и на провокации не поддавался. К тому же по всему было видно, что отказ не грозил моей репутации. Офицеры противника вели себя со мной безупречно вежливо, хоть это и нелегко, когда орёшь во всё горло (обеим сторонам приходилось поднапрячься, чтоб собеседник вообще мог расслышать, о чём речь, ведь стена-то очень высокая).
А тем временем работа кипела. Гонцы летели во все концы, доставляя мои приказы и привозя в ответ свежайшие новости. Сводки поступившего с юга продовольствия и разных припасов, отчёт об обстановке на границах, и сколько народу прибыло-убыло, и что там на Восточном канале, и как убирают урожай. Только с севера, где застряли имперские войска, почти не было сведений. Мы только знали, что они стараются не вступать в сражения, ждут приказов — и кочевники не лезут на рожон. Те и другие талантливо делают вид, будто всё так и должно быть. Меня начинало беспокоить это вражеское безразличие. Их берут в клещи, а они только помаргивают? Или им действительно прибор положить? Что-то хитрое имеется в запасе?
Я делился беспокойством с названой сестрой, но она по примеру кочевников сохраняла полнейшее спокойствие. Может, просто решила сосредоточиться на собственной задаче? Аштия активно готовилась к продолжению военных действий в современном виде, с применением магии. Я почти не вникал в это, тем более что она прямо давала мне понять: вмешательство излишне. Ей было к чьей помощи прибегнуть. Помимо моих офицеров, которые охотно взялись повиноваться её светлости, с госпожой Солор работали и те, кого она привезла из своих владений.
Всё это было организовано неофициально, но… Но что такое «официально» в наших державных сферах? Государь знал о планах Аше и, конечно, поощрил их. А что не объявил во всеуслышание, то тут всё понятно. В этом случае пришлось бы объявлять и о поражении. О котором, естественно, лучше пока промолчать.
Скоро будет победа, и тогда прежнее поражение предстанет в ином свете, чем сейчас. А если Аштия постарается, то и вовсе потеряет какое-либо значение.
Я дал названой сестре полную свободу действий на своих землях (и контролировал её тишком, так, чтоб не узнала). С какого-то момента она начала действовать очень активно. Подготовка шла полным ходом, и из столиц несколько раз пришли сообщения, что армия в пути… армия на подступах к границам Серта… армия вступила на мои земли, принимай сообщения от своих наблюдателей. Имперский спецназ вёл Миргул-младший, войска Акшанта и северных областей находились под совместным командованием Алексея и Кафшата, старшего сына Абареха Рохшадера, а за регулярные имперские части отвечал Хадиш Слоновый веер.
Стоп-стоп, он же один из заместителей Емшера, главы императорской гвардии! Что — на севере будет воевать одна гвардия?
— И гвардия в том числе, — пояснила её светлость. — Помнишь гражданскую войну?
— Как не помнить.
— Тогда мы свободно мешали гвардию с армией. Гвардия была в оперативном подчинении у меня, как главнокомандующей. И у тех моих командиров, кому я поручала ею распоряжаться.
— Гвардия у регулярной армии, а не наоборот.
— Хадиш, конечно, гвардеец, но командовать он будет как ставленник Генштаба, а не как представитель гвардии. У него такой послужной список, что только ахнуть. Тебя бы тоже впечатлил. Он не из моих людей, не из солоровских офицеров, однако я лично поручилась бы за него десять раз.
— И поручилась, конечно. Перед дочерью.
— Да. Однако она следует не только моим советам. И я этому рада. Ей нужно вырабатывать свою манеру. Думаю, она справится с этой задачей.
— И насколько велика армия, которую мы ждём?
— Государь уже понял, что полумерами тут не обойдёшься. Если противник положит эту армию, второй эшелон будет столь же многочислен, но… Но уже не то, — ответила Аше, и сказанное звучало туманно для кого угодно, но только не для меня.
— То есть государь отдаёт Серту элиту своей армии? Самые лучшие части, какие только смог так быстро собрать? Но… Но… Понимаешь ли, запасы провизии в Серте уже не те, что в начале года…
— Успокойся. Естественно, запланировано снабжение, и такое, что даже твоим хватит. Продукты простые, зато их будет много.
— Что ж, я рад. Есть ещё какие-нибудь вопросы, на которые я могу получить ответ прямо сейчас?
— Прости. Но я была уверена, что тебя и так обо всём известят, не хотела дублировать официальные сообщения, тем более что они будут полнее и подробнее.
— Наверное. Пойду затребую документы. Странно. Лёшка не сообщал, что будет сам вести свои войска. Я думал, он придёт со спецназом.
— Генштаб изменил прежнее решение. Всё-таки он местный, а Кафшат в Серте даже ни разу не был. Ему требуется помощь. К тому же ребята, как я понимаю, отлично ладят, они не перессорятся, принимая решения. А ещё, знаешь ли, это жест доверия со стороны государя. Догадайся сам, в чём он состоит.
— Догадался, конечно. Только вот… Хиленький какой-то знак доверия.
— Уж какой есть. Политические игры складываются из мелочей, а ты всё не можешь привыкнуть играть разом сотней пешек на десятке полей.
— Мне трудно, я тупой вояка, думаю шлемом. Это ты родилась аристократкой, с кровью интригующего цвета. А я примазался.
— Примазавшиеся зачастую играют в эту игру талантливее тех, кто унаследовал привычку к ней. У них свежий взгляд, развитое умение. Как принимаются выдумывать новые комбинации, так только держись! — улыбнулась Аштия. — Не унывай. У тебя всё впереди, ещё научишься.
И мы разошлись каждый по своим делам. А уже вечером к Ледяной крепости прибыл имперский авангард. Разумеется, это были элитные подразделения, только они располагали таким количеством первоклассного транспорта. Ну да, правильно я определил — действительно спецназ, а заодно и передовые части рохшадерской лёгкой пехоты на тяжёлых ящерах.
Рохшадер, конечно, не Солор, армия его в прежние времена оставляла желать лучшего. Но с тех пор, как за дело взялся Абарех, ситуация серьёзно изменилась. Этот полудемон, сподвижник императора ещё со времён Солиара, знал толк в военном деле и за двадцать лет довёл тот ресурс, который у него имелся, до совершенства.
Теперь есть возможность оценить его достижения в реальных боевых условиях. И мне было очень приятно видеть, что сосед оказался таким отзывчивым, раз, едва было получено разрешение государя, поспешил ко мне на помощь с лучшими своими отрядами. А ещё порадовала весьма неожиданная встреча — оказывается, с войском сюда явился не только Кафшат, но и его матушка, моя старая знакомая — Оэфия Рохшадер, в прошлом Оэфия Паль Малеш, лучшая из императорских женщин-гладиаторов.
— Какая неожиданность!
— Надеюсь, ты не разочарован? И не возражаешь против моего присутствия. Думаю, это последний раз, когда я беру в руки меч. И последняя война в моей жизни. — Женщина белозубо улыбалась.
Она сильно изменилась. Видимо, сказалось её происхождение, ведь красота южанок рано расцветает и слишком рано увядает. Время от души прошлось по лицу Оэфии, исхлестало морщинами, заставило веки набрякнуть, густо припудрило волосы серым, словно пылью убрало — но пощадило тело. Госпожа Рохшадер осталась статной, подтянутой, крепкой, под смятой пергаментной кожей перекатывались желваки мышц, а связки и суставы по-прежнему были гибки, почти как двадцать лет назад.
И в этом её образе проявилось нечто столь глубоко завершённое, что сейчас она казалась мне даже более привлекательной, чем прежде. Когда мы познакомились, она представала заурядной девицей с внешностью по-мужски грубоватой, невзрачной. Теперь я видел перед собой красивую пожилую женщину, такую своеобразную и притягательную, что хоть в голливудском фильме её снимай. Жаль только, что до Голливуда слишком далеко.
— Нисколько не разочарован, наоборот. Но позволит ли твой сын тебе командовать?
— Я не буду вмешиваться. И командовать не собираюсь.
— Что ж… Ты могла бы предложить кому-нибудь из противников поединок. Любой из них оценил бы эту любезность.
Она снова блеснула зубами. Странно, такое старое лицо, а зубы — просто на подбор.
— Любезность? Ты так шутишь?
— Увы. У нашего противника очень интересный взгляд на интересный досуг.
Пришлось объяснять суть наших с кочевниками взаимоотношений практически с нуля. Лицо у Оэфии вытянулось, но очень скоро она развеселилась. А уж история про попытки штурма Ледяных стен без единого намёка на магическую практику заставили женщину неаристократично корчиться от смеха. Она была из простых — как моя жена, как её муж, как я сам. Но, в отличие от Моресны, держалась всегда на зависть естественно. Высокое положение было для неё, как сшитая по фигуре одежда — удобно носить, нигде не жмёт.
Однако от первых рядов действительно предпочла держаться подальше. И даже в поединки не полезла. Может быть, следовала обещаниям, данным супругу? Откуда мне знать, на каких условиях он её отпустил. Может, Оэфии просто посмотреть хочется. Я вполне её понимаю.
О прибытии в Серт давней знакомой Аштия, почти всё время проводившая на командном пункте, узнала от меня. Но не заинтересовалась новостью. На рохшадерских бойцов госпожа Солор тоже смотрела исключительно как на материал, с которым наконец-то можно начинать работать.
— Меня интересует только одно — ты действительно согласен передать свою армию в мои руки на ближайшее время?
— Почему спрашиваешь? Я ведь уже отвечал. Согласен, да.
— Потому что способна представить себя на твоём месте. Доверить армию и земли Солор в чьи-то, пусть даже опытные, но чужие руки? Пусть и на короткое время?! У меня бы скулы сводило. Мне и с сыном трудно. Он ведь уже настолько освоился, что справляется без моей указки. Справляется! Мальчишка…
— Я постараюсь взять себя в руки. Только прошу действовать негласно и беречь мою репутацию. Но ты ведь не собираешься класть мою армию и рушить мои твердыни?
— Разве что сочту это полезным.
— Ох уж этот мне солоровский юмор…
Я взялся было показывать Оэфии свой замок, однако Моресна перехватила инициативу и дала мне понять, что военный долг важнее, чем требования гостеприимства. Да и вообще — не офигел ли я снова залезать в сферу её ответственности, да ещё с уверенным видом, будто так и надо? Спорить было бесполезно, к тому же небезопасно. Вдруг супруга взбеленится, и теперь уже по-серьёзному, да вдруг скандал станет достоянием общественности?
С другой стороны, мне действительно есть чем заняться. Хоть бойцы совсем недавно братались, а потом спускали врагу со стен кувшины кваса, они прекрасно помнили, кто мы все и зачем тут собрались. И, конечно, в глубине души страстно хотели показать себя в бою с лучшей стороны — они уже немного отошли, оттаяли от напряжения предыдущих сражений и жаждали реванша. Естественно, блистательного. Присутствие Аштии Солор давало им надежду, что таковым он и станет.
Я был удивлён, выяснив, что она всерьёз намеревается позволить противнику сделать ход первым.
— Мне всегда казалось, что твой характерный почерк — обязательно брать инициативу в свои руки.
— Я и собираюсь это сделать.
— Отнимать труднее, чем подбирать первым.
— Зависит от обстоятельств. Я могу накидать примеров, но мы не в умении спорить состязаемся. Мы обсуждаем мои планы. Верно то, что наш противник привык начинать первым и навязывать нам свою игру. Правильно?
— Да уж…
— Пусть всё снова катится по накатанной колее. Когда я их оттуда вышибу, эффект будет сильнее, чем если возьму инициативу сразу. Мне нужно сбить их с толку. Кстати, даже в этом случае совершенно не обязательно, что всё получится.
— Что ты задумала?
— Ещё не знаю. У меня есть несколько сценариев, и какой из них сыграет, будет зависеть не только от меня или от реакции противника. Но и от твоих людей. — И внимательно, выжидательно посмотрела на меня.
Да, я знал, чего Аштия от меня ждёт, чего хочет.
— Они будут делать то, что ты им скажешь. И так хорошо, как смогут.
А сказав, многозначительно посмотрел на Тархеба. Тот понял.
И дальше всё пошло неудержимо, неостановимо, как катится с горы снежный ком, всё обрастая и обрастая снегом, мусором, валунами, обломками льда и жертвами своего мощного движения. Подготовка шла мимо меня — свою работу я уже сделал, всё сорганизовал, солдат вдохновил и теперь мог лишь ожидать результатов. Каким бы гением ни был военачальник, он не способен в нужный момент щелчком пальцев изменить ситуацию, созданную усилиями сотен и тысяч людей. Для этого нужно время, а иногда ещё и банальная возможность.
Я едва нашёл время, чтоб поужинать вместе с женой, но мыслями по-прежнему оставался на передовых позициях, где то ли успеют всё приготовить, то ли нет, и какая часть проваленной подготовки скажется на последствиях. Делом занимается Аштия, она ас в своём деле, но всё-таки не бог. Трудно это, когда выпускаешь вожжи из рук, а потом начинаешь мучиться, что от тебя больше ничего не зависит. И вообще, может, в какой-то момент хорошо бы вмешаться, сделать по-своему, спасти ситуацию… Ерунда, в общем.
— Госпожа Рохшадер очень любезная и достойная дама.
— Угум…
— Она очень хвалила оборонительные преимущества Ледяной крепости. И уют тоже. В обороне я ничего не понимаю, но мне кажется, что наш замок действительно больше любого из рохшадерских.
— Большая величина не означает большую неприступность.
— Наверное. Но сейчас здесь собралось столько войск… Неужели не одолеем?! Оэфия сказала, что её муж дал добро на то, чтоб выделить для войны на севере все самые лучшие свои отряды. И сейчас в Рохшадере готовят ещё столько же, если не больше.
— Угу.
— Господин Абарех считает, что для него и его владений очень важны хорошие отношения с Сертом. И, конечно, с тобой.
— А? Да, знаю. Мне тоже.
— Что «тебе тоже»?
— Мне тоже важны его хорошие со мной отношения. Особенно сейчас.
— Ты знаешь, у Оэфии только двое детей, и оба они уже взрослые — старший сын женат, причём дважды, дочь уже замужем. Она вышла за второго сына Сехмета Маженвия. Брак получился очень удачный. Однако у господина Абареха есть и другие жёны, а также и дети от них. Восемь жён и девять детей.
— Вот как? — Я почти не слушал.
— Младшая дочь господина Абареха по имени Джасвиндра сейчас как раз в подходящем возрасте. Ей семнадцать. Она очень привлекательная девушка, и с хорошим характером… Я имею в виду — привлекательная на твой вкус. Она очень стройная и весит неприлично мало. Совсем как я в своё время… Ты слушаешь?
— Да.
— Джасвиндра любит верховую езду и охоту, умеет управлять пластуном, даже иногда тренируется с луком, так что опасность пополнеть ей не грозит. Оэфия сказала, её падчерица бравирует тем, что родилась достаточно знатной, чтобы не беспокоиться за свою дальнейшую судьбу. Что её, мол, всё равно возьмут замуж, поэтому ни к чему сидеть на диетах и ограничивать себя в подвижности. При всех своих неженских увлечениях она отлично и с удовольствием готовит, красиво вышивает и не жалуется на здоровье. И весьма умна. Оэфия очень её хвалила. Что бы ты сказал насчёт идеи союза с Рохшадером через брак?
— Угу.
— Так ты согласен жениться на Джасвиндре? Господин Абарех с радостью отдаст её за тебя. И с приданым не обидит.
— Что?
— Ты не слушал? — огорчилась Моресна.
— Нет, я… Ты хочешь, чтоб я женился на дочке Абареха?
— Но ты ведь согласился, и я подумала…
— Прости, родная, но мне сейчас совершенно не до того. Давай ты пообщаешься с другими семьями, поездишь, познакомишься и с Джасвиндрой, и с прочими подходящими девушками, а потом представишь мне результаты своих изысканий. Помни — это ведь тебе делить с ней кухню и женскую половину.
— Естественно, вот я и…
— Так что выбирай тщательнее. — Я подумал о том, что в нынешней шаткой ситуации лучше бы под благовидным предлогом убрать жену из Ледяного замка. Пусть уедет на юг, следить за малышами или искать мне вторую жену — без разницы. Главное, чтоб была в безопасности. — А вообще идея союза с Рохшадером мне нравится.
— Я думала ещё рассмотреть девушек из семьи Кашрем — ведь они в родстве с Солорами…
— Ни в коем случае! Никакого Кашрема на горизонте. Не желаю иметь ничего общего с ним или его женой. Нега — тот ещё ужас ходячий. Лучше уж тогда Амержи.
— Я думала про семейство Великого судьи, — с сожалением призналась Моресна. — Но там не осталось незамужних девушек.
— Ну и ладно. Так ты едешь в Рохшадер?
— Хорошо, еду. Познакомлюсь с Джасвиндрой, с её матерью. И, наверное, с дочерьми Жастенхада и Ридзина, или Рахшая…
— Тебе уроженку Жастенхада-то не жалко? Южанку везти на крайний север и заставлять тут жить!
— Если не захочет, то откажется.
— Имеешь в виду, что не захотят её родственники? Но ведь захотят, и ещё принудят бедняжку, а ей мучиться. Впрочем, смотри сама.
— Да, я подумаю. — Жена стала деловитой, да настолько, что и мне могла бы дать фору. Не удивлюсь, если, покончив с едой, она сразу кинется распоряжаться насчёт сборов, сопровождения и транспорта.
Что и требовалось, собственно говоря.
Об этом разговоре с супругой я забыл ещё до того, как спустился во двор крепости.
Атака началась далеко за полдень, что само по себе было неожиданно — то ли у них какие-то накладки произошли, то ли в свою очередь решили нас удивить, застать врасплох, а может, и какие-нибудь личные причины имелись, вроде распорядка, правильного с какой-нибудь религиозной точки зрения. Откуда нам знать! Внезапно, словно из-под земли полезли разрозненные, малочисленные группы бойцов, действовавшие тем не менее слаженно. И в ход пошла магия.
Первую волну благополучно сдержали щиты. Аштии даже не пришлось лично контролировать магический контрудар — офицеры при орудиях сами и сразу же скомандовали ответный огонь. Всё по уставу, коль уж не было получено запрета на боевые действия. Она, не вмешиваясь, лишь чуть прищурившись, наблюдала, как противник поспешно поднимает свои экраны.
Обстрел немедленно прекратился, и стало видно, как офицер, командующий орудийными расчётами, вертит головой, ожидая приказов. Был подан знак, и сигнальщик его повторил: «Быть наготове, возобновить обстрел по приказу». Всё чётко и ясно.
— Пехота готова?
— Да, госпожа.
— Тяжёлые ящеры?
— Требуется ещё двадцать минут, госпожа.
— Быстрее! Ещё быстрее! Не хочу вместо них выводить конницу.
— В Серте имеется тяжёлая конница.
— По ту сторону поля ждёт великолепная конница. — Аштия величественно взмахнула рукой. — Мы не играем на нашем поле фигурами противника, потому что он с ними управляется лучше. Всё ведь уже было оговорено. Не поздновато ли начинать спор?
— Прошу прощения. Виноват, миледи.
— Вершники?
— Готовы.
— Пусть стартуют.
Меня холодной испариной прихватило, я даже вздрогнул — но не вмешался. Уговор есть уговор. Да и не в уговоре дело. Хуже нет лезть под руку профессионалу в самый ответственный момент. Тут уж как идёт, так пусть и идёт, ведь можно всё испортить! От волнения что-то приключилось с глазами. Я вроде бы видел, но в то же время картинка смазалась, а потом и застыла. Чтоб различить происходящее, нужно было основательно проморгаться.
Беспокойство спазматически перехватывало горло, и когда над головой зашелестели вершники, я с трудом смог глотнуть. Аштия, запрокинув голову, следила за пролётом безмятежно, но в этот момент её спокойствие не умиротворило меня, а наоборот, вызвало раздражение. Как она может? Ведь сейчас ребята расшибутся об экран, и сколько семей разом лишатся сыновей, мужей, отцов и так далее? Задние не успеют остановить полёт своих ящеров, и даже резко изменить траекторию не смогут, ведь им было приказано брать сразу полную скорость.
— Оружейникам приготовиться, — коротко изрекла госпожа Солор, и сигнальщик поднял над головой диск.
Как так — приготовиться?! А если экран останется на месте?! То есть, в придачу к экрану, по нашим же вершникам пойдёт мощный магический залп! Но даже если они снимут вражескую защитную магию своим движением — а если кто-то из них не успеет уйти в небо?
Таких вопросов всегда будет бесконечное количество. Никогда не отыскать момента, когда удача и выживание всех участников операции будут гарантированы на полные сто. Всё равно кто-нибудь погибнет, я не могу это не понимать. А потому сдержал себя, и даже зажмуриться не позволил. Стой, смотри. Ты жизнью в первых рядах не рискуешь, так что твой долг — никогда не опускать глаз перед лицом чужой смерти. Смотри и помни, чем оплачены твои власть и слава.
Я видел, как воздух взорвался сотней мельчайших эфирных осколков в том месте, где тела вершних ящеров взломали вражеский экран. Это было почти так же красиво, как проливной дождь на раннем закате, но сейчас к красоте мира моя душа была слепа. Одно лишь я понял спустя мгновение — расчёт Аштии оказался верным, экран не выдержал.
Поток вершников разом рассыпался, и не успели ещё осколки эфира развеяться в ветре, как волна пламени потекла на поле, уже почти заполнившееся солдатами противника. На какое-то время происходящее там скрылось из глаз, и я сумел перевести дыхание. На самом деле, мне хотелось завопить от восторга, кинуться обнимать Аштию, Тархеба, Отабиша, Рехаба… Да всё равно кого. Или наоборот, рыдать от боли, потому что тех ребят тоже жалко. Разве мои с ними не пили?
Но нельзя. Даже радостная паника может дать опасный пример.
— Завернуть вершников обратно. Лучникам — стрелять, — коротко приказал один из офицеров.
— Отставить, — госпожа Солор повысила голос, чтоб с гарантией услышали. — Небезопасно, я так считаю. Иджан, Хикмер (это было обращение к своим офицерам) — возражения есть? Значит, действуем, как решено. Тяжёлые ящеры готовы?
— Что делать с мелкими локальными щитами, госпожа? — осведомился старший офицер-пехотинец. Интересно, почему именно его это интересует. Он-то при чём?
— Этот вопрос уже был решён! — вмешался Отабиш.
— Как? — оживился я.
— Был разработан магический приём, который сочли подходящим.
— Н-ну… А можно поконкретнее? И подоступнее.
— Если объяснять очень простыми словами — заклинания противника ведь пасуют перед живорастущими объектами. У растений, стоящих на корню, специфическая энергетика. Вот её ребята выделили и сейчас делают основой заклинаний, взламывающих малые щиты.
— Значит, им это удалось? Вот это круто! Просто блестяще! На этом принципе следует строить и личные защиты бойцов — таково моё мнение.
Лицо у главного мага вытянулось.
— Это довольно затруднительно, требует много времени и затрат…
— Ничего. Разрешаю. Потратимся. А ребята-то молодцы, ишь, как продвинулись!
Я не стал дальше следить за выражением его глаз, и так знал, что в них отразятся все те матерные коленца, которые он ни за что не решится высказать мне в лицо. Однако моё «разрешение» имеет силу приказа, так что чародеям Ледяного предела предстоит потрудиться. Ничего не поделаешь, сейчас у меня едва ли хватит сил и времени их жалеть. Солдат, которые воюют с кочевниками, мне жаль больше.
Работу чародеев такой дилетант, как я, сейчас мог оценить только по внешней суете. Похоже, тут всё обстояло прекрасно — суетились по высшему разряду, хоть к ордену представляй. Мне не было видно, но по докладам мигом стало ясно, что локальные экраны тоже удалось сбить, и всё идёт по плану. Противник явно забеспокоился, кто-то в дальних рядах даже остановился, видимо, дожидаясь разъяснений. Поле и остатки оборонительных сооружений заволакивало дымом.
Когда его немного оттащило в сторонку ветром, мы разглядели, что кочевники пытаются прятаться в складках местности, благо их тут в избытке. Напрасные попытки, магический обстрел — это вам не пулемётный огонь: ямка или полуобрушенная стенка, за которой только лежать, мало чем помогут. И парни из противоположного лагеря, конечно, очень скоро это поняли.
— Прекратить огонь, — скомандовала Аштия. — Выводи тяжёлых ящеров.
Ящеры вырвались на «оперативный простор», как мухи из банки. Застоялись, бедолаги. За дальнейшим я следил едва-едва — самое страшное происходило, по моему мнению, позади. Чуть позже мои ребята развернули «гобелен», так что мне повезло наблюдать завершение ящериной атаки во всей красе. Что ж, дело хорошее, раз «гобелен» заработал, значит, и небо в наших руках, вершников никто не успевает обстреливать.
Да, противник явно опешил. Выждав, когда ящеры будут убраны с поля боя, попытался ввести в игру конницу, но фортуна определённо склонилась в нашу сторону, контрудар с той стороны получился слабым и плохо организованным. Мои успели пустить в ход тяжёлую пехоту и встретить конницу как положено. Против мощных щитов и опыта моих бойцов не помогли луки, которыми кочевники, естественно, владели в совершенстве. Разумеется, на попытки навязать им чужие правила и принудить к игре в отступление пехотинцы не ответили никак — приказ есть приказ. Тем самым, в свою очередь, вынудили конницу вернуться и продолжать атаку, практически обречённую на неудачу.
Странно, что противник поддался. Возможно, дело в том, что он слишком привык побеждать. Привычка — то, что обеспечивает представление о стабильности бытия. Стоит разбить привычку, и человек, а то и целый народ, теряет почву под ногами. И если успеть воспользоваться первыми моментами растерянности… Да, теперь я лучше понял мысль Аштии. Впрочем, понимание пришло лишь потому, что план дал великолепные результаты. Если бы получилось иначе, возможно, я б так и не разделил её мнение.
Аштия бесстрастно наблюдала за развитием событий, однако едва имперцы удалились на расстояние, слегка превышающее интервал между двумя линиями обороны, она дала сигнал отзывать бойцов.
— Зачем? — высказал я, едва уверился, что никто посторонний меня не услышит. — Ты добилась значительного позиционного преимущества, так почему теперь от него отказываться? Наоборот, развивать успех!
— От предыдущих стен мало что осталось. Ты и сам прекрасно видишь, в каком состоянии тамошние укрепления. Сейчас наши люди закрепятся в башнях на правом фланге. Возможно, они оценят и левый фланг как перспективный. Тогда займут заодно и его. Но центр занимать бесполезно. По крайней мере, сейчас.
— Ты собираешься укрепляться на этом рубеже постепенно?
— Не только я считаю, что это целесообразно. Но и мои, и твои офицеры.
— А у тебя есть в запасе ещё какие-нибудь идеи, как можно впечатлить наших оппонентов и заставить их отступить?
— Идей всегда должно быть несколько, чтоб было из чего выбирать. Твои офицеры достойны одобрения, они знают толк в своём деле и фонтанируют идеями.
— Они ручаются, что у нас есть шансы всё-таки отыграть внешние линии обороны?
— Шанс есть всегда. Сейчас он довольно велик. Мне именно нужно, чтоб наше преимущество стало заметным. Тогда предложим им переговоры.
— Ты твёрдо решила, что следующим шагом станут именно они?
— Вообще, не мне это решать. Я не политик, а лишь военный. Решать предстоит государю…
— Аше, нас никто не слышит.
— Да, думаю, что в ход придётся пустить другие инструменты политики, кроме армии. Я способна оценить вражеские силы и вражескую готовность. Да, мы можем уничтожить наших гостей-кочевников, но это потребует очень много времени и почти всех наличных сил.
— Наличествующих здесь?
Она устало улыбнулась.
— Всех сил, которые сможет собрать Империя.
— Ё-моё… Ты их не переоцениваешь?
— Ну, время покажет.
— Почему-то опыт убеждает меня, что лучше сразу тебе поверить.
Противник притих. Даже после того, как наши солдаты вернулись в стены, они так и не появились в виду наблюдательных пунктов. Может быть, опасались ещё одного обстрела, которому им пока нечего противопоставить? Хорошо, если так. Хорошо, если первая же неудача заставит их видеть в нас серьёзного противника. Нам ведь по возможности надо показать, что мы сильнее, чем есть.
Следующая атака последовала чуть раньше, чем я ожидал — вскоре после заката. В ночной темноте. Наивные. В небо немедленно устремились сотни огненных заклинаний, освещающих землю намного лучше и дольше, чем световые ракетницы у меня на родине, а ведь и их, случалось, хватало с избытком. Эти огненные образования я называл про себя, что логично, фениксами, а если попросту, то феньками. И они давали достаточно света, чтоб эффективно прицелиться магией. Тем более что противник, соблюдая свои интересы и рассчитывая на темноту, на этот раз шёл кучно.
Они отступили, даже не добравшись до первого вала. Им это позволили. Утром, когда я с трудом продрал глаза после рваного бестолкового сна (естественно, едва наблюдатели отсигналили, что противник пошёл в атаку, мне пришлось вскочить и мчаться на внешние укрепления, хотя моё присутствие там ровным счётом ничего не меняло), обнаружилось, что мои солдаты всё-таки предпочли внаглую занять предыдущую линию обороны. И кто это санкционировал? Загадка. Все отпираются.
Аштию пришлось искать по всему Ледяному замку.
— Ты им позволила?
— Конечно. Иначе бы они, разумеется, не решились на такое своеволие.
— Но ведь ты говорила, что сейчас это не имеет смысла! Что преждевременно!
— Солдаты, занявшие фланги, заявили, что есть смысл. В конце концов, им ведь воевать.
— Ты только поэтому согласилась?
— Конечно, почему же ещё? — усмехнулась она, и эта усмешка здорово оживила её лицо, похожее на пергаментную маску. Конечно, доля шутки есть в каждой остроте, но какова она здесь?
Впрочем, чего ж я дурью-то маюсь! Аше ни за что не разрешила бы солдатам совершать ошибочное с её точки зрения действие лишь из уважения к их желанию!
— Они успеют там укрепиться?
— Посмотрим. Маги работают с ночи, и многое уже сделали. Пока мы опираемся только на магическую основу защитных систем. И хватит ли её — не знаю.
Именно то, что я предлагал! Свершилось! Почему не радуюсь? А фиг его знает!
— Может, стоит атаковать сейчас? Туман…
— Сперва укрепимся. Полагаю, наш противник предпримет ещё одну попытку нас штурмануть. Если выдержим и её, значит, можем считать, что отыграли назад очередной рубеж.
— Вызову своего управляющего. Пусть обеспечит строителей и стройматериалы, чтоб восстановить стену.
— Не рановато ли ты начал суетиться?
— Шутишь?! Ты представляешь, сколько нужно времени, чтоб отремонтировать укрепления?
— Предполагаешь, что солдаты смогут отражать нападения, прыгая через строителей с мастерками и груды камня?
— Им придётся. У меня тоже есть чувство юмора.
Она промолчала — я принял это за согласие. Мне было интересно увидеть выражение лица управляющего и старшего в бригаде строителей, когда они узнают, что им предстоит строить стены под огнём противника, под угрозой магии массового поражения, под стрелами и, возможно, даже камнями — прямо под ногами воюющих солдат.
Пришлось проглотить разочарование — лица сперва были каменными, потом стали серьёзно-озабоченными, в глазах побежали километры цифр и умозрительные образы конструкций, которыми можно обмануть время и законы физики. Естественно, если на повестке дня такая сложная задача, тут каждая сэкономленная минута работы может сохранить несколько жизней. А это важно не только для меня. Бригадиры тоже подчинённым ведут строгий учёт.
Сражение, развернувшееся следующим утром, на рассвете, в колкой от прохлады туманной полумгле, стало достойным продолжением прежнего театра абсурда. Противник наступал, обстреливал бойницы и промежутки между зубцами стены, делал попытки прорваться в проломы, пока ещё заново не заложенные кирпичом. Мои солдаты отвечали адекватно, применяли и магию, и оружие, не гнушались и камень у кого-нибудь из строителей отобрать, но редко. Кочевники всё-таки соображали и предпочитали держаться на расстоянии.
Эта атака получилась вялой, хотя подобное суждение решился бы высказать только человек, находящийся в отдалении от места событий. Как бы блёкло ни выглядели военные действия со стороны, это всё-таки была игра, идущая рука об руку с чьей-то смертью. Запарившиеся в бою солдаты то и дело спотыкались об строителей, те спотыкались об солдат, но упорствовали и даже — о чудо! — умудрились сложить несколько локтей стены, пока противник наседал на другом участке.
Зато потом с каким гордым видом они перекусывали, сгрудившись у котла (бойцам, понятное дело, до окончания сражения обеденный перерыв не грозил)! Наверное, чувствовали себя причастными к трудам высшей касты, крещёнными кровью героями!
Где-то ближе к полудню под свежеотбитой у врага стеной появилась депутация кочевников, уже мне известных. Строительные работы возобновились сразу после трапезы, и с удвоенным пылом, потому что обстрел прекратился. Иногда рабочим даже помогали солдаты — что-то подтаскивали или поднимали, им ведь тоже было интересно как можно скорее оказаться под надёжной защитой. Я с трудом протискивался между группами патрулирующих, отдыхающих и работающих людей. Вот уж где было в избытке пыли, специфически-строительных окриков, скрежета инструментов по камню и всякого подобного. И в мои разговоры с парламентёрами то и дело кто-нибудь вклинивался со своим бесцеремонным: «Ты куда, жопная падаль, это поволок? Сюда неси, глист окопный!»
— Твоё здоровье, Сергей! Ничего, что я так фамильярно? — весело окликнул меня Бейдар.
— Ничего, валяй и дальше.
— Это, никак, твоя жена вмешалась в управление?
— Ты к чему?
— Да, мне говорили, что на позициях появилась женщина, и вроде как она всем распоряжается. Дело пошло веселее, я смотрю. Красивый был обходной манёвр. А занимали башни так и вовсе ювелирно. Красота!
— А, ты об этом… Нет, не жена. Сестра.
— Уважаю. — Мой собеседник явно ни на гран не удивился. — Познакомишь со столь искусной в военном деле дамой?
— Если она захочет. Уж не на поединок ли ты её собрался вызывать?
— Ну что ты… Биться с женщиной? Это неуважение к ней.
— А с мужиком биться, значит, уважение.
— Так мужики — это особое дело.
Мы с пониманием поусмехались друг другу, хотя с моей стороны ни малейшего понимания не было. Я пожалел, что в конце магического перемирия всё-таки сменял Аипери на парочку наших офицеров — она бы смогла мне всё разъяснить. Ну, что уж теперь… С другой стороны, шаг был правильный. Судя по реакции «гостей», в их глазах согласие на обмен добавило моей особе ещё несколько призовых очков.
Теперь главное не переборщить. Я им всё-таки не свойский рубаха-парень, которого можно хлопать по плечу или по-дружески бить морду после ведра самогонки. Дистанция должна сохраняться.
— Какие у вас планы на дальнейшую войну? — продолжил Бейдар с непринуждённостью человека простецкого просто-таки до предела наглости. — Собираетесь пускать в ход мощную убойную магию, бьющую по площадям?
— А вы?
— Да мы сверх того, что уже было продемонстрировано, не собирались…
— Предложения-то ваши каковы? — поторопил я, чувствуя, что в душе начинает ворочаться раздражение. Всё хорошо в меру, и абсурд — тоже.
— Хм… Предложения… Хотелось бы узнать, раз уж так складывается, каковы у вас правила ведения военных действий?
Сзади мягко, как охотящаяся кошка, подошла Аштия — я догадался о её присутствии по тому, что из строительской ругани мигом пропали всякие «сраки», «гниды» и «ублюдки говённые». Теперь рабочие изъяснялись с большим скрипом, с огромными паузами — но зато чисто.
— Позволишь вмешаться в разговор? — на одном дыхании осведомилась она.
— Тебе не надо спрашивать, Аше. Ты помнишь, что у них в ходу матриархат? Твоё вмешательство та сторона воспримет как оправданный и даже необходимый шаг… Правила ведения военных действий? Я полагаю, они везде примерно одинаковы. Иди к победе, пока можешь, — и, вспомнив о том, о чём мне как лорду всегда следует помнить, поспешил добавить: — но не трогай мирное население.
— Да брось, я ведь о принятых у вас ограничениях для военных. Они у каждой армии свои, известное дело.
— Какие ж тут ограничения? Война — путь обмана. — Я решил блеснуть. — А где обман, там с правилами напряжёнка.
— Ну, так чёрт знает до чего можно договориться, — искренне возмутился мой собеседник.
Аштия мягко взяла меня за локоть и слегка сжала. Потому я промолчал, а через миг и вовсе шагнул в сторону, давая ей место между зубцами стены.
— Разумеется, это так. И мы злоупотреблять не будем, — громко произнесла она. — Из уважения к вам мы не стали пускать в ход более мощную магию или иное оружие массового поражения. Я полагаю, вы заметили, что мы в основном лишь оказываем сопротивление.
— Всё верно. Тут не поспоришь, но…
— Я — Аштия Солор, советник главы вооружённых сил Империи…
— На вашем месте, ребята, я бы присел, — сквозь усмешку вырвалось у меня почти что против воли. — Когда у нас звучит это «Я Аштия Солор», опытным солдатам становится не по себе.
Она повернулась ко мне, прохладно качнула головой, но в глубине взгляда горел шутливый огонёк. Аше явно сочла, что знает, зачем я вмешался, зачем так сказал. Ни фига, сам себе удивляюсь. Но раз уж ляпнул, так для понта надо сделать вид, будто это тонкий политический ход.
— Считаю за честь возможность познакомиться со столь знаменитой военачальницей, — уважительно произнёс Бейдар. — Означает ли появление уважаемой дамы, что в военную игру вмешались представители других кланов этого мира?
— Вы всерьёз рассчитывали на что-то другое? — удивилась Аштия. — Серге — мой брат, а моя дочь состоит в браке с государем императором. Все семейства Империи так или иначе между собой связаны.
— Понимаю, — сказал явно сбитый с толку Бейдар.
— Ты, кажется, шокировала их тем, что у нас правит мужчина, — предположил я Аштии на ушко.
— Ерунда, переоцениваешь ты их традиции. Может, они вообще удивлены наличию суверенного государя. Зачем гадать? Либо со временем узнаем и так, либо это знание нам ни к чему. Подожди, пожалуйста.
— Прости.
— Значит, у вас принято давать отпор всем вместе, я верно понимаю?
— У нас и не представляют, как может быть иначе.
— Вот так… Ясно. Это очень хорошо для государства, для его устойчивости, крепости. Понимаю. Но ведь здесь против вас лишь один клан.
— Вы предлагаете нам отказаться от основополагающего принципа ведения военных действий на нашей территории, однако сами от своих привычек не отказываетесь. И разве это вообще реально — уравнять стороны в войне миров, пусть даже и искусственно? Разумеется, нереально. Мы ведь, к примеру, не способны использовать вашу избирательную магию, поскольку не владеем её секретом, а вам не известен наш. Вот уже и неравенство.
— Да, мы заметили. Но ведь ваши чародеи явно знают способ защищаться от наших волн, хоть и не сразу взялись это демонстрировать. Кстати — как им это удаётся, да ещё столь красиво?
— Предлагаешь обмен тайнами?
— Идея отличная. Но, видимо, устроим мену чуть позже, когда придём к какому-нибудь решению… Как понимаю, через время здесь появится ещё больше бойцов. Из других ваших кланов.
— Разумеется, но почему вас это сколько-нибудь беспокоит? — Аштия удивилась так искренне, что сложно было не проникнуться. Однако я-то её давно знаю. Сразу вижу, что играет или потихоньку издевается. — Ведь больше солдат, чем на укреплениях поместится, нам всё равно сюда не впихнуть.
— И магов станет больше?
— Ну, это, уж извините, да. Именно так. — Она выдержала паузу и с деланым сочувствием уточнила: — У вас были какие-то очень веские причины воевать здесь, помимо похвально-молодеческих?
— Я не вправе говорить об этом в обход супруги, — сразу насторожился Бейдар.
Её светлость легкомысленно развела руками, словно и не заметила проблеска чужой бдительности.
— Может быть, приказать холодного кваса? Сегодня жарко.
— Что ж… Премного благодарны.
У Бейдара был озадаченный вид. Он поглядывал то на меня, то на Аше, но молчал, и кружку кваса принял с благодарностью, и пил без излишней спешки. Госпожа Солор с ободряющей улыбкой любезной хозяйки следила, как они угощаются. А мне вдруг подумалось, что названая сестра вполне может размышлять о том, как легко было бы их всех перетравить. Логичная мысль, ведь война есть война. Однако предположение это пришло вовсе не потому, что Аштия дала к нему повод. Играла она поистине безупречно.
Угостившись, кочевники с нами распрощались, стараясь хранить видимость сердечности: почему-то для них это было важно. А я, выждав подходящий момент, настойчиво потянул госпожу Солор в сторонку — туда, где по чудесному стечению обстоятельств не ошивалось ни солдат, ни строителей.
— Ты уверена, что именно так стоит с ними разговаривать?
— Что тебе не понравилось?
— Да, ты вела речь о нашей силе, но в такой манере, словно… извинялась за неё. Но ведь противник может увидеть в этом слабость!
— Разве ты до сих пор не понял? Война для наших гостей — это просто игра. Ты как-то описывал мне подобную традицию своего родного мира… Я про спорт. Вот и для них война — спорт. Весёлое состязание.
— Да брось, этого… Этого просто не может быть!
— Почему?
— Да потому, что война — кровавое и страшное дело, оно приносит участникам только неудобства, ужас перед грядущим, опасность, боль и смерть. Этим делом станешь заниматься лишь в самом крайнем случае.
— А ты, оказывается, идеалист! Я не говорю, что это плохо. Наоборот, хорошо, и особенно хорошо для человека в твоём положении. Просто странно. У тебя на родине войны никогда не велись от одной лишь скуки?
— Ну… Как тебе сказать… Да, конечно, ведь долбанутых всегда хватает, и им вечно нет покоя.
— Разве дело в этом?
— Война несёт смерти и разрушения!
— Смерти — да, тут спорить трудно. Однако в каждом мире своя мера ценности человеческой жизни. Нет?
— Да, пожалуй. И всё же…
— Как они могут относиться к собственной смерти, нам пока не известно. Что же касается разрушений, то ведь они кочевники, что у них вообще можно разрушить? Поленницу дров? Перекладину для сушки сетей? С десяток кибиток потоптать? А сколькими табу обставлено уничтожение чужих урожаев? В таких-то условиях — что ж не воевать? Если знаешь, что твоих стариков, жён, детей, поля и огороды никто не тронет?
— Получается, так. Но… Просто как-то в голове не укладывается, что кто-нибудь может убивать друг друга чисто ради развлечения, — сказал я. И подавился последней мыслью.
Аше смотрела на меня с улыбкой, словно с лёгкостью читала по лицу, что за мысль пришла мне в голову.
— Не укладывается, да?.. Всё верно, в Империи гладиаторство — почётная профессия.
Действительно, прочла. Стерва.
— Я всегда говорил, что вы варвары.
— Но ведь не отказываешься жить по-нашему! В отшельники не ушёл до сих пор. — Она уже смеялась. Добродушно.
— Ладно, ваши традиции — это ваши традиции. Однако, смотри — у них ведь правят женщины, так? Они и должны задавать тон.
— И?
— Женщины рожают. Уж они-то должны ценить чужую жизнь!
— Ты точно идеалист! Женщина превыше всего ценит плод своего чрева. Но чужое чадо далеко не у каждой вызывает желание о нём позаботиться. Иной раз даже наоборот. Тем более если речь об уже подросших чадах.
— Но ты ведь ведёшь речь о войне ради развлечения! Разве для женщины-матери это не абсурд? — Я снова задохнулся, вспомнив образы матерей викингов, спартанцев и всяких прочих из разряда «со щитом иль на щите». Для таких война ради чести была делом обычным и вполне себе правильным.
— Женщина тоже человек.
— Аше!
— Странно объяснять тебе власть традиций, Серге. Разве в своё время ты не осознал всем собой, что традиция берётся мёртвой хваткой не только за твоё тело, но и душу, мысли, чувства? Ты должен думать определённым образом, воспринимать, толковать и даже чувствовать так, как положено. Иначе у тебя могут возникнуть проблемы.
— Да, осознал. Отлично помню.
— Так почему, думаешь, женщине не отпускать на войну сыновей во имя чести и славы клана, с положенным по традиции напутствием, а потом горевать об их гибели, потому что не повезло, а не потому, что мир устроен неправильно?
— Ну, положим, такое возможно. Да.
— Рада, что ты со мной согласен. Я ведь собираюсь продолжать свою игру. Ты помнишь — мы договорились, что ты отдаёшь право на действие мне в руки. И не вмешиваешься. И веришь в меня.

Глава 8
Переговоры по полной программе

Вернувшись в Ледяную крепость, обрадовался уже и тому, что в последнем бою спецназ показал себя с наилучшей стороны. Когда занимали переднюю линию обороны, зверски потрёпанную врагом, ребятам достался кусок старых укреплений с левого фланга. Эти были основательно порушены, часть массивных, качественно зачарованных построек завалилась прямо так, как стояла, целиком. Часть раскололась на два-три цельных куска. Да, кроме того, туда уже успели подвезти стройматериалы, часть аккуратно сложили высокими грудами и штабелями, часть покидали как попало.
Именно в таком вот своеобразном лабиринте засели выученики Анакдера. Их искусством и уверенностью можно было восхищаться. И лабиринт-то получился скромный, а из него в результате мало кто из кочевников вышел живым. Я пожалел, что не участвовал в «мероприятии». Наверное, было здорово и очень, очень эффектно.
Мне поспешили представить командиров двух наиболее отличившихся отрядов. Обнаружив, что один из них — мой зять, я удовлетворённо и отчасти со злорадством подумал: вот вам всем! И нечего говорить, что я дочке жизнь испортил, семью унизил и вообще в людях не разбираюсь. Как же! Амхин я отдал как раз тому, кому следовало. И парень ещё себя покажет, а может, даже прославит мою семью — всякое ведь случается!
Я одобряюще похлопал Рашмела по плечу, однако тем и ограничился. Война — не место для кумовства. Сделаем вид, будто это вообще дело десятое, что он — муж моей дочери. И за стол его не позвал — получится слишком нарочито. Он, конечно, без сомнений вошёл в семью… Но ещё не совсем. Может быть, после войны…
Ужинал я с сыновьями и гостями: Аштией, Оэфией, Кафшатом и Хадишем, да ещё с Тархебом — Моресна успела отбыть в Рохшадер знакомиться с претенденткой на мою особу. Хорошо: за столом можно было свободно говорить на военные темы.
И, само собой, беседа сползла на наши дальнейшие планы и перспективы их осуществления. Поднявший эту тему Кафшат (похоже, парня угнетало то, что он родился после окончания основных имперских войн, и ему не терпелось поучаствовать в действе, могущем его прославить) сразу в упор уставился на Аштию. Тут никто не заблуждался, кто ж действительно стоит у руля. Аштия была обречена на это своей репутацией, завоёванной долгими годами службы. Подозреваю, в глубине души она ею наслаждалась, даже когда сетовала на усталость, загруженность и прочие неудобства. Ведь даже её бабка (которой Аше пылко восхищается), могу предположить, не удостаивалась подобного безусловного признания.
Госпожа Солор в этот вечер была скудна на суждения. В лучшем случае от неё звучало краткое согласие, не более. Да, это можно попробовать. И это тоже. Такой вариант вполне оправдан. Да, на это хватит сил. Новые оригинальные идеи? Готова выслушать.
— Ты явно что-то задумала, сестра моя, — не выдержал я.
— О, чего я только ни задумала! Как всегда. Скажи, Алекеш, как там Каи? Она здорова?
— Абсолютно.
— Пока не беременна?
— Решила обождать с ребёнком. Я не возражаю, а в нынешних условиях, когда неизвестно, к чему придёт война, тем более за.
— Ну, смотри веселее. Надеюсь, твоя супруга смотрит в будущее с энтузиазмом? Уверена, она будет рада рождению здоровых детей. В должное время.
— Ей пока не до того. Она сейчас увлечена изучением новой породы лошадей. Очень редкая порода — ящеричная, и цвет тоже редкий. Золотистый. Серый с гнедым подшёрстком. Таких ещё иногда называют персиковыми, хотя действительно персикового в них мало.
— Знаю. Хорошая порода, эффектный цвет. Собирается разводить таких?
— Да, если раздобудет кобылку в пару.
— Аше, мы не мешаем?
— Надеялась, всё ограничится намёком. Ладно. Скажу прямо. Мне пока нечего вам сообщить. И не уверена, стану ли вообще делиться идеями и планами, потому что собираюсь импровизировать. Всё многообразие идей оговаривать просто бессмысленно. Когда ваша помощь понадобится, сообщить не забуду…
— А жаль. Было бы интересно… идеи послушать.
— Кстати, давать идеи — не моя работа. За идеи отвечает штаб. Ему же, по правилам, положено управлять событиями, но в ближайшие дни, похоже, придётся тряхнуть стариной и взять управление в свои руки. Да к тому же играть на незнакомом поле — то ещё развлечение. Всё бремя принятия решений будет на моих плечах. Прости, Серге, но в такую игру не играют на двоих.
— Уже простил, уже всё решили. Не повторяйся… Так, подожди — ты что же, оставила идею переговоров?
— Отнюдь. Просто увидела возможность подвести противника в этой мысли и вынудить его сделать первое предложение. Если получится, то больше половины дела сделано.
— Считаешь, это возможно?
— Мне так кажется. В ближайшие дни всё прояснится. Многое будет зависеть от обстановки на дальнем севере, конечно. Там по сведениям пока спокойно. Но даже если обстановка изменится, в их дела я вряд ли смогу вмешаться. Если б удалось наладить связь… Понадеемся на их успех и будем стараться на своих рубежах. Серт не испытывает недостатка в энергии?
— Полагаю, с этим ресурсом у нас всё в порядке. Но лучше я вызову Отабиша, он скажет точнее.
— Мне не надо точнее. То есть не мне надо. Я буду осуществлять лишь общее руководство. Дам приказ своим магам, а они уж пусть с твоим Отабишем решают возникающие проблемы. Как хотят. Я — лишь общее руководство.
— Ты — высокий уровень боевого духа и неколебимая вера в победу. Вот, получается, твоя главная роль.
— Ну, спасибо, — язвительно ответила Аштия.
Мне явно не удалось ей польстить. Ну и пожалуйста.
Ужин пришлось сворачивать, потому что у присутствующих попросту не имелось других тем для разговоров, кроме войны, а затевать между собой споры под снисходительным и усталым взглядом упорно молчащей Аштии было скучно и глупо. К тому же в голову пришло, что такое её невежливое поведение может объясняться банальной усталостью, и надо бы отстать от неё как с разговорами, так и с ужином. А то нарвёшься.
Я решил, что раз так, то можно бы и лечь пораньше в постель. Изысканное и драгоценное удовольствие военного времени: перед сном праздно поваляться на мягком, погрызть фрукты, полистать новую хронику. Романчики здесь писали только для женщин, про любовь и прочие сопли. А поскольку привычка читать была у меня воспитана чуть ли не с младенчества, пришлось искать на имперских просторах хоть какое-нибудь пристойное чтиво. Оказалось, единственный подходящий вариант — художественно обработанные исторические хроники. Читались они довольно легко, но имена, названия и годы путались потом в памяти, так что об истории этого мира я по-прежнему не имел никакого представления.
Страничку хроники просмотреть успел, а вот уснуть — уже нет. Худжилиф ворвался, как с пожара или на пожар, и поднял меня коротким сухим сообщением о сражении на восточном канале. Да уж, какой тут может быть сон!
— Кто?! С кем?
— Противник атаковал флот, патрулирующий восточный канал.
— Мать твою за ногу! — Я рванулся с постели и чуть не клюнул носом ковёр. — Да чтоб тебя… Кто принимал сообщение!
— Штатный чародей-наблюдатель.
— Давай его ко мне… Нет! Сам пойду! Которая из башен?
— Луковая.
— Ёлки… Да, конечно, я ж помню, естественно… Давай быстрее, что ж ты еле идёшь?!
Пока бежал, успел нафантазировать себе много всякого: и то, что издали видел сам, и то, чего никак не мог видеть, но зато додумал, дофантазировал сполна уже приготовившимся к отдыху и так нагло обломанным мозгом.
Однако фантазии не оправдались, и это было счастье. Трясущимися руками приняв сообщение, которое уже успели по всей форме изложить в письменной форме, я с изумлением выяснил, что да, бой «корабли против магов» в восточном канале имел место, однако закончился ничьей, с нашей стороны целы все суда, пострадал один солдат, сверзившийся за борт в процессе резкого разворота. Противник не оставил занятые позиции на берегу, но и значительного преимущества достичь не смог, и сейчас перегруппировывается. Яромир приказал выдвинуть на берег орудия и желает получить от меня согласие на расходование энергии.
— Разумеется, я согласен. Как именно люди моего сына смогли отразить атаку?
— Дозволит ли милорд отправит запрос?
— Милорд приказывает! Ещё что-нибудь?
— Есть ещё маловажные сообщения.
— Какие именно?
— Есть жалобы крестьян и торговцев из предгорий Лестницы богов, из Полулавра, из Красно-золотого плато.
— На что?
— На действия господина Яромера, милорд.
— Так-так… Да, это не слишком важно сейчас, однако… На что именно жалуются?
— Реквизиции продуктов вне очереди и без соблюдения правила обязательного минимума, изъятие тягловой силы, конфискация различного имущества. Кроме того, господин Яромер мобилизует на работы по расширению канала всех трудоспособных мужчин подчистую, что создаёт проблемы со сбором урожая.
— Ещё бы. Передай моё распоряжение — забирать не более двух третей мужчин из каждого поселения, урожай убирать по общинному принципу. И передать пострадавшим, что все потери будут компенсированы до истечения осеннего налогового периода.
— Немедленно, милорд.
— В первую очередь донеси мой приказ до моего сына. Если у него будет время, пусть и сам со мной поговорит. Наверняка он захочет… Худжилиф, принеси сюда хронику, которую я читал. Можно поспорить, что отдыхать мне сегодня ночью не дадут. Когда они там ещё сумеют ответить…
— Его светлость может прилечь здесь, на постель, предназначенную для дежурного чародея, — без уверенности предложил маг.
— А как же ты?
— Где уж мне сегодня отдыхать, милорд! Дел по горло, дух бы перевести.
— Хм… Благодарю… Да, Худжилиф, давай сюда. Нет, не надо мне еды. И питья не надо. Ну, разве что немного… Уже подтвердили готовность ответить? Я так и думал, что не придётся долго ждать. Есть возможность устроить нам видеоконференцию? Валяйте.
— Ты недоволен результатами моих действий? — со сдержанной яростью осведомился Яромир. И вежливости в его интонации было так же мало, как в общении строителей между собой.
Формально тут придраться было не к чему, он держит себя в руках, да и мы с ним, считай, наедине, никто не услышит. Просто я ведь отлично его знаю, и он меня тоже, представляет, как именно нужно доносить до меня своё отношение к ситуации. Война всегда снимает часть ограничений. Он тоже воюет, имеет право высказывать своё мнение.
Но всё равно малоприятно.
— Я очень доволен.
— Тогда в чём дело? Почему ты не позволяешь мне действовать так, как того требует ситуация?
— Ситуация — или твои представления о том, как следует? Кстати — как вам удалось отразить магическую атаку?
— Я всего лишь последовал совету госпожи Солор, тут нет ничего интересного…
— Что за совет?
— Ты разве не слышал? Она предложила ударить из корабельных малых баллист снарядом с гранитной крошкой — прямо по поверхности моря, на пути магической волны. Как и предполагалось, это сбило действие заклинания, и оно зациклилось само на себя. И само себя уничтожило.
— Как интересно! То есть этот приём сработал во всех случаях?
— Именно так. Защитило все корабли. Как понимаю, заклинание шло по поверхности моря, и как только её что-то всерьёз нарушило, магия потеряла опору. И сожрала сама себя. Но я хотел поговорить не об этом. Мне нужно очень много людей, чтоб завершить постройку оборонительных сооружений вдоль берега канала. Даже тех, которые есть, уже недостаточно. А ты приказываешь отпустить треть из них!
— Да. Потому что если сейчас оставить урожай гнить на полях, уже зимой им нечего будет есть. И они перемрут все.
— Почему ты так ставишь вопрос?! Проблемы разве надо решать не по мере их возникновения? На первом месте у нас война, от которой мужики и бабы могут погибнуть ещё осенью, если мы не сдержим врага. А голод… Не все же перемрут, куда им! Тут и речи не идёт о настоящем многолетнем голоде. Часть урожая смогут убрать старики и женщины, им хватит, чтоб не подохнуть. А если часть народу и перемрёт, так ничего. Бабы потом новых нарожают.
— Чтобы я больше такого от тебя не слышал, понял?
— Разве ты можешь себе позволить подобную позицию? Ты должен слушать всё, что твои люди сочтут нужным тебе сказать! Подумай — если сейчас я отправлю людей на поля, то, возможно, урожай они будут собирать для врага!
— Так… Послушай. Мы оба на взводе, как раз этого не можем себе позволить. Давай постараемся говорить спокойно и аргументированно. То, что противник прорвётся на твоём рубеже — не факт. Собственно, канал — второстепенная линия обороны. А вот то, что голод выкосит большую часть трудоспособного населения восточных областей — факт. И тогда просто некому будет в будущем году высевать хлеб, ухаживать за полями и огородами…
— Первым делом мы должны отразить нападение. Противник был успешно остановлен на Ледяном рубеже, и, подозреваю, госпожа Солор больше не позволит им сделать ни единого шага на юг. А значит, они попытаются усилить напор в другом направлении. То есть здесь, на востоке. И я должен буду остановить их. Чем? Голыми руками? Грозным окриком? Твоим авторитетом?
— Ярка, я обещаю тебе прислать строителей, как только они освободятся здесь.
— Тогда уже может быть поздно!
— Нет. Оставь хотя бы треть крестьян на полях, а две трети пусть работают. Пообещай им деньги и отпустить к семьям пораньше, если будут стараться, и тогда они тебе всё отстроят в рекордные сроки. Привлеки к работам солдат отдыхающих групп, пообещай им вознаграждение. Но урожай должен убираться. В любой момент могут начаться холода или, например, ливни с градом. И не останется ничего. Ты прекрасно знаешь, что такое север, ты здесь вырос.
— Нам привезут припасы с юга!
— Привезут нам, а не им! А они — наше будущее благосостояние. Если ни одного мужика не останется, ты, что ли, пойдёшь поле пахать?
— Мужики будут всегда. Не может так быть, чтоб они все закончились.
— Людские ресурсы не безграничны, что бы ты там себе ни думал.
Мой сын молчал несколько долгих и очень напряжённых мгновений. У него ходили желваки, да и эмоциональное напряжение я чувствовал, всё-таки общение было магическим, приватным. Но Ярик умел держать себя в руках намного лучше своего близнеца, Юрки. Следовало отдать ему должное.
— Допустим, ты прав. А я? Считаешь, что я утверждаю ерунду и плохо справляюсь с обязанностями, или как?
— Признаю, ты тоже по-своему прав. И только будущее скажет, кто из нас был правее. Но нам с тобой действовать не в будущем, а сейчас. Я считаю, что необходимо дать мужикам убрать урожай.
— Разумеется, я вынужден подчиниться. Но тогда возведение укрепрайона вдоль восточного канала окажется под большим вопросом.
— Мы сейчас воюем на незаконченной стене. Воюем — и одновременно отстраиваем. Чем ты хуже госпожи Солор? Тоже справишься.
Яро немного подобрел.
— Вот как? Но, знаешь, у тебя есть спецназ. А у меня нет.
— А тебе нужен?
— Не помешал бы. Знаешь ли, если очевидно, что укрепления не успеть закончить, можно будет сорганизовать на скорую руку что-нибудь временное и поставить туда опытных солдат…
— Спецназ хорош не в окопах или за состряпанным кое-как валом, а в лесу, в лабиринте, среди развалин.
— Понял. Но он бы мне всё равно пригодился. Тут есть свои леса и лабиринты.
— Могу дать пару хороших отрядов. При одном условии.
— Каком?
— Что ты постараешься поладить с их командиром. Со своим зятем.
Яромир не сразу приподнял бровь. Его скептицизм настолько откровений звучал в каждой черте лица, что при желании я мог бы счесть это оскорблением. Очевидно, он тоже не согласен с моим выбором мужа для Амхин, и если здравого смысла хватает удержаться от демонстративных выходок вроде публичного мордобоя, то в глубине души он наверняка награждает горемыку Рашмела самыми малопочтенными эпитетами. Может, и мне тоже достаётся.
— Он хорошо себя показал? Или ты пытаешься дать ему очередной шанс?
— Он отличный офицер. И тебе придётся с ним поладить.
— Я буду вежлив.
Мне осталось только пожать плечами.
— Тогда будет тебе спецназ. И не забирай из посёлков всех лошадей. Оставь им хоть сколько-то.
— Отец…
— Мы же договорились! Я пришлю ящеров. Уже скоро.
— Ладно. Да, я понял. Оставить им и лошадей, и людей, и припасы, а самим выгребать на воинском долге…
— Я, конечно, понимаю твоё состояние и очень доволен твоими результатами, но… Не зарывайся.
— Прошу прощения, отец.
Выйдя из сосредоточения, я с трудом провёл ладонью по лицу. Дежурный чародей наблюдал за мною с беспокойством.
— Милорд?
— Всё в порядке. — Пришлось окрикнуть посыльного, чтоб он решился заглянуть в залу. То ли магии опасался, то ли боялся помешать мне размышлять о судьбах Серта. — Ну-ка, Тархеба ко мне. И Рашмела.
— Слушаюсь.
— Если будут ещё какие-нибудь сообщения — излагай сразу в письменной форме и отправляй мне с наказом, чтоб будили, да хоть из туалета пусть вытаскивают!.. Заходи, дружище. Хочу тебе сказать, что мой мальчишка отлично справился. Я про Ярку. Вот, прочти. — Я перекинул Тархебу сообщение. — Всё очень хорошо. Теперь важно, чтобы завоёванные позиции не были потеряны по какой-нибудь глупости и небрежности. Рашмел! Ты получишь под командование ещё два отряда и отправишься на восточный канал… Мы ведь можем выделить три хороших отряда, Тархеб?
— Конечно, милорд.
— Слушаюсь, милорд, — с почтением заверил мой зять. Он был бесстрастен — поди догадайся, как относится к приказу, рад ли, а может, наоборот… Да рад, конечно! Он ведь пришёл сюда ради карьеры, так вот тебе карьерный рост, наслаждайся! Подыгрываю я ему всё-таки. Надо за собой последить.
— Отправляешься утром. Тархеб, как только строители закончат тут вчерне, отправишь половину на восточный канал. Возможно, предположения Яромира справедливы и, остановившись на этом рубеже, противник попробует усилить напор на том. Посмотрим. Как скоро мы сможем перекинуть туда освободившиеся войска?
— Два дня. Самое большее.
— Тогда начинай сейчас. Думаю, Аше не обманет наших ожиданий.
— Едва ли это можно гарантировать. Тем более что госпожа Солор явно и сама не представляет, что делать дальше.
— Ты плохо её знаешь, дружище. Впечатление растерянности обманчиво. Если бы она действительно растерялась, сделала бы всё, чтоб никто и никогда об этом не догадался. Раз держится расслабленно, значит, почти наверняка знает, что и как делать.
Тархеб развёл руками. Но постарался сделать жест как можно менее заметным. Мы с ним друзья, и я ему многое прощу. Пожалуй, даже хорошо, что он не поддаётся общей тенденции верить в чудодейственность одного только присутствия Аштии Солор на позициях. Если при мне будет всегда сомневающийся человек, и я привыкну его слушать, глядишь, не проскочу мимо серьёзной проблемы.
Я нервничал, конечно, однако последующие несколько дней не принесли ничего нового. На Ледяном рубеже кочевники атаковали вяло и быстро отступали, едва только мы пускали в ход какую-нибудь серьёзную магию. На востоке пошевелились было, однако Яромир в ответ хрястнул так яростно и сильно, что «гости» даже северный берег очистили. Если бы не осторожность Ярки и мой категорический запрет, он без труда взял бы и северный берег. Только к чему?
Получалось, что фронт стабилизировался, и дальнейшее зависит от… В том числе и от позиции нашего противника, который, судя по всему, пребывает в сомнениях.
Что ж… Очередную передышку можно было использовать с толком. Я снова взялся подсчитывать убытки, возможный урожай, перспективы населения Серта… Ладно, пока всё более или менее в норме. Конечно, мои крестьяне соберут меньше хлеба с полей и овощей с огородов, но и кормить я теперь должен только половину области. Вторая половина — под кочевниками, им и заботиться о моих бывших подопечных… Как-то это грустно, но что уж тут поделаешь.
Императорский совет обсудил проблему и прямо гарантировал, что другие области поддержат мою ресурсами. Что ж, мне будет на что рассчитывать, однако и в этих, прямо скажем, курортных условиях воевать трудно. Просто потому, что война — всегда тяжкое испытание для любого народа, даже если народ искренне считает, что воюет чисто за ради собственного удовольствия… Впрочем, такой народ я вижу впервые в жизни — если, конечно, названая сестра правильно их поняла.
Интересно, «гости»-то наши в курсе, что им вредно воевать? Если они не поймут этого в скором времени, боюсь, уже нам придётся просить переговоров первыми. А оно нежелательно…
— Жаль, что ты давно уже не появляешься на стенах, — весело сказала Аштия, войдя ко мне в кабинет. Я когда-то распорядился, чтоб родственников и друзей допускали ко мне без доклада. Так мне было намного привычнее, чем предварять каждое «Привет, как дела» или «Папа, а я попал в мишень» церемонными поклонами слуги, которому надлежало осведомиться, желаю ли я пообщаться с посетителем, и нудно поименовать его титул.
— Да что случилось-то?
— Господа кочевники уже второй раз появляются у ворот, намекая, что хорошо б поговорить. Они готовы беседовать со мной, но я сочла, что это было бы слишком неуважительно по отношению к тебе. Ты должен хотя бы присутствовать при всех этих разговорах.
— Спасибо за «хотя бы».
— Вот так так! Обиделся?! Не злись. Я просто пошутила. Попробовала пошутить по-твоему, но, видимо, получилось плохо. У тебя какой-то странный и непредсказуемый юмор.
— У вас, имперцев, тоже. Идём, побеседуем. Они что, ещё там дежурят?
Бейдару и Акылю я с надвратной башни помахал с удовольствием, как старым знакомцам. И первым делом сообщил, что в наличии имеется отличный охлаждённый перри, что хорошо бы его испробовать, пока не согрелся. Это было логично, потому что, ожидая появления переговорщиков с нашей стороны, ребята прямо у ворот расселись кружочком и вытащили припасы — вяленое мясо, пряный сыр в тряпице, лепёшки, рыбу. Меня всем этим уже угощали, поэтому я знал. И посочувствовал парням, уплетающим такие солёные и острые угощения, ничем их толком не запивая.
Аштия мягко и корректно меня осадила, однако обмен репликами на предмет «пропустить по кружечке» странным образом разрядил обстановку. Усмехаясь в усы, Бейдар сказал, что глава клана хотела бы обсудить с госпожой военачальницей и Сергеем Сертом перспективы дальнейшего ведения войны, потому как война пошла странная, и что-то надо с этим делать.
Госпожа Солор изобразила удивление. Нас всё устраивает, мы претензий к противнику не имеем. Кстати, отличный был налёт на восточный флот, просто картинка. Нам было очень весело. Почему же вы, господа, так стремительно покинули северный берег? Мы только вошли во вкус!
— Это уже начинает смахивать на издевательство, — пробормотал я ей на ухо.
Но по ту сторону стены кочевники не спешили отступаться. Бейдар заверил, что ему понятна позиция госпожи, однако что она скажет по поводу знакомства и беседы с главой клана? Разумеется, другие ответственные женщины тоже должны присутствовать. И, конечно, глава клана будет рада принять в гостях супругу Сергея. Она ведь не возражает против участия мужа в переговорах? К Сергею все они очень привыкли.
Аштия словно бы в раздумьях отклонилась назад.
— Меня просто с ног сшибает такая формулировка, — пробормотала она сквозь зубы.
— Нет уж, ты стой на ногах, пожалуйста. Ну, возьми себя в руки. Неужели никогда в глубине души не мечтала обойти всех мужиков?
— Знаешь, всё хорошо в меру… Что ж, пожалуй. Почему нет. Буду рада познакомиться с главой вашего клана… Серге, что ты теперь предлагаешь делать? Я не могу решать такие вопросы! Тем более в обход тебя!
— Я буду при тебе присутствовать. Как советник.
— Хватит язвить!
— Слушаюсь, госпожа. — Я простонародно и даже нагло подмигнул ей. — Предлагаю к нашей депутации присоединить Оэфию, она у нас тоже дама солидная. Тем более Моресны всё равно нет.
— Ты взял бы жену на переговоры?!
— Конечно, взял бы! Она так замечательно умеет молчать!
— И смотрит с такой растерянностью, что противнику сразу всё стало бы ясно.
— Решат, что это продуманная хитрость. Ведь вы с Оэфией будете на высоте. Разве нет?
Аштия покачала головой. Она улыбалась, но как-то безрадостно. Напряжённо.
— Признаюсь тебе, как собственной матери — я боюсь. Кто может гарантировать, что они не решат схватить нас и… Неважно, что они сделают дальше. Убьют ли или будут держать в плену, желая обменять на кого-то из своих — дело десятое. Не идём ли мы в ловушку?
— А что говорит тебе интуиция?
— Ничего не говорит. Серге, ты действительно считаешь, что я способна предвидеть все последствия каждого своего шага?! Ерунда, дружище. Мне просто везло, что здравый смысл и логические умозаключения всего моего штаба обычно оказывались на высоте. Но я сама… Что я могу сказать сейчас? Я ни в чём не могу быть уверена.
— Значит, нам надо дать понять, что к ним в лагерь мы не пойдём.
— Серге, нельзя дать понять, что мы боимся. Серге…
— Эй, парни! — Я высунулся в бойницу и помахал кочевникам. — Сами понимаете, мы тоже должны уважать свои традиции, как вы — свои. Мы сделали шаг вам навстречу, согласились на разговор, и вы сделайте любезность тоже. Нам своих женщин возить во вражеский лагерь вроде как не пристало. Положено переговариваться где-нибудь вот тут, на нейтральной территории. Так у нас делается. Что скажете?
— Это можно устроить, — сказал Бейдар. — Поставим шатёр поблизости, на пригорке. Удобное место. У нас тоже примерно так же принято, как у вас. С вами можно вести разговор, это мы уже поняли. Последнее, что требуется — заключить полное перемирие на всё время переговоров.
— Разумеется.
— Госпожа ручается? Я в свою очередь имею право ручаться от имени жены, она дала мне такое право.
— Обещаю, — отозвалась Аштия. — Готова обещать, если обещаете все вы.
— Клянусь. А теперь хорошо бы перри. Закрепить договор, выпив по кружке — самый подходящий вариант.
— У вас так принято?
— А у вас?
— Нам ваша традиция тоже подходит. Ведь мы договорились… Ну и ладушки. Ты ведь не возражаешь, сестрёнка, если мы тут вместе выпьем? — громко осведомился я.
— Согласна. Мне тоже хочется, — спокойно согласилась госпожа Солор и первой приняла влажную с одного края глиняную кружку, разом влила в себя чуть ли не половину. — А ты молодец, Серге, — сказала она, когда внимание окружающих переместилось в сторону от нас — теперь мои бойцы наделяли угощением парней у ворот, под их одобрительные окрики спуская на верёвке кувшин за кувшином. Что давало нам возможность поговорить вполне приватно. — Играешь в дипломата, словно всю жизнь только им и подвизался. И не боишься совсем…
— Да ладно, брось. Нам всё равно придётся решаться на этот риск. Что ж поделаешь? Работа такая.
— Ты прав. Это наш долг. Да и что нам с тобой терять, кроме жизни? — Она почти сияла. Щёки зарумянились — может быть, начинал действовать алкоголь. — За нашей спиной уйма опытного и умелого народу, замена для нас найдётся. А мы с тобой отлично пожили, верно? Нашей с тобой славы на троих хватит. Как и всего остального. У меня есть дети, и это очень хорошие дети. А тебе так и вообще не приходится жаловаться на потомство.
— Ну, как посмотреть… — Я припомнил свои бесконечные скандалы со старшими близнецами. — Да, Асенька, мы с тобой отлично пожили. И ещё столько же поживём. И тоже отлично. Потому что хрен им всем!
— Как ты меня назвал? — ахнула она, распахнув глаза почти по-девчоночьи наивно.
Названая сестра определённо не обиделась. Мы взяли ещё по кружечке свежего перри. Стало заметно, что Аше слегка развезло. Она повеселела, потом разошлась, принимая и отпуская остроты, с каждым разом всё более сочные, а потом согласилась продолжить пиршество в Ледяном всей компанией — сановные гости, ближайшие мои приближённые и члены семьи. Предвидя, что серьёзных разговоров не будет, я позвал всех наличествующих сыновей, включая Сергея и Егора.
Можно было подумать, что вдруг и спонтанно затеялся пир, празднующий нашу победу. Что ж, отчасти так оно и было. Повара, уже соскучившиеся по сложной работе, за короткое время умудрились наготовить множество деликатесов, кравчие поволокли изысканные вина, хотя их никто из присутствующих не просил и почти никто не притронулся, угощались только сидрами и молодым пивом. Я даже приказал подать копчёной рыбы, но застолье всё равно не превратилось в простонародную пьянку. Даже подвыпившие, мои сотоварищи по застолью вели себя сдержанно и свято помнили о манерах.
А младшие сыновья так и вовсе почти не пили.
— Мы заинтересованы в этих переговорах, отец? — полюбопытствовал Егор, выждав, когда у меня не осталось интересных тем для расслабленной болтовни с соседями по столу.
— Более чем. — Первым побуждением было спросить в ответ: «А что такое? Почему интересуешься?», но я его подавил. Нельзя отучать парня проявлять интерес к делам. Ему, как и всем остальным моим детям, предстоит трудиться на государственной службе или на высоких должностях в армии, то и другое требует умения панорамно мыслить.
— Мне кажется, мы сейчас на подъёме. Её светлость сыграла два великолепных сражения, брат тоже постарался. Зачем же сейчас нужны переговоры? Это ведь слабейшие должны договариваться.
— Кто тебе это сказал? Ерунда. Сильно устаревший взгляд на политику. Иной раз бывает намного выгоднее добиться чего-то не оружием, а мирным путём. Тут полная аналогия с торговлей. Можно, конечно, добыть бананы, отправив за ними экспедиционный корпус… Потратить средства на экипировку, снабжение, жалованье и премии солдатам, и ещё реально рисковать головой. Шанс нарваться на летальные последствия императорского суда за бандитизм будет огромен. А какая у нас альтернатива? Правильно, намного проще выменять у торговцев бананы на презренный металл, а то и на наши же яблоки или огурцы. В придачу ещё услышать «спасибо».
— Разве такое сравнение справедливо?
— А почему нет? Здесь у нас находится целый вражеский народ. Зачем он пришёл, чего желает — мы не знаем до сих пор. Да, мы, наверное, можем весь его уничтожить. Как думаешь, они будут сопротивляться? Разумеется, будут. И ещё как! Чтоб его уничтожить, потребуются усилия всей Империи, несколько лет, огромные затраты, множество жизней. Серт в ходе этой игры, скорее всего, превратится в разорённую пустыню. И мы будем восстанавливать хозяйство годами, а население — и того дольше. Такая перспектива меня обескураживает. Я многим готов пожертвовать, чтоб не доводить до такого.
Егор слушал меня очень внимательно.
— Но ты ведь не станешь, скажем, платить им дань.
— Нет, конечно!
— Тогда где же уверенность, что они поставят приемлемые условия?
— Нигде. Нет её, естественно. Но надо хотя бы попытаться выяснить.
— А на какие самые-самые предельные уступки ты можешь пойти?
— Если бы я воевал с Бадвемом или Рохшадером — не дай бог! — то можно было бы что-то предполагать заранее. Но у меня пока нет точки отсчёта. Понимаешь? Молчу уж о том, что окончательное решение всё равно буду принимать не я. Это дело его величества.
— Понимаю. Не понимаю только, чему все тут так радуются? Где то великое достижение, которое приятно обмывать? Вот если б уже были известны условия, и они оказались умеренными…
— Все радуются тому, что противник предложил переговоры первым.
— Так разве есть какая-то уверенность, что это — преимущество?
— Слушай, не порти другим настроение!.. Конечно! Если они предлагают разговор, то нам проще будет отвергать их условия, если они окажутся слишком наглыми. А так-то, конечно, нет на войне никакой уверенности. Ни в чём! — Я снова подавил в душе злое чувство. На этот раз раздражение. — Мы, по сути, ничего и не празднуем. Просто расслабляемся. Давно пора, кстати, уже сколько времени все на нервах.
Может быть, мне просто почудилась ехидная усмешка на лице отпрыска? Сопляк! Наглец!
— Я просто хотел понять, — сказал Егор. — Хотел разобраться.
— А вообще, если говорить серьёзно, то ты правильно делаешь, что спрашиваешь. Спрашивай. И сомневайся. Во всём… Что, Серёж?
— Можно с вами на переговоры?
— Сомневаюсь, дружище. Если уж мне брать кого-то из сыновей, то Ярку или Юрку.
— Яро на востоке. А Юрка просто болван.
— Серёга!
— А что? Правда ж! Юрка ни во что такое не хочет вникать. Для него важнее всего возможность козырнуть титулом. И всё. Он считает, что уже всего в жизни добился, просто потому, что родился у такого легендарного и крутого мужика, как ты. Зацени достижение! Он всерьёз полагает, что теперь ему остаётся лишь на полную катушку пользоваться преимуществами, вот и все его обязанности.
— Серёж… Доносить на братьев — не есть хорошо.
— Разве я доношу? Если по правде — разве я рассказал тебе что-нибудь новое?
— Так с какой целью рассказал-то? А действительно давай по-честному. Ты ведь хочешь мне что-то доказать. Например, что Юрка — парень так себе. Верно ведь? Чего же ты хочешь добиться?.. Хватит смелости сказать прямо? — Меня словно бес толкал в спину, до безумия захотелось бросить в лицо то, что даже я предпочитал никогда не произносить. — Ты намекаешь, что Юрка не годится в наследники?
— Пап… правда… Ничего подобного не думал. Клянусь!
— Серёж! Мы говорим честно!
— Честно? Я вообще не думаю, что ты когда-либо рассматривал кандидатуру Юри. Яромеру нет конкурентов.
Ярость отступила так же быстро, как и нахлынула. Остался один стыд. Тем и плох алкоголь — кто в состоянии совершенно контролировать изменённое состояние? Да, конечно, по идее я могу многое себе позволить, и от меня всё снесут. Но куда почётнее и разумнее всегда держать себя в руках. Особенно с домочадцами — с ними мне всю жизнь жить бок о бок, их любовь и преданность наверняка окажутся бесценными, а одно слово, сказанное по глупости или в расслабленном злобном состоянии, способно навеки поселить в душе обиду и отравлять наши отношения.
Кстати, приятно было убедиться, что мои люди не из болтливых. Об изменениях, внесённых в завещание, пока знают только причастные к этому делу люди.
— Яромиру есть конкуренты. Десять штук конкурентов, и, может быть, ещё появятся. Ты уже в курсе, что после войны я снова женюсь?
— На ком?!
— Твоя мать ещё не решила.
— Дожала всё-таки? — Серёжка понимающе заулыбался. — Даже и в этом случае всё равно лучше выбирать самому: дочку кого-нибудь из потенциально выгодных союзников. Рохшадер, Бадвем, Урхель…
— Выбирать нужно человека, — возразил Егор с потешно-серьёзным видом.
Впрочем, почему «потешно»? Ему четырнадцать, по имперским законам парня уже можно женить, и если он размышляет о таких вещах, это свидетельствует о серьёзности, а не о забавной детской игре в серьёзность.
— При чём тут человек? Если бы отец хотел выбрать себе приятную младшую спутницу, то давно уже сделал бы это. Но речь не о любезном общении с новой женой. Тут нужна выгода, нужен союз между областями, между могущественными семьями. Особенно сейчас.
— Всё равно, жить-то с человеком, а не с договором о союзе.
Я с интересом слушал их спор, поглядывая то на одного сына, то на другого. И мне уже не казалось важным, что они столь беззастенчиво обсуждают мою особу. Куда любопытнее их отношение к очень важному жизненному вопросу. Втройне важному в патриархальном мире, где принято жить огромными семействами в три-четыре поколения.
— Мама поехала в Рохшадер, познакомиться с Джасвиндрой, младшей дочерью господина Абареха.
Ответом было искреннее изумление на лице Серёги.
— Неужели мама тоже понимает в таких делах?
— Мы воюем с народом, у которого главенствуют женщины, — сказал Егор. — Ты ещё сомневаешься, что они способны многое понимать?
— Уверен, для нашего противника матриархат — всего лишь вывеска. На самом деле и у них, конечно, важные вопросы решают мужчины.
— Пока не взглянешь на мир изнутри, не поймёшь.
Поразительно было это суждение, прозвучавшее в устах четырнадцатилетнего подростка. Пожалуй, я новыми глазами взглянул не только на Егора, но и на всех своих детей. Они ведь росли совсем в других условиях, чем я сам. Кто-то из них, несомненно, усвоит лишь то, что на их долю выпал счастливый жребий, им дано намного больше, чем другим соотечественникам, и этим можно и нужно пользоваться. Многие ли сумеют увидеть в своём высоком происхождении изначально большую ответственность?
Интересно, к какой категории относятся Серёжа и Егор? Только жизнь сможет поведать об этом.

На следующий день в виду ворот уже был возведён огромный яркий шатёр с золотой полосой над входом. Вокруг шатра вкопали с десяток столбов, увенчанных яркими бунчуками — по крайней мере, с расстояния те штуковины с красочными конскими хвостами походили именно на них — и подобием бумажных китайских фонариков. Поодаль теснились юрты размером пониже, но тоже очень большие, и между ними работники потихоньку натягивали широкие полотнища разных цветов. Очень красиво.
Один из пленных, которому продемонстрировали приготовления, пояснил, что, судя по внешним признакам, здесь определённо собирается обосноваться глава клана. Он был ободрен обещанием, что вот-вот начнутся переговоры об обмене пленными по принципу «все на всех» (больше ему ничего не было известно), потому держался очень любезно, с охотой отвечал на вопросы. И сиял надеждой.
Слушая его пояснения по поводу того, что означает тот или иной столб или поднятая на него конструкция, я с любопытством разглядывал шатёр. Вот это понимаю — палатка! Внутри, наверное, можно было бы даже бал устроить. Интересно, насколько там внутри комфортабельно? И как они не боятся размещать главу клана в зоне действия наших орудий? Конечно, у нас перемирие, однако тут ведь речь о жизни столь важного лица! Если это доверие, то и нам с Аштией не зазорно продемонстрировать своё. А если хитрость или ловушка, то… То всё равно придётся идти.
— Я всё продумала, — сказала мне госпожа Солор. — Вот заклятие экстренного оповещения. — Она продемонстрировала мне подвеску, которую без труда можно было спрятать в ладони. — Если я приведу его в действие, немедленно последует вылет вершников, которые снимут возможную защиту. А затем пойдёт залп всех орудий.
— Прямо по шатру?
— По всем шатрам. Пламя выкосит всю эту область. — Она показала рукой. — Системы нацелены. Но мне нужно твоё согласие.
— Моё? А согласие Оэфии ты уже получила?
— Конечно.
— Абарех тоже согласился?
— Слушай, Абарех ведь боец. Он многое прошёл, многое видел, и прекрасно всё понимает. И отпускал жену, понимая возможные последствия.
— Вопрос в том, как он истолкует налёт. По сути ведь получится, что мои же войска лишат его супруги.
— Важнее то, что один этот залп заодно лишит Серт и Солор их глав. Но мой Мирхат уже сможет справиться сам. А кого ты назвал наследником?
— Сергея.
— А Яромер? А Юри?
— Юрка сошёл с дистанции, даже на неё не вступив. А что касается Ярки… Знаешь, он отличный военачальник. Но хорошим лордом ему не стать.
— Хорошо, что тебе есть из кого выбирать. — Аштия смотрела на меня рассеянно, но именно такой её взгляд свидетельствовал о напряжении ума или чувств. — Как считаешь, кого из твоих людей мне следует поставить в известность о задуманном? От имени государя.
— Никого. Я сам. Это будет моя ответственность и моё решение.
— Твоё решение подобного рода они могут не принять. Другое дело — распоряжение государя.
— Примут. Куда денутся.
— Мне нравится, каким твёрдым правителем ты стал за минувшие двадцать лет, — одобрила она. — И не скажешь, что вышел из людей, которых называют «никем».
— А значит что? Я просто-напросто никогда «никем» не был.
— Был, был… Иногда нужны особые условия, чтоб разглядеть в таком «никто» кого-то. Ты, надеюсь, не обиделся?
— Я уже привык понимать твои слова именно так, как они сказаны.
— А раньше, помню, обижался.
— Разве?
— Не говорил. Старался не показывать. Но я же видела. Я умею видеть такие вещи.
Я протянул ей ладонь, как если бы хотел рукопожатия, хоть подобное приветствие у имперцев и не принято. Мы так уже делали, и она привыкла на пару мгновений сцепляться пальцами.
— Ты иногда бываешь просто кошмарной. Но как друг — сойдёшь.
— Ты тоже редкостная скотина. Однако приходится мириться с твоими недостатками, потому что преданность и последовательность — важнее… Ну что, именно так у вас принято обмениваться любезностями?
— Именно так… Кстати, когда нам предстоит встречаться с гостеприимными «соседями»?
— Уже послезавтра.
Может, и хорошо, что я почти не задумывался над словами Аштии. Спокойно закончил с делами, спокойно поднялся к себе, и на следующий день распоряжался безмятежно. Даже Тархеб, первым посвящённый в суть задуманного, кажется, не сразу поверил, что мы всерьёз решились — похоже, его сбивало с толку моё поведение. И легкомысленное равнодушие тоже.
Когда же поверил, видно было, что сразу отказался от идеи переубедить. В безмятежности смертника истинный имперец видел железобетонную решимость и уже не пытался оскорблять его уговорами. Мы собрались вчетвером — Тархеб, Фикрийд, Рехаб и я — чтоб написать новый документ, долженствующий обеспечить Серт новым главой, если мне суждено погибнуть. Я всего лишь вторично зафиксировал свою волю и сделал наследником четвёртого сына, семнадцатилетнего Серёжку. Записал также, что Яромир должен заниматься вооружёнными силами области, а Егор — хозяйством.
И равнодушно отдал бумагу секретарю. Когда пишешь завещание с десяток раз, начинаешь относиться к этому процессу, как к обыденной части жизни. Привыкаешь.
Но вечером навалилась тоска. Можно было уже и расслабиться — меня никто не видел. Я развернул на столе большой лист шёлковой бумаги, стал писать письмо жене. Если я погибну, она получит его, когда вернётся в Ледяную крепость. Если останусь жив, то сам решу, что с ним делать.
Меня вдруг прихватила сентиментальность — отложив письмо, нагнулся вытащить сундучок с вещами, оставшимися от моего прошлого. Их немного, но они есть, и хранятся в полном порядке.
Даже паспорт уцелел. Из пещеры, которая привела меня в этот мир, я, разумеется, вышел со всеми документами и походным снаряжением, а потом забрал свой скарб из императорского замка заодно с остальными личными вещами. После того, как женился, положил реликвии дома и никогда ими не пользовался. Конечно, телефон давно сел и отключился, наручные часы остановились, потому что я начал забывать их заводить, а вот ключи от квартиры, водительские права, банковская дебетная карта, рюкзак, ремень от джинсов, горсть монет и несколько купюр — в полном порядке. Вот всё моё добро.
Оно, конечно, мне больше никогда не понадобится. Но иногда появляется желание перебрать эти вещи, побаловать себя воспоминаниями. И сейчас снова захотелось. Вертя в пальцах карточку, я пытался вспомнить, сколько ж у меня там оставалось денег. Едва ли больше двадцати тысяч. Теперь, конечно, на счету уже ничего не должно быть. А штуковина цела, даже, наверное, ещё читается, если не размагнитилась во время перехода между мирами. И паспорт в приличном состоянии. Правда, я уже мало похож на себя самого, только двадцатипятилетней давности. В России мне давно уже пришлось бы вклеивать новую фотку.
Фыркнув, я сбросил свои реликвии обратно в сундук, надёжно запер его и сел дописывать письмо. Всё будет хорошо, конечно же, всё будет хорошо. Я уже чёртову уйму раз попадал в переделки и выбирался из них целёхоньким. И у меня почему-то есть уверенность, что кочевники станут соблюдать договорённость. Раньше-то ведь соблюдали, так почему сейчас им не сделать то же самое? Главное, чтоб Аштия случайно не привела в действие заклинание тревоги, в задумчивости или по ошибке.
Впрочем, она ведь тётка разумная и тоже хочет жить.
Наверное, из-за того, что мне не верилось в плохой исход, письмо получилось очень бодрым и оптимистичными.

Глава 9
Глава кочевого клана

Издалека шатёр выглядел великолепно, очень солидно, а при ближнем рассмотрении показался уже просто титаническим. Кочевники гостеприимно завернули входной полог и развели в стороны боковые его части, так что теперь в проём запросто прошёл бы крупный транспортный пластун, нагруженный инженерным имуществом целой роты. И встречающих было много, очень много. Поди разгляди в их числе людей, с которыми мне уже приходилось сталкиваться!
А, впрочем, какая разница.
Ещё со стены я уже видел, какое количество народу собралось вокруг шатра. Луг, образовавшийся на месте двух разрушенных линий обороны, был заполнен группами и группками шатров, юрт, кибиток, в стороне паслось столько скота, что мои наблюдатели не видели края отарам и табунам. Естественно, тут ведь множество людей. Очень и очень много. Все они должны были на чём-то сюда приехать и что-то кушать.
И это ведь не все. Это лишь те, которые считают своим долгом сопровождать на переговоры главу клана, если я всё верно понимаю. Противник не боится нам демонстрировать многочисленность свиты и охраны верхушки клана. Значит, у них ещё больше бойцов. То есть мы с ними, считай, на равных. На перешеек можно впихнуть не так уж много солдат. Пройдёт ещё немного времени, и мы примерно сравняемся в технике магического боя и в тактических приёмах. Мы лучше узнаем друг друга. Они откроют в нашей броне ещё несколько уязвимых точек. Мы, правда, тоже, но больше ли, чем знаем сейчас? Вот вопрос.
Следом пришла мысль, что другие кланы кочевников тоже могут захотеть поучаствовать в деле — помочь соотечественникам, себе землицы откусить. А почему бы и нет? Так же точно мне взялись помогать обитатели соседних областей. И вот тогда неизвестно, за кем в действительности останется это грандиозное поле боя.
У нас нет выхода. Нужно как-то замиряться с агрессорами. Иначе в пламени войны окажется не только Серт, но и вся Империя.
Я галантно предложил Аштии руку, когда мы спускались со спины пластуна. Ждал, что она с негодованием отвергнет мою помощь, но нет, приняла. Оэфии помог спуститься её сын, который настолько категорически настаивал на своём участии в переговорах, что я побоялся ему отказывать. А ну как я откажу, потом нам придётся пойти на крайние меры, а он впоследствии своему папе наплетёт небылиц и из союзника сделает Абареха врагом! Нет уж! Хочет накрыться с нами вместе — пусть накрывается.
Люди, ожидавшие нашего прибытия, расступились, давая дорогу ящеру. Он их напугал, это чувствовалось, однако держались ещё и потому, что отлично вышколенное животное плевать хотело на окружающих. Дикие пластуны иногда реагируют на яркие цвета, но прирученные — никогда, слава богу. Иначе вокруг было бы полно интересных целей, с которыми живое средство передвижения наверняка захотело бы поближе познакомиться. Попробовать на зуб или там потоптаться…
Интересно было посмотреть на пышные наряды кочевников. В том, как они одевались, я хотел увидеть, как они живут… Пустое желание. Когда-то, разглядывая одеяния имперцев, делал такую же точно попытку и тоже провалился. Чтоб понять, как живут люди, рождённые другим миром, другой цивилизацией, надо пожить вместе с ними.
Однако всё равно интересно. В одежде, разумеется, используется много кожи, причём явно высококачественной, отменной выработки, нежной, как ткань. Интересно было бы пощупать. Отделка красивая, и убей бог, не представляю, из чего сделано. Тонкие ткани тоже в изобилии. И оружие. Очень много разного оружия в ножнах, чехлах или за спиной, притороченного так, чтоб трудно было вытаскивать.
В проходе ждали Бейдар и ещё один кочевник, которого я раньше не видел. Легко угадать, что он из высокопоставленных, уже немолодой, седоголовый, с длинными усами. И браслет выпростан из рукава, чтоб блестел напоказ.
— Приветствие всем вам, — произнёс Бейдар. — Хочу представить Мутаггира, старшего мужа главы клана.
— Рада познакомиться, — ответила Аштия, и в её спокойствии было столько величавости, что хватило бы и на императора, и на императрицу, если б она тут была предусмотрена. Кстати, я теперь понимаю, в кого Джайда такая вся из себя идеальная жена для правителя. Просто её матушка, умеющая всё то же самое, обычно не считает нужным демонстрировать свои навыки. Возможно, врождённые. — Госпожа Солор, глава семьи Солор, заместитель главы вооружённых сил Империи. — Пусть она слегка преувеличила своё положение, но какое это сейчас имело значение?
— Госпожа Рохшадер, — представилась Оэфия.
— Кафшат Рохшадер. Старший сын главы семьи Рохшадер.
— Сергей Серт. Хм… Возглавляю семью Серт. И владею всеми этими землями.
— Прошу, — пригласил седоголовый Мутаггир. — Мэириман Адамант ждёт гостей.
И повёл нас внутрь. Ковры начинались уже от самого входа, и какие! Не удивлюсь, если шёлковые. Роскошь просто запредельная, их жалко было топтать сапогами, но что уж поделаешь. Внутренняя зала шатра действительно поражала размерами. И, хотя здесь тоже торчало множество людей, тесно не было всё равно. И не станет тесно, даже если втрое больше нагнать. Со свода свисало множество полотнищ разных оттенков, некоторые несут на себе символы… Знать бы ещё, что они могут означать! Вдруг разные семейства, служащие главному? Или крупные отряды… Мы могли бы подсчитать, сколько на самом деле у них сил.
Нет, всё равно не угадаем.
Многие из присутствующих стояли, некоторые сидели на низеньких мягких креслах, но вежливо встали, когда мы вошли. Последней поднялась женщина в длинном алом одеянии, на первый взгляд блёклая и ничем не примечательная. Однако её кресло выглядело поторжественнее, чем у остальных, посолиднее как-то, и великолепие наряда внушало трепет. Видимо, она и есть та самая глава клана.
Мэириман казалась немолодой и очень усталой. Полноватая, светловолосая, она вдруг напомнила мне какую-то из актрис советского периода, а какую именно — не смог вспомнить. Вряд ли её можно назвать привлекательной. Уж конечно, она не мягкая, привычная повелевать, крепкая и духом, и взглядом, сдержанная… Да, они с Аштией должны найти общий язык. Они во многом похожи.
— Я — Мэириман Адамант, и я приветствую вас в моём доме. Проходите и будьте гостями. Мы разделим трапезу и сможем многое обсудить.
«Истинно говорю вам, — завертелось у меня на языке. — Ибо да будет так, аминь». Уж больно пафосно звучало, захотелось поддразнить. Само собой, я без труда сдержал это неуместное побуждение.
— Согласна. — Аштия держалась с безупречным спокойствием и радушием. Словно не было за её спиной двух месяцев жестокой бойни, проигрышей и побед, и того памятного галопа по северным лесам тоже не было. Словно с самого начала нас с кочевниками связывали только добрые, полные позитива отношения.
— Позвольте познакомить вас всех с моими домочадцами. Вот мои мужья. Мутаггир, старший супруг. Сармал, который отвечает за взаимодействие с другими кланами. Бейдар и Иджль, делящие ответственность за вооружённые силы. Аджуф — на него лёг присмотр за хозяйственной деятельностью клана. Отай, возглавляющий исследователей. И Тагалат. Моя дочь Хедаль Мангарева. Мои сыновья — Туркан и Амиш.
— Я — Аштия Солор. Это — Оэфия Рохшадер. Сергея Серта, думаю, тут многие знают.
— Да. Рада. Жаль, что не имею удовольствия познакомиться с главами других соседствующих областей, а также с вашей всеобщей главой.
— Всеобщим. Государем у нас мужчина, — не выдержал я, начиная подозревать, что нас так и заставят общаться с дамой, стоя перед ней навытяжку.
— Да, верно. Мне об этом рассказывали, — покладисто согласилась женщина, после чего нам всё-таки принесли сиденья. Кстати, даже вполне себе ничего, удобные, со спинками и подлокотниками. Мужья главы клана, как ни странно, расселись прямо на ковре, справа и слева от супруги. После чего нам принесли столики, уставленные угощениями, а им — огромные подносы.
Женщины, которые начали общение с нейтральных тем вроде погоды, нарядов и детей, осторожно присматривались друг к другу. Оэфия почти всё время молчала, а когда её спросили о детях, ответила кратко, почти односложно. Однако улыбалась и вела себя не хуже потомственной аристократки. Кафшат, сидящий рядом с ней, время от времени сурово двигал бровями, может, злился, что на него не обращают внимания. Однако молчал. Я же больше пялился. Меня, собственно, пока тоже никто ни о чём не спрашивал. Со мной были вежливы, однако инерция общения сказывалась — женщина явно предпочитала обсуждать дела с женщинами же.
Однако я не собирался сдаваться. И когда разговор плавно подошёл к теме «что же вам у нас может быть нужно?», вмешался. Но мыслимое ли дело — остаться в стороне?
— Надо отдать должное вашему богатству, — похвалил я. — У вас на родине должны быть щедрые и обильные луга, чтоб свободно пасти такие огромные стада.
— Признаться, мы не жалуемся на жизнь, — согласилась Мэириман. — Однако все земли на нашей родине поделены между кланами, и передел их невозможен. Когда-то давно кланы воевали, потом междоусобным войнам был положен конец. Раз и навсегда. И это разумно. Нет ничего хуже, чем опустошать свою же собственную землю, какой бы ни была причина. Если можно обойтись без братоубийственной войны, лучше обойтись.
— Полагаю, да.
— Но у раздела, совершённого один раз и навсегда, есть свои недостатки. Изменение обстоятельств меняет ситуацию, и то, что раньше клан вполне удовлетворяло, теперь перестало устраивать. К примеру, мы не имеем доступа к лесам, которыми смогли бы свободно пользоваться. — Женщина улыбалась. И всё-таки в ней что-то есть, какая-то изюминка…
— В этом причина, почему вы пришли в наш мир?
— Мы пришли сюда в уверенности, что населяющие этот мир разрозненные народы не имеют своего правителя. Мои исследователи ошиблись.
— Боюсь, они оказались небрежны.
Мэириман приподняла бровь. Да, она держится великолепно, и выражение лица тоже безупречное. Даже взглядом, даже мимикой она владеет абсолютно. Правда, я уже успел освоиться с подобными аристократическими штучками. И видел, что вот сейчас для нас с нею начнётся настоящий поединок в беседе. Перчатку она подняла.
— Мы были вполне готовы к диалогу с местными обитателями. Однако ваши соотечественники предпочли начать бой первыми. Что ж, мы всегда рады оказать народу чужого мира любое уважение. По их выбору.
— Жаль, что случилось это недоразумение. Моим людям не было заблаговременно известно, с кем они имеют дело. Что вполне простительно, ведь раньше в Империю ваши люди не приходили. Но что случилось, то случилось. Боюсь, наше взаимное почитание зашло в тупик.
— Я хотела бы услышать, что на этот счёт скажет твоя сестра, Сергей Серт. Ведь это она управляет военными силами вашего мира, что для меня, впрочем, странно — у нас женщины предпочитают доверять это утомительное дело своим мужьям.
— Я вдова, — с улыбкой ответила Аштия.
— Как печально! Неужели несчастье, обрушившееся на семью Солор, разом лишило её главу всех мужей?
— У нас другие традиции. Женщина может иметь только одного мужа.
— Да, понимаю, другие традиции.
— А касательно темы разговора — я считаю так, что война хороша, когда она заканчивается вовремя, не успев истощить ресурсы обеих сторон до дна.
— Я придерживаюсь того же мнения. Хотелось бы узнать, как в вашем мире принято действовать, когда две армии устают воевать?
— Две армии могут распрощаться и просто разойтись, — предложил я, не выдержав искушения. А какая волшебная картина мелькнула передо мной: вот они встают и уходят на родину, и ничего не требуют, а мы забываем о них, как о странном долгом сне.
Сумасшедшая мечта, конечно, осталась просто мечтой.
— Однако ведь армии редко начинают бой, не имея к тому веских причин, — сказала кочевница. — Есть либо конфликт, либо интерес.
— Либо и то, и другое.
— Наши нужды в новых землях остаются при нас.
— В том случае разумнее всего оговорить, на каких условиях стороны готовы прекратить военные действия, — произнесла Аштия.
— Прекрасно. — Мэириман потянулась за бокалом. — Именно так и следует поступить. Мы действовали так же в прежние времена, пока совет глав кланов не прекратил междоусобные войны. Я рада обсудить условия. Как я уже говорила, госпожа Аштия: есть то, что совершенно необходимо моему клану.
— Что же именно необходимо твоему клану, госпожа Адамант?
— Аидана. Ты можешь звать меня Аиданой. Это домашнее имя. Внутриклановое. В нашем мире каждая женщина, знающая, что ей предстоит встать во главе клана или крупной семьи, принимает ещё одно имя — такова традиция.
— И ты столь свободно доверяешь мне своё домашнее имя?
— Почему же нет? Оно не тайна. Да и ты, как понимаю, не скрыла от меня ни одного из своих имён.
— Разумеется. Мне и скрывать нечего. Я просто Аштия Солор, и это всё. Так чего же хочет твой клан, Аидана?
— Мы пришли сюда за землями. Нам нужны леса. Что скажешь, Сергей? Это ведь твоя земля? Она принадлежит тебе или твоей жене?
— Она принадлежит нам обоим.
— Одновременно?
— Да. Традиции Империи сложны. Обычно землёй владеет мужчина. Иногда владения в семью приносит женщина, в качестве своего приданого. Очень редко случается так, как случилось у нас с Моресной: мы образовали новую семью вдвоём, и землями владеем совместно. Только так, потому что не сможем их поделить, даже если захотим. Но мы и не захотим.
— Вот тоже хорошая традиция — владеть совместно. Понимаю.
— Разумеется, ни одну из частей своего владения я не согласен буду отторгнуть. Да, собственно, и не смогу. По закону это невозможно.
— Вот как? — Женщина с интересом смотрела на меня, в её интересе была пронизывающая вдумчивость. Не будь я привычным, раскололся бы, пожалуй. Желание пояснить свою мысль возникло. Но я его, конечно, задавил. Понимайте меня, господа, как хотите. Их наводящие вопросы нам может быть очень полезно послушать. — Таковы ли ваши традиции, или речь о законе?
— А для вас существует разница? — поинтересовалась Аштия.
И у меня потеплело на душе от её поддержки. Взгляд Мэириман мягко перекочевал на мою названую сестру, но здесь он встретил более чем достойный отпор. Госпожа Солор и сама умела смотреть так, что у закалённых жизнью мужиков нервно напрягались поджилки. Достойная ученица и последовательница его величества, который, наверное, при необходимости способен целый взбесившийся табун остановить, не прибегая к иному оружию, кроме силы воли.
— Хочу понять ваши традиции. И ваш закон. Это очень важно в нашем разговоре. Теперь вам известно, что нужно нашему клану Хотелось бы услышать, каковы предельные требования Сергея.
— Проблема не в том, — я потянулся к столику, взял с подноса какую-то снедь — надо было слегка разрядить обстановку и потянуть время, — каковы предельные требования Сергея. То бишь меня. А в том, каковы они у его величества.
— Любопытно. Что же в действительности важнее всего — традиция, закон или желания вашего правителя?
— Правитель и есть закон.
Мэириман помолчала, обдумывая услышанное.
— Но его здесь нет. И как же нам продолжать разговор?
— Я лишь объясняю, почему не могу отторгнуть хотя бы часть своих владений, даже если бы хотел. Не от меня это зависит.
— Ах, вот в чём дело. И что ты можешь сказать — пожелает ли твой правитель идти на какие-то уступки?
— По вопросу границ северных земель — едва ли. — Аштия с улыбкой покачала головой. — Сомневаюсь.
— Позволишь? — спросил у Мэириман один из её мужей. Как же его… Да, Мутаггир. Уже совсем седой мужик. Намного старше своей жены. — У меня есть вот такой вопрос: где именно проходят границы северных земель? Где заканчиваются владения уважаемого Сергея?
— У вас есть карта? — Я дождался, пока её принесут, и уверенно провёл ногтем черту. — Да, собственно, вам это должно быть известно. Именно здесь вы встретились с моими людьми.
— Люди Сергея были и севернее.
— Им хотелось жить. Выживали как умели. Война есть война.
— Очень достойно, — подал голос ещё один супруг Мэириман. Сейчас напрягусь и вспомню… Отай, конечно. Я с ним сталкивался. Дрался на мечах. — Они держались очень достойно.
— У моих людей нет ни единой претензии к тому, как ты или твои люди вели войну, Сергей, — заверила Мэириман, глядя на меня благосклонно. Точно, никакой иронии. Она хвалит меня вполне искренне, хотя за этими словами стоят сотни и сотни жизней, в том числе и её собственных соотечественников и, может быть, даже родственников. — Всё было по чести и не противоречит ни одному из наших законов. Даже обращение с пленными безупречно. Поэтому мы готовы вести с вами переговоры так, как это принято у нас. С открытым сердцем и доброй волей, как если бы ваш народ был ещё одним кланом нашего мира. Мы готовы пойти на многие уступки и уважить ваш закон.
— Какие же уступки? — любезно поинтересовалась Аштия.
— Как я сказала, мы уважаем чужие законы. Линия северной границы проходит здесь, то есть северные леса, как понимаю, в состав земель, принадлежащих семье Серт, не входят. Это верно?
Я в задумчивости покосился на Аштию. У неё тоже было сложное выражение лица.
Но именно в этом вопросе её мнение значит мало. Здесь я должен отвечать.
— Верно. Северные леса формально мне не принадлежат. И никому из знатных семей. Они принадлежат императору.
— Вашему правителю?
— Именно так.
— Мой клан желает эти земли. На этом мы останавливаемся и не готовы уступать больше.
— Раз так, то…
— Мы понимаем, — перебила меня Аштия. — Однако ни одно подобное решение не может приниматься без одобрения государя. Вы должны понять — нам придётся привезти новости нашему правителю. И он будет принимать окончательное решение.
— Жаль, что мне не удалось побеседовать с ним напрямую.
— Полагаю, эта встреча ещё может состояться, если государь решит приехать. Сегодня мы лишь смогли убедиться, что между нами возможен договор.
— Несомненно, он возможен, — удивилась женщина. — Иначе бы не было этой встречи как таковой. Теперь, когда мы обсудили всё, что пока можем обсудить, можно отдать должное угощению. Ты любишь копчёную ветчину, Аштия?
Я с некоторым облегчением поднёс к губам бокал. Отличный у них тут кумыс. Странно, что вообще есть столько людей, не способных даже в рот взять этот напиток — как вкусно! И все остальные угощения явно свидетельствовали, что нас стремятся принимать наилучшим образом. А значит, есть лишняя причина смотреть в будущее оптимистично.
Они пока не потребовали ничего сверхъестественного. Может быть, в будущем уступят и больше. Зачем им северные дебри, болота и тайга? Может, просто предлог, чтоб запросить какое-нибудь ценное отступное? Слава богу, что начало переговоров получилось мирным. Можно слегка расслабиться, попробовать, чем кочевники угощаются на пирах. Можно осторожно побеседовать с Аджуфом о лошадях (господи, я в этой теме никогда не разбирался!), а с Отаем — обсудить наш тогдашний поединок. Мы осторожно присматривались к ним, они — к нам. Обычное дело.
И, конечно, все пили очень и очень умеренно. Даже рохшадерцы, так и не поучаствовавшие в общем разговоре и теперь предпочитавшие отмалчиваться, блюли осторожность. Отобедав, мы спокойно откланялись, и нас сопроводили к выходу всей толпой. Даже Мэириман поднялась с места.
Едва за нами закрылись ворота первой стены, защищающей Ледяной предел, Аштия протянула мне руку со спазматически стиснутым кулаком. Я всё понял, осторожно принял и стал гладить, попытался разжать её пальцы. Мне это в конце концов удалось, и на свет явилась подвеска — прежняя, не пострадавшая и не использованная. Понянчив магический предмет в ладони, передал его ожидающему магу.
— Мы счастливы, что не пришлось атаковать, — сказал он, но я сделал ему жест убираться.
— Ты как?
— Не думаешь же, что у меня есть хоть какие-то нервы, — язвительно ответила госпожа Солор, и я вполне успокоился — она в порядке.
— Нервы есть у всех.
— Откровенно говоря, раза два едва сдерживалась, чтоб не выплеснуть ей в лицо содержимое кубка.
— Теперь понимаешь, что я чувствовал раньше, когда общался с вами?
— Что-о?!
— Да, я считаю, что эта женщина не хотела наговорить тебе гадостей, наоборот. Она желала быть любезной.
— Я старалась воспринимать это именно так. Но было трудно, признаюсь.
— У них ведь другая вежливость. Ты думаешь, она намекала, что тебе не следовало заниматься мужским ремеслом? Отнюдь. Она ни на что не намекала. И не могла знать, что твой муж трагически погиб, что это стало для тебя болезненным ударом. Постарайся понять и простить. Простить ей невольную обиду.
— Обидам нет места в политике. Будь уверен, я отлично это помню. Ты прав, всё так. По внешним признакам похоже, что они не хотели нас оскорбить, наоборот. Приняли очень почётно. Так что не имеет значения, что их глава наговорила мне лично. Я — всего лишь Аштия Солор. Как ты — всего лишь Серге Серт. Переговоры решают судьбу Империи, вот что важнее всего. Мы должны немедленно отправляться в столицы.
— Ты полагаешь, государь примет это предложение? — вмешалась Оэфия.
— Допустить, чтоб враг обосновался у нас под боком? О чём ты говоришь?! Серге, ты должен лететь со мной. Со всеми нами.
— Я останусь здесь. С сыном, — возразила госпожа Рохшадер.
— Что ж. Как пожелаешь. Ты ведь не против, Серге?
— Разумеется. И, кстати — разве твоё право распоряжаться в Серте не исчерпало себя, раз военные действия завершились?
Солор улыбнулась не сразу.
— Ты прав. Я здесь почти закончила. Вижу, мы с тобой понимаем друг друга. И ты уже научился браться за дело по-нашему. Я рада это видеть. Прости, что по инерции взялась распоряжаться.
— Тебе не нужно извиняться. Госпожа Оэфия может оставаться в Серте настолько долго, насколько пожелает. — Я раскланялся с женой Абареха и моей бывшей подчинённой. — А для нас с госпожой Солор сейчас начнут готовить вершников здесь и в Белом распадке. Сергей!
— Да, отец. Я здесь.
— Оставляю Ледяную крепость на твоё попечение. Во всём слушай Тархеба, не допускай случайных схваток между нашими и их бойцами, но если они нападут, ты должен дать достойный отпор и немедленно обо всём сообщить мне. Впрочем, галантные поединки с соблюдением всех правил я разрешаю. Один в день, максимум.
— Я понял, отец, — сын побагровел от смущения, но держался при этом с такой серьёзностью, что она даже казалась потешной. — Всё будет сделано.
— Ты обозначил свою позицию слишком резко, — сказала Аштия, когда Сергей поспешно ушёл. — Слишком неожиданно. Не опасаешься, что предшествующий сын именно сейчас захочет как-то выразить своё неудовольствие?
— Пусть только попробует… А что — ты уже наслышана о наших семейных неурядицах?
— Кое-что. Краем уха. Знаешь, то, что ты выдал старшую дочь замуж за простолюдина, стало известно уже всей Империи. По крайней мере, всем, кто хотел об этом слушать.
— Ты тоже хотела?
— Конечно. Ты ведь моя родня. Мне пришлось поработать сплетницей хотя бы затем, чтоб имя твоей старшенькой не полоскали во всех тавернах. Я намекнула, что если ты решил выдать за простолюдина дочь чистую, как снег, значит, с ней всё в порядке, просто ты — самодур. Поверь, так намного лучше.
— Конечно. — Я поднёс к губам её руку. — Действительно ж самодур, сама видишь. И как ты сумела доказать, что Амхин чиста?
— Тем, что у неё до сих пор живот не лезет на нос. Мне поверили, ведь я, с одной стороны, вхожа в семью Серт, а с другой — с вами прочно не связана. Падение вашей репутации не повредит моей. Хотя, откровенно говоря, мне очень интересно, что же сподвигло тебя выбрать ей именно этого мужа.
— Они полюбили друг друга.
— Мда… Догадывалась, что ты либерален, но не думала, что настолько.
— Порицаешь меня?
— Я? Какое имею право? Мой муж тоже родился простолюдином. А отец хоть и был знатным, но происходил из такого захудалого рода, что гордиться тут нечем. Просто ты, пожалуй, единственный в истории Империи основатель рода, позволивший старшей дочери выйти за человека незнатного.
— Я предпочитаю прокладывать свой путь.
— Прекрасно. Я постараюсь тебя поддержать. — Она усмехнулась. — Ты становишься полезным союзником.
Уже к закату мы были в Белом распадке. Можно было, конечно, переночевать в Хрустальной крепости, но Аштия торопила меня. Поэтому, миновав ущелье, я вместе с нею поднялся в седло огромного вершника, способного идти сквозь небо даже ночью. Закутался в меховой плащ, а названой сестре отдал пуховый. Из охраны с нами были только двое, остальные следовали на других ящерах, но даже если бы мы с Аше оказались тет-а-тет, говорить было бы невозможно — ветер буквально оглушал. Так что я прикорнул, стараясь не слишком наваливаться на спутницу.
Нет ничего прекраснее полёта в небесах, хоть ночных, хоть дневных, хоть обрызганных цветами восходящего или нисходящего солнца. Однако, какую бы прелесть ни являла земля, видимая с высоты птичьего полёта, искупить серьёзные неудобства путешествия красота не способна. Как любоваться чудесами мира, если по глазам бьёт ледяной ветер, как внимать хрустальной музыке сфер, если в ушах гудит настоящий ураган? Как насладиться, если сходишь с ума от боли в заднице и коченеешь от холода? Очень тут не хватает комфорта авиаперелётов, как у меня на родине.
Столиц в ночной тьме, столиц, залитых огнями, как магическими, так и живыми, я не увидел — путешествие закончилось поздним утром. И сна как такового, конечно, не получилось. Ко двору мы оба с Аштией явились зелёными с недосыпа, с одинаковыми одуревшими лицами. Не помогло даже умывание попеременно горячей и холодной водой. Вышедший к нам главный секретарь его величества, Хусмар Гевад, державшийся намного свободнее других придворных по праву давней дружеской близости с императором, поморщился.
— Вы бы лучше подремали хоть пару часиков, и тогда являлись на доклад… Всё настолько серьёзно?
— Если государь занят, дело подождёт. Однако хотелось бы поскорее.
— Я узнаю… Его величество желает принять госпожу Солор и господина Серта прямо сейчас. Я распоряжусь подать шоколад.
— Мне лучше какой-нибудь холодный тоник, — ответила Аштия. И сбросила с плеч последнюю тёплую накидку. — Господи, как же тут хорошо, тепло!
— Да, здесь вам не север, — согласился я, хотя на мой сугубый вкус в Серте пока ещё царило ласковое лето, а столицами правил зной. Сомнительное для меня, северянина, удовольствие — торчать здесь. Лучше б закончить дела поскорее и вернуться в свои владения. Там ведь столько дел накопилось, что ого-го!..
Нас не задержали на входе в императорский дворец, наоборот, радушно встретили в первой же приёмной и, едва узнав, сразу отвели в большой кабинет… Что уже само по себе удивительно. Государь вошёл к нам не при параде, одетый почти по-домашнему Однако почему же тогда был выбран большой кабинет? Мы могли бы побеседовать в малом или в каминном, там удобнее.
Я едва успел усесться на место, которое мне указал государь, как пришлось вскакивать — вошла миледи Джайда. Сколько раз уже видел её, взаимодействовал, даже общался, и по-прежнему каждый раз поражаюсь, насколько она совершенна, насколько прекрасна. Наедине с такой красотой становится не по себе. Многие мужчины, внезапно оказываясь рядом с супругой императора, теряются и запоздало вспоминают даже элементарные правила вежливости.
Впрочем, это только первое впечатление от её светлости. Потом привыкаешь, что ли, растерянность отпускает, и можно дальше свободно управлять своими мыслями.
С матерью Джайда поздоровалась сдержанно, но они всегда так общались при посторонних. Как я ни присматривался — не смог разглядеть между ними лишней напряжённости или наоборот, чрезмерной доверительности. Всё как всегда. Был между ними деликатный разговор, или Джайда до сих пор ничего не знает? Да наверняка знает!
Правда, может быть, ей просто искренне безразлично, с кем крутит её муж. У них ведь тут другие нравы и другие традиции, ревность к супругу — чувство лишнее, странное, чужое. Что могло бы его оправдать в мире ничем не ограниченной полигинии? Особенно если речь идёт о государе, который, кажется, перекрутил уже со всеми мало-мальски привлекательными женщинами в Империи. Его жена, похоже, воспринимает мужние гульки как должное. Честь и хвала её горделивой сдержанности, а также тому, что бабьими спорами из-за мужика высокопоставленные дамы явно не собираются вредить государству.
А ведь могли бы! Старшая дочь Аштии уже не та, что прежде. Это уже не привыкшая смущаться и потому подчёркнуто сдержанная девчонка, которая послушно ждёт, будет ли материнское решение в её пользу или же нет, и чем вообще закончатся метания госпожи Главнокомандующей по вопросу передачи золотого диска. Джайда уже узнала, что такое власть, почувствовала себя в ней и поняла, что находится на своём месте.
Она, конечно, не собирается выпускать её из рук. И внутренняя сила, заключённая в её столь совершенном теле, пожалуй, сводила на нет могущество внешней привлекательности, потому что красота с такой начинкой начинает пугать.
Леди Джайда сделала мне знак садиться, однако сама не спешила. Дождалась появления Абареха, Стениша и Измела, ближайших и доверенных сподвижников императора, обменялась с ними десятком «фраз вежливости». Только после этого протиснулась к своему креслу. Помимо того к нам скоро присоединились Бограм, Малеш, Бадвем, Акате и Урхель. В большом кабинете стало тесновато.
— Начнём, пожалуй, в таком составе, — сказал император. — Серт, не возражаешь?
— Только за.
— Тогда рассказывай, чего они хотят. Сам рассказывай.
Я пожал плечами.
— Они хотят север.
— Весь?
— Нет, конечно. Тот, который я не успел колонизировать. Всё, что севернее моих границ, от Джелены до Айбихнэ.
Император подождал продолжения, так что получилась устойчивая пауза. Но добавлять я ничего не стал. Пока.
— Если им нужен только север, — сказал правитель, — то зачем они вообще пошли на юг? Зачем воевали?
— Аше утверждает… Да, прошу прощения, госпожа Солор утверждает, что наши гости относятся к войне, как к спорту или религиозному действу. Потому и пошли дальше. Захотели провести очередной турнир и соблюсти приличия пополам с церемониями.
— Солор?
— Господин Серт сильно утрировал, но в целом я именно так и считаю.
— Всё-таки объяснись. Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.
— Разумеется, кочевники не идиоты, не дети с погремушкой, — проницательно объяснила Аштия. — Они, как и все мы, тоже используют войну в качестве инструмента политики. Они вполне могут вести её на истребление и на захват, как продемонстрировали это в самом начале. А могут предложить турнирный вариант. И вести его таким вот странным образом. Не знаю, с чего начались их упражнения в галантности.
— С моего поединка. Я принял вызов одного из их офицеров.
— Полихачить захотелось? — усмехнулся император.
— Откровенно говоря… Начинал я как гладиатор. Хоть и не справился, но ведь что-то от того времени осталось. Те дни давно в прошлом, в образ мыслей сохранился.
— Ладно. Значит, ты принял предложение поединка, и что же? Этого хватило, чтоб война перешла из формы агрессии в масштабное спортивное состязание?
— Война с ними и остаётся формой вооружённого противоборства, однако осуществляемого по строгим правилам. И теперь они смотрят на нас, как на людей, с которыми следует обращаться как с равными. Они видят в нас своих, подобных себе людей. А не чужую биомассу, задача которой — поскорее сдохнуть и не мешать.
— Что ж, вполне внятно, Серт. Ну, допустим. Значит, мы пришли к тому, что им требуются наши земли. Пусть и не используемые, но наши. Высказывайтесь.
— Говорить, мне кажется, не о чем, — сказала Аштия. — Допускать, чтоб здесь, у нас под боком, обосновался враг? Предоставить ему базу для дальнейшей агрессии, для развития успеха?
— Мне кажется, они действительно имеют в виду лишь то, что озвучивали нам. Им действительно нужны северные леса — и не более того, — сказал я. — Разве иначе они б так легко пошли на эти переговоры — в нынешних-то обстоятельствах? Они даже не потребовали сначала убрать наши войска с северной границы Серта!
— Сейчас — возможно, наши гости готовы удовольствоваться малым. Однако, как нет пределов Вселенной, так бесконечна и человеческая алчность.
— Это даже не алчность, — откомментировал Фишат Бограм. — Это здравый смысл. Как они нам, так и мы им будем угрожать. Серту придётся им угрожать!
— Мне что, больше делать нечего? — проворчал я. Хотел себе под нос, но получилось громко.
— Серт?
— Я понимаю, что терпеть у себя под боком враждебно настроенного соседа Империя не хочет. Однако, боюсь, надо принимать во внимание, что противник сделал очень серьёзную уступку, с ходу отказавшись от притязаний на уже захваченные земли. И не поставив дополнительные условия.
— После того, как он проиграл подряд три сражения, — язвительно вмешался Измел. — Уступки вполне объяснимы. И сговорчивость тоже.
— Боюсь, государственный совет слишком оптимистично смотрит на происходящее. Я бы не решился назвать нынешнюю ситуацию нашей победой и их поражением. Мы остановили противника, верно. Но отбросить его не в состоянии. И надолго ли остановили — не знаем.
— Пожалуй, соглашусь с господином Сертом, — сказала Аштия.
— Соглашаешься? — удивился Балах Урхель. — Считаешь, наше положение безнадёжно?
— Нет. Не считаю. Однако боюсь даже подумать, каких усилий и потерь нам будет стоить уничтожение этого клана, как они себя называют. Впрочем, Генштаб рассчитает всё в точности, если государь прикажет. Вот ещё на что предлагаю обратить внимание. Я по поводу этой странной склонности кочевников вести войну строго по правилам. Подозреваю, они будут сопротивляться страшно и до последнего, как если бы им некуда было возвращаться. Ради разных принципиальных соображений.
— Таково твоё мнение?
— Я видела их и с ними общалась. Именно таково моё мнение.
— Что ж… Ясно.
— Не следует сбрасывать со счетов ещё один вариант развития событий, — проговорил я. — В их родном мире обитает не один клан, и последователи Мэириман Адамант не изгнанники. Даже если мы уничтожим их или нанесём им серьёзный ущерб, убьём у них много влиятельных людей и вынудим к отступлению, они могут уйти — и вернуться с союзниками. Дорожка, к сожалению, проторена.
— Хм… — Его величество явно обеспокоился. И это при всей его внешней сдержанности — что же тогда в действительности творится у него в душе? Аштия, между прочим, тоже начала хмуриться. — Таково твоё мнение?
— Да.
— А ты что можешь сказать, Солор?
— Тут есть здравое зерно. Так может случиться. Я тоже об этом думала.
— При каких обстоятельствах? Когда общалась с вельможными представителями противника?
— Отчасти. Отчасти же я полагаюсь на собственный опыт боевых действий. Прикидываю, что сделала бы я.
— Они — не ты, — напомнил Бограм, который в силу древности своего семейства, дальнего родства и привычки держался с Аштией свободно и спорил тоже свободно.
— Однако считать их дурней себя тоже опрометчиво, правда? Думаю, они действительно обозначили абсолютный минимум своих требований и не сдвинутся с этой точки. Да и зачем бы им? Они уже здесь, прогнать их мы не можем. Они об этом должны догадываться. Не дураки же… Так что государю придётся решать, готов ли он бросить все ресурсы Империи на борьбу сперва с этим кланом, а потом и с последующими.
— Полагаю, если Империя решит ударить, и результат военной кампании окажется неудовлетворительным, замириться после этого будет уже невозможно, — высказал осторожный Халишт Бадвем, мой южный сосед.
— Нет, с этими — невозможно.
— А ты что скажешь? — спросил император у жены.
Она не удивилась, только помедлила, прежде чем подняла сперва на мужа, а потом и на меня свои чудные глаза и замерла, словно ждала от присутствующих какого-то особенно знака.
— Я полагаю, мнение господина Серта тут основополагающее. В силу обстоятельств.
— В вопросах политики и стратегии мнение государя всегда было и будет основополагающим, — возразил Абарех.
— Разумеется, — дипломатично согласилась Джайда. — Однако в случае положительного ответа именно Серту жить в соседстве с чужаками и сражаться с ними, если они пожелают продолжить своё наступление. Конечно, государство всегда будет готово ему помочь, однако первый удар при любых обстоятельствах обрушится на Серт. И сейчас война разоряет именно его земли.
— Отчасти это верно. Однако следует помнить, что чужаки угрожают всей Империи. Как полагает уважаемый Серт: сможет ли враг преодолеть Хрустальный рубеж?
— Для него это будет очень затруднительно. В принципе, сорганизовать и переориентировать имеющуюся оборону на север вполне возможно, — заинтересованно ответил я. — Вот только это уже южная граница моих земель. Предпочёл бы всеми силами избегать такой крайней ситуации.
— Никто и не рассматривает даже теоретическую вероятность того, что Серт будет отдан. Нет, конечно. Однако я должен точно знать, и мои советники в свою очередь: как ты оцениваешь оборонные качества Хрустального рубежа? А Ледяного рубежа, если после замирения успеешь отстроить его по-новому, с использованием новых магических находок? Что скажешь, Серт?
— Хрустальный рубеж был и остаётся самой мощной преградой на пути армии, с какой стороны ни посмотри. Ледяной тоже отлично себя показал. Мы поняли свои ошибки и больше их не допустим. Восточный канал тоже обеспечил нам защиту, в дальнейшем его можно будет углубить и укрепить берега. Конечно, мне трудно гарантировать, что моя область и в будущем останется непреодолимой для врага. Однако, полагаю, в нынешней ситуации приходится выбирать из двух зол меньшее. В общем, я готов рискнуть и пойти на сосуществование с представителями клана. Именно этого, с которым у меня худо-бедно возник контакт. Конечно, предприняв все возможные меры, которые только смогут обеспечить мир. Раз другого пути нет.
— Подразумеваешь союзные браки? — уточнил император.
— На их условиях? Бр-р-р, вряд ли. А на наших они не согласятся.
— Это почему?
— У них всем заправляют женщины, — объяснила Аштия.
— Значит, нам подошёл бы союзный брак между кланом Адамант и Домом Солор, — пошутил император, тем самым давая и другим право немного посмеяться, слегка разрядить обстановку.
— Вот уж нет, — серьёзно возразила Аштия. — Я хочу, чтоб мой сын жил по-человечески. По-нормальному.
— Серт?
— Я ни к чему не стану принуждать сыновей. Как и дочерей, впрочем. Мне подумалось о другом. Может быть, есть смысл предложить им принести хотя бы формальную вассальную присягу за северные земли?
— Полагаешь, они согласятся? — Аштия сдвинула брови.
— Может, и согласятся.
— Я сомневаюсь. Зачем им это?
— Зачем вообще нужен формальный вассалитет? — пробурчал Малеш.
— Чтоб хотя бы формально эти земли остались под властью государя.
— Однако реально они будут в руках выходцев из чужого мира. Ни налогов, ни военной подмоги, ни верности короне. Вот что важно!
— Полагаю, это значимо, что Серт не имеет ничего против соседства с кочевниками-чужаками. То есть стоит за подведение итогов по переговорам уже сейчас. А ты, Солор, как я понял, считаешь дальнейшие военные действия бесперспективными.
— Я считаю, что продолжение войны будет очень трудным, ресурсозатратным и не обязательно успешным. Это не борьба крохотной провинции с огромным государством. Это сражение двух миров. Но шансы у Империи, разумеется, есть. И, возможно, Генштаб оценит ситуацию иначе.
— Я в достаточной мере доверяю твоему опыту. Получается, что выбора у нас, собственно, и нет. Необходимо договариваться. И, похоже, придётся терпеть этих соседей. По крайней мере, какое-то время.
— Я бы посоветовал ещё поторговаться, — сказал Халишт Бадвем. — Есть ведь у нас ловкие болтуны, которые даже ростовщика убедят подарить свои монеты.
— Естественно, мы поторгуемся, — с ноткой раздражения в голосе ответил Иджимал Акате, уже в ходе этой войны спешно назначенный старшим советником по дипломатическим вопросам. Понятно, почему в спешке. Прежде в Империи проблемы дипломатии оказывались на повестке дня, прямо скажем, не слишком часто. Точнее — как редчайшее исключение. Зачем вообще могли понадобиться дипломаты государству, которое, по сути, единолично оккупировало собой целый мир? — Однако, как понимаю, особых надежд на то, что они согласятся отказаться от притязаний на имперские земли, нет.
— Пусть так. Необходимо выторговать у них секрет их магии, используемой для создания стабильных и контролируемых переходов в другие миры. И тогда, возможно, если наши чародеи изучат методику и освоятся с ней, они откроют способ раз и навсегда закрыть подобный проход. И, вышвырнув отсюда один клан, мы не позволим прийти остальным.
— Это разумная идея, — одобрил я, приободрившись. — И, думаю, осуществимая. У нас тоже есть кое-какие магические секреты, которые им не известны. Например, способы, которыми наши женщины контролируют количество своих детей.
— Действительно, такой договор будет выглядеть достойно, — вразнобой согласились почти все присутствующие. Промолчала Аштия, да ещё и брезгливо губы изогнула — но не откомментировала. И Джайда тоже. Она вообще, похоже, предпочитала высказываться строго по прямому приглашению его величества. Такая скромность супруги императора меня и раньше сильно удивляла. — Пожалуй, так и следует поступить.
— И, как мне кажется, господин Серт зря высказывается против союзного брака кого-то из членов его семьи с представителем клана. Как раз брак в этом случае будет очень полезен, — сказал Балах Урхель, глава огромного семейства и обладатель едва ли не самого многочисленного потомства в Империи. Детей у него что-то порядка четырёх десятков. По слухам, он их и по именам-то не всех помнит. — Если ты не желаешь отдавать им сына, то можно же предложить дочь. Как понимаю, ей у кочевников не придётся тяжело, раз у них такие порядки.
— Имеешь в виду Джасневу? — В присутствии посторонних я из уважения к имперским традициям именовал дочерей так, как их назвала мать. — Но она ещё совсем ребёнок, ей ещё двенадцати нет!
— Она уже вот-вот вступит во вполне брачный возраст.
— Только не для северянок. Северянки созревают позже. До пятнадцати не может быть и речи о браке.
— Момент вступления в брачные отношения тоже можно оговорить. Это же союзный брак, договор. Всё будет под контролем.
— Я тоже считаю, что в случае, если Империя решит принять предложение кочевников, брак просто необходим.
— Да уж. Родство по браку куда действеннее липового вассалитета.
— А всего лучше был бы двойной брак, — подала голос Джайда. Впервые — без приглашения. — Чтоб и мужчина, и женщина из нашего народа оказались в брачных отношениях с чужаками и смогли бы потихоньку вникать в их обычаи. Возможно, они оба смогли бы в будущем что-то нам подсказать. Сработать связующим звеном между двумя народами.
— Повторюсь: отказываюсь принуждать детей к тому, чтоб уж точно будет им не по нутру.
— Ты мог бы сначала хотя бы спросить их, что они об этом думают. А потом браться за их защиту.
Под взглядом жены императора мне стало как-то не по себе.
— Да. Я спрошу.
— Значит, в дальнейшем можно будет поднять этот вопрос. Нужно знать, как наш противник смотрит на подобные союзы. Его величество сочтёт нужным присутствовать на следующей сессии переговоров?
— Не сочтёт. Солор и Акате возьмут это дело на себя. И, думаю, Серт не откажется поучаствовать.
— Конечно.
— Значит, мы остановимся именно на их варианте. Чужаки получат северные леса и болота, все те земли, которые формально не входят в состав Серта. Также им будут предложены союзные браки. Сладятся они или нет — будет видно. Также наши дипломаты должны будут настаивать на обмене магическими знаниями. У кого-нибудь есть дополнения?
Лорды переглянулись, большинство отрицательно покачали головами, остальные своими молчанием и неподвижностью дали понять, что согласны. И, похоже, собрались вставать.
— Ещё один вопрос, обязательно требующий обсуждения. — Император слегка повысил голос, и намерение окружающих встать и уйти сразу же пропало. — Я решил внести дополнения в закон самодержавия и короновать свою жену.
Воцарившаяся тишина показалась мне слишком напряжённой. Я приподнял бровь и уставился на Абареха, самого преданного сторонника государя. Но выражение его лица не ободряло. Господин Рохшадер был шокирован. И остальные лорды, похоже, тоже.
— Верно ли мы услышали? — осторожно осведомился Фишат Бограм. — Государь предполагает короновать жену?
— Именно так.
— Однако… Во имя божественного престола — почему эта мысль вообще пришла государю в голову?!
— Странная реакция, надо признаться, — сказал я.
— Чем же она странная?! Где это видано, чтобы благословенный императорский венец коснулся чела женщины и наделил её правами государыни?! Чтобы государь сделал жену ровней себе?! Позволил ей так же править, как он сам? Мыслимо ли, чтоб Империей правила женщина? — Фишат до странного демонстративно делал вид, что не помнит о присутствии в кабинете леди Джайды. Интересно, подумал я, он совсем не боится испортить с нею отношения. Почему? Будь она ещё просто супругой правителя, тогда ладно, но ведь ситуация намного сложнее. В изящных ручках дочери семейства Солор — все вооружённые силы Империи. Что очень и очень серьёзно.
— А почему вдруг немыслимо?.. Нет, постойте! Я уроженец другого мира, однако тоже значительного и по-своему могущественного. И должен сказать, что у нас почти во всех странах жён правителей обязательно короновали вместе с мужем. И продолжают короновать. Именно коронованная супруга становилась формальным регентом на время отсутствия государя — на войне, например. Кроме того, история свидетельствует, что только дети от увенчанной королевы или императрицы имели неоспоримое право наследовать трон отца-правителя.
— Что ты говоришь?! Как такое возможно? — воскликнул Измел.
— Именно так и было. Король всегда короновал свою королеву, а император — свою императрицу. И по-другому быть не могло.
— Собственными руками давал жене власть, равную своей?
— Равную ли? Ведь если королева — лишь жена при муже, её коронация скорее жест банального самоуважения. Рядом с правителем должна стоять правительница, женщина, равная ему, а не какая-нибудь заурядная девица, которых в государстве обоз и маленькая тележка… Послушайте, вы что же, всерьёз считаете, что леди Джайда по волшебству научится вертеть государем, едва только корона коснётся её головы? Что дух государя может ослабить одна-единственная официальная церемония? Где ваше уважение? Жена его величества никогда не сможет им управлять, будь у неё хоть корона, хоть божественное достоинство за плечами. Прошу у леди Джайды прощения.
— Ни к чему извиняться, — на удивление звонко ответила она. — Продолжай, Серт.
— Я закончу, если государь позволит.
— Позволяю.
— Считаю, женщине надлежит помогать своему супругу. Крестьянка управляет хозяйством мужа, а жена императора — теми делами Империи, которыми ей прилично заниматься. Которые ей доверены. Находясь на своём месте и имея на то полное право. В чём же милорды видят противоречие? Коронация как раз наделит леди Джайду положенными по традиции же полномочиями. И закрепит обязанности, которые и так уже на ней лежат.
— У супруги государя нет других обязанностей, кроме долга произвести на свет наследников престола.
— Жена — опора мужа, так должно быть, об этом свидетельствуют даже священные книги, — произнёс Стениш. — Речь не только о детях, но и о многом другом.
— Однако короновать…
— Что изменит коронация? Милорды и правда считают, что госпожа Джайда получит больше власти, чем уже имеет, как только будет коронована? Да с чего бы?
— Возможно, коронация утвердит уже имеющуюся власть? — Бограм старательно избегал внимательного взгляда Джайды. Молодая женщина не вмешивалась в наш спор ни словом, ни жестом, даже мимику держала под контролем. Но, замечая её взгляд, я понимал — она всё запоминает. Каждую фразу и каждую точку зрения.
— И? Что же именно в этом страшного или неблагочестивого? Что важнее — факт возложения венца или наделение властью по решению государя? Это уже произошло и было закреплено в ходе церемонии вручения диска Главнокомандующего имперскими войсками. Ни у кого не вызвало ни малейших возражений. Так что же случилось сейчас? — Я развёл руками. — О чём мы спорим, господа? Изменение статута о коронации лишь утвердит существующее положение дел, не более того.
— Господин Серт считает, что супруга государя обязательно должна быть коронована?
— Господин Серт, признаюсь, искренне не понимает, как может быть иначе.
— Но если государь сочтёт нужным взять ещё нескольких жён, их тоже, по мнению господина Серта, нужно будет короновать?
— Решать государю. Но по мне, так солнце в небе должна сопровождать одна луна. И право первенства тут вполне оправдано. Первая и самая главная супруга — во всём равна правителю. Последующие — всего лишь жёны, матери и всё такое. Как традиция и велит.
— Солнце и луна! — воскликнула старшая дочь Аштии. — Прекрасно сказано, Серт.
— Благодарю, миледи.
— В любом случае этот вопрос будет вынесен на обсуждение Высшего совета, — произнёс император, что немедленно положило конец спорам. — Все будут иметь возможность высказаться.
Он поднялся и вышел из кабинета — стремительно, словно спасался от преследования.
Джайда последовала за ним, но буквально на мгновение задержалась рядом со мной. Коротко сжала в пальцах мой рукав и отпустила.
— Благодарю, Серт. Я никогда не забуду твоей поддержки.

Глава 10
Союзы и браки

Супруга прибыла в столицы на следующий день — уставшая до зеленцы, но такая довольная, что я заподозрил неладное. Слуги, и так бегавшие по особняку с примерным усердием, забегали ещё быстрее — как же, хозяйка приехала! Даже стало любопытно, что ж ещё они тут рвутся улучшать, и так всё блестит или хрустит крахмалом строго на своих местах, в комнатах приятно пахнет свежесрезанными цветами, а с кухни ползут роскошные кулинарные запахи.
— Что тебе вчера подавали на ужин? — осведомилась жена, бдительно поглядывая на снующую прислугу.
— Я вчера ужинал у Абареха.
— М? И о чём вы говорили?
— О будущем мирном договоре с кочевниками, конечно. О всяком прочем, что обсуждалось на Совете…
— Постой — а о твоём новом браке?
— А-а… Да, он упомянул, что в курсе.
— И всё? Ох, мужчины… Я познакомилась с Джасвиндрой. Мне девушка очень понравилась. Ты видел её портреты?
— Да, кажется… Родная, давай не в прихожей портретами махать! Потерпи до нашей спальни, пожалуйста.
— Ты прав, — вздохнула Моресна, давая знак слуге, чтоб вон те вещи нёс за нею, а вон те — в гардеробную или куда-то ещё. — Ох, как я устала…
— Стоило ли так торопиться?
— Хотела обязательно поймать тебя в столице, пока ты не улетел опять в Серт, или в Анакдер, или куда там ещё можешь улететь по делам. Тем более Абарех пока тоже здесь, вы бы, если тебе девушка придётся по вкусу, оговорили бы всё сразу.
— Куда так торопиться?
— А вдруг ты передумаешь?
— Хм… Куёшь железо, пока оно горячо? Ну ладно. Показывай, что там за писаная красавица.
Судя по портрету, младшая дочка Рохшадера была тоненькой и стройной девочкой с густыми рыжими волосами и личиком задумчивой лисички. Должно быть, в матушку свою пошла, потому что Абарех смугловат и темноволос. У девушки приятный взгляд, лицо написано мягко и ласково, художник явно работал над портретом Джасвиндры с большим удовольствием — значит, она его совсем не донимала во время сеансов. Видимо, покладистая, любезная, довольно красивая. На тридцать лет меня младше. Как я буду её называть? Тоже Дашей, как дочку?
— Хорошо, я согласен. Раз она тебе нравится, то пусть так и будет. Постараюсь поскорее переговорить с Абарехом на тему сватовства.
Моресна заулыбалась.
— Когда сыграем свадьбу? Сразу после заключения мира?
— Сразу после остальных бракосочетаний, если они будут. Мне надо с тобой поговорить. Насчёт двух возможных браков наших детей.
Улыбка сползла с лица жены, как слишком скользкая простыня с постели. Теперь она напоминала борзую, взявшую след, уже готовую вцепиться и рвать.
— Что случилось?
— Похоже, мы приобретаем северных соседей. Причём они не будут подданными императора. Соседи-чужаки.
— Кочевники остаются здесь?
— Похоже на то. Они хотят для себя свободных земель, всех тех, которые лежат севернее формально обозначенных рубежей Серта и до границы льдов. Совет и император будут вынуждены согласиться, и желают, чтоб союз был скреплён браками между моими детьми (не всеми, конечно!) и представителями семейства Адамант. Как-то так.
— Кто с кем?
— Кого предложит та сторона, я не знаю. Ещё ничего не обсуждалось. Да и с моей — тоже пока решается. Я ещё думаю. Но, наверное, это будет Даша, если она не заартачится. И Юрка. Если он вообще согласится…
— С чего Наве артачиться? — удивилась Моресна. — Пойдёт как миленькая, будь уверен.
— Кхм… Что?
— Она ведь воспитанная и послушная девочка. С ней не возникнет проблем. Я надеюсь… Но ты ведь будешь настаивать, чтоб с той стороны был кто-то очень знатный, верно?
— Естественно! — Никакого более умного ответа мне в тот момент в голову не пришло. Я был совершенно сбит с толку, потому что ждал вспышки и даже громкого скандала, хотя жена обещала, что их больше не будет. Но обещать и сделать — разные вещи. — И для Юрки тоже. Если это будет Юрка. Может, Сергей. Или Егор. Сына, возможно, придётся отправить туда, жить с кочевниками в новой семье. Лучше, чтоб жертва родительского произвола была поюнее, чтоб легче было привыкнуть.
— Ему придётся поехать туда, чтоб знакомиться с соседями поближе и следить за ситуацией? Я понимаю. А Джасневу можно хоть сейчас спросить, что она думает насчёт такого брака. Хочешь, я её позову?
— Хорошо. Спроси. Но, может быть, кочевники ещё и не согласятся. Может, у них вообще так не принято. Я был бы только рад.
— Почему? Считаешь, союз такого рода может принести вред вместо пользы? Ты не согласен с Советом?
— Да мне просто детей жалко. Ну, посмотрим, как пойдут переговоры и что в результате получится. Кстати, ты мне будешь нужна в Серте.
— Я готова. Только вещи перебрать — это пара часов — и могу ехать.
— Ну, не так уж быстро… Заходи, Даша. Есть вероятность, что мне придётся выдать тебя замуж за одного из сыновей главы кочевого клана.
— Это будет очень и очень знатный по тамошним меркам жених, — вставила Моресна, с беспокойством глядя на дочь.
— Да, знатный. И, если ты станешь его женой, он, конечно, будет оказывать тебе всяческое уважение. Кочевники очень достойно обращаются со своими женщинами. Тебе, конечно, нужно будет подрасти, а потом привыкнуть, но, думаю, это будет не слишком трудно. Что скажешь?
Даша у нас с Моресной получилась очень славной девочкой. Она была похожа на мою мать, которая умерла уже очень давно, и я помнил её молодой. Весёлая задорная девчонка, в меру озорная и симпатичная, она обещала в будущем стать весьма привлекательной, даже завлекательной особой. Только одно огорчало мать — дочка тоже не спешила полнеть и становиться красавицей по-имперски. Неизвестно, что будет во взрослой жизни, но в девушках она останется стройной.
И сейчас её мордашка только что не осветилась изнутри. Глазки вспыхнули. Искренне попытавшись принять самый серьёзный вид, на какой была способна (получилось очень потешно, она ведь сущее дитя!), заявила:
— Я понимаю необходимость союзного брака, и, конечно, почту за честь исполнить свой долг.
И украдкой стрельнула глазами в сторону матери — всё ли я правильно сказала? Положенным ли образом себя держу? Довольна ли ты мной? Да, мать была ею довольна и смотрела на меня с триумфом: видишь, как хорошо воспитана моя дочь! Стало вполне очевидно, что искреннего, от сердца, ответа я от дочери не получу… Впрочем, какой может быть «серьёзный» ответ на вопрос о замужестве от одиннадцатилетней девчонки? Конечно, она если и думает об этом, то так же, как думают об игре.
Но мне, чтоб хоть отчасти облегчить собственную совесть, оставалось по-ослиному упорствовать:
— А сама ты бы хотела выйти замуж за родовитого кочевника?
— Конечно! Какая ж девушка не хочет поскорее выйти замуж?!
— Э-э… Всякое бывает. И ты готова осваиваться с новыми традициями, новым образом жизни? Они ведь там живут совсем иначе, чем мы.
— Долг жены — приспосабливаться к привычкам мужа.
— Что ж. Ладно… Теперь осталось только с сыновьями поговорить, верно, родная?
— Да, конечно. Иди, Джаснева… Сообщить им, вот что нужно. Неужели ты собираешься их спрашивать, Сереж?
— Естественно, собираюсь.
— Да, господи, почему? Они должны понимать, что высокое положение требует принимать на себя определённые обязанности. А если не понимают, так поймут теперь. Долг каждого из них — способствовать заключению долгого и прочного союза, раз уж возникает такая необходимость. И уже тебе выбирать, который из них будет первым.
— Считаешь?
Теперь я удивился не тираническому и чисто патриархальному взгляду на будущее детей, а той холодной и спокойной точности, с которой она подошла к проблеме в целом. И, конечно, критической оценке положения аристократа и его долга. Я ведь привык смотреть на жену снисходительно, воспринимать как должное, что она сторонится моих забот и дел, по умолчанию считать, что в этих самых делах она ровным счётом ничего не понимает, и в статусе знатной дамы видит только и исключительно преимущества.
Вот так живёшь с супругой, живёшь, объясняешь и разжёвываешь ей новости, словно ребёнку, вздыхаешь про себя, мол, женщина, что с неё взять… А потом она вдруг выдаёт суждение, безупречное в своей завершённости, идеально соответствующее ситуации, и ты осознаёшь, что она совсем не дура, всё прекрасно понимает, и… И как ты сам до такой простой и чёткой формулировки не допёр-то?!
— Конечно, так оно и есть. — Моресна развела руками.
— Да, кстати, мне в голову вот какой вариант пришёл: если кочевники примут наше предложение о союзных браках, мы можем предложить им также устроить вечеринку и познакомить нашу молодёжь. И, может быть, кто-то из них сойдётся без сторонней помощи, заодно решит наши общие проблемы. Мне ведь всё равно, которого сына за кочевницу выдавать.
— Одно другому никак не мешает, — решительно заявила она. — Но мальчики должны понимать свои обязанности. Как их понимают мои дочери. Почти все. — И грустно скривила губы.
— Да ладно тебе. Как она там, кстати?
— Амхин? Прекрасно. Мы иногда с ней разговариваем, иногда она льёт слёзы по мужу, который ей пишет реже, чем ей хочется, но чаще, чем прилично — мне так кажется! И после каждого его приезда вызывает врача, нервничает, почему ещё не беременна.
— Вызывает врача? Очень хорошо.
— Чего ж хорошего? Она даже не удосужилась спросить мужа, считает ли он нужным заводить ребёнка прямо сейчас. Конечно, он намного ниже её по происхождению, но всё-таки муж, и такие вопросы следует с ним решать. Сейчас война… Он может смотреть на планирование семьи так же, как и ты. Может, надеется показать себя и заслужить титул? Тогда с детьми стоит подождать до этого момента.
— Сомневаюсь. Какие у него шансы? И не потому, что он плох. Парень — отличный полевой офицер. Но просто сейчас не та ситуация. Видишь, чем всё заканчивается. Даже север, на который я, если честно, рассчитывал и уже губу потихоньку раскатывал, достанется чужому народу. Ничего страшного, конечно, но едва ли в ближайшем будущем император согласится поднять новые стяги. А если даже согласится, то не у меня в Серте, а где-нибудь на юге или востоке. Там и свои отличившиеся найдутся.
— Понимаю. — Моресна тяжко вздохнула. — Что ж… Сделанное сделано. Мне идти собираться?
В среде знати о бракосочетании договаривались либо долго и нудно, со всякими церемониями, шествиями и дарами, либо легко и просто, под кружечку чего-нибудь горячительного, с дружеской непринуждённостью. Абарех даже удивился, когда я пришёл к нему с серьёзным видом и в парадном плаще — мол, к чему такие изыски? Конечно, он согласен, охотно отдаст за меня свою дочку. В качестве приданого предложил оплатить жалованье и премиальные своим же солдатам, покрыть расходы на их снабжение и заключить хороший торговый договор. Помимо того предложил было обсудить дополнительную сумму, но я перевёл разговор на торговые темы. Меня, не особенно-то заморачивающегося на «приданные» темы, и исходный вариант вполне устроил.
Этот брак мне интересен по другим причинам, нежели денежная выгода. Союз с Рохшадером так же полезен, как союз с Солор. И чем лучше будут мои отношения с тестем, чем больше он будет считать себя обязанным мне… Собственно, может быть, мне пережениться на дочках Бадвема, Фергаса, Урхеля, и заодно прихватить жён из всех остальных влиятельных семейств Империи — на всякий случай? А что, Моресна будет довольна… Сперва. Потом, когда ей придётся рулить целым гаремом, где будут обитать и скандалить больше десятка девиц, она, может, и пожалеет о моей многолетней верности.
Но самое главное, что намного раньше пожалею я. Так что не стоит, пожалуй.
Выпив за успешное завершение моего сватовства, мы с Абарехом обсудили и грядущие переговоры. Нет, конечно, император на север не поедет… Я его понимаю, на его б месте тоже больше на север не совался. Но мне нравится собственное место. Поэтому лучше уж поскорее вернусь домой и займусь делами. А то нарешают там без меня…
Так что грядущие переговоры без меня не обойдутся. И без Аштии тоже. А леди Джайда? Что — она тоже поедет ко мне в гости и будет общаться с кочевниками? Любопытно, а почему?
Абарех пожал плечами.
— Ты сам рассказывал, что кочевники предпочитают иметь дело с женщинами. Видимо, его величество полагает, что жена справится. Тем более, раз решил изменить традицию и закон и короновать супругу… Ты знаешь, чья именно была идея?
— Короновать её светлость? — Я усмехнулся тому, как талантливо полудемон скроил многозначительное лицо. У полукровок вообще мимика бедная, но уж если они задаются такой целью, то у них получаются очень выразительные гримасы. — Сам-то как считаешь — чья? Естественно, государева!
— Мда… И такому решению есть серьёзная причина?
— Кхм…
— Вижу, что знаешь. Рассказать можешь?
— Нет. — Чисто для забавы попытался представить, что рассказываю собеседнику про любовный треугольник и сердечные дела императора, и стало мне сильно не по себе. Хорошо хоть Абарех тут же сдал назад. Дал понять, что не настаивает.
И в задумчивости придвинул ко мне блюдо с закуской.
— Ладно. Тогда, пожалуй, поддержу эту идею. Почему же нет? Если вспоминать традиции родины, то у демонов вообще никто не смотрит на пол правителя. А солоровские дамы уже доказали, что у них добрая кровь течёт в жилах.
— То есть… Прости, для тебя куда весомее мой намёк, что решению есть причина, чем само решение? Которое принято императором?
— Да как сказать… Ты ведь понимаешь, это важно, решил ли его величество взяться за перекраивание традиций и законов Империи, потому что хочет завинтить гайки, или же у него другие резоны. Менее масштабные и угрожающие.
— Я ведь не сказал тебе, что они другие.
— Сейчас сказал. Дал понять.
— Ёлки-палки…
— Ты хороший парень, Серге, и ты мне нравишься. Прямолинейный, не испорченный интригами. Даже интригуешь прямолинейно. Мы со Стенишем тоже долго привыкали к этим играм, да так и не привыкли.
— Аше у нас потомственная интриганка… тьфу, аристократка. Но тоже прямолинейна, как колун.
— Солоры все особенные. Поэтому они мне и нравятся. Все.
— Мутировавшие Солоры… Прости, это я так… Кажется, мы с тобой уже немного набрались.
— Лучшее состояние для того, чтоб легко и непринуждённо начать подводить итоги.
— А наутро, проспавшись, хвататься за голову, с ужасом вспоминать, что ты успел наобещать, придумывать, как это теперь разрулить. А? Как тебе?
Мы посмеялись и предпочли разойтись, а то действительно под пивко и винцо запутаем ненароком дела своих графств. Я отключился, пока ехал на пластуне от особняка Рохшадера до дома, хотя там и полного-то квартала не было. А очнувшись, когда ящер остановился, увидел укоризненное лицо жены. Само собой, Моресна вышла меня встречать с кубком бесполезного сейчас прохладительного напитка и бровки красноречиво приподняла, прямо как моя соотечественница.
— Ну, родная, я не так уж много выпил. Просто устал, вот и…
— Дай пей ты сколько хочешь, — укоризненно и проникновенно пробормотала жена, косясь по сторонам, чтоб убедиться — слуги не слышат. — Но зачем было меня баламутить и оставлять на узлах? То ли едем, то ли нет…
— Едем, едем. Грузите меня. — Я не удержался и смачно зевнул. — А можно мне пластуна с лежачим седлом?
— Можно, — ледяным тоном ответила супруга. — Если умеешь по-настоящему крепко спать.
Я понял, что она имеет в виду, когда меня, устроив на спине огромного вершнего ящера, очень основательно примотали ремнями. Кстати, и саму Моресну — тоже. Только, боюсь, нам обоим в небе будет не до сна. Что для неё терпимо, то для меня будет зверски тягостно. Сколько дней, интересно, я теперь буду приходить в себя?
Неудивительно, что меня так зло потянуло в сон даже от небольшой дозы алкоголя: напряжение последних дней, наслоившаяся усталость да бессонная ночь — и вот, пожалуйста. Жаль, конечно, что осталась в прошлом беспечная бодрая юность, когда на войне одна-две бессонные ночи даже на фоне пива с винцом не составляли проблемы.
Тогда, впрочем, на повестке дня имелись другие изъяны бытия: неустроенность, например. Сомнительность дальнейших перспектив. И денег в обрез. И перед аристократией не повыступаешь гоголем, надо было спину гнуть. Нет, я не хочу обратно в прошлое.
— Ненавижу летать, — пробормотал я, когда лицо перестало обдувать и стало буквально оббивать встречным ветром, как за «водилу» ни прячься.
— Я тоже, — во весь голос призналась Моресна, прижимаясь ко мне.
— Ты там не замёрзнешь вообще?
— Что?
— Кутайся!
И попытался всё-таки заснуть.
Каким же счастьем было выяснить, что в Серте всё спокойно: кочевники стоят возле своего шатра, наши ребята скучно патрулируют стенку, на дальнем севере тишь-гладь, и ровным счётом ничего не происходит! Мне оставалось отдыхать и ждать, когда в гости явятся мать и дочь Солор, и, возможно, ещё кто-то из имперской знати, кому государь поручит участие в переговорах. Моресна понемногу занималась хозяйством, командовала слугами, которые словно только-только очнулись от долгой спячки и с трудом приходили в себя. Может, не верили, что война закончилась, и пора возвращаться к мирной жизни? Понравилось прятаться по углам и щёлкать орешки? Да фиг бы с ними…
Теперь я присматривался к кочевникам совсем по-другому. Понятное дело, мне жить с ними бок о бок, а кому-то из моих детей, возможно, с ними бок о бок. В любом случае придётся знакомиться с их обычаями, как-то к ним привыкать… Интересно, кто у них готовит обед — женщины или тоже мужиков нагружают? А полы кто моет? А носки штопает?
— Почему тебя это так волнует? — удивилась Аштия. Она прибыла очень скоро, намного раньше, чем её дочь, и охотно взялась меня утешать. — У твоей дочери будет прислуга, и у сына тоже.
— Ну, не знаю… А вдруг там у них принято, чтоб муж встречал жену у двери с кружкой кваса! А не наоборот. Разве мой сможет привыкнуть?
— Да ну тебя. Ну, не до абсурда ж доводить!
— Так почему до абсурда… Я когда-то своей девушке делал чай.
— Зачем? Она что, сама не могла?
— Могла, конечно. Мне хотелось сделать ей приятное.
— И ей было приятно, что мужчина грубо вторгается в её сферу влияния?
— О господи… Ну по-другому у нас всё, по-другому!.. Кстати, ты решила приехать сюда раньше дочери, чтоб до ссоры не дошло? — Аштия приподняла брови, внимательно посмотрела, и у меня слегка по старой памяти засаднило скулу. — Ну ладно, не обижайся. Ну ляпнул.
— Вечно ты нос суёшь в чужие дела. У меня с дочерью всё отлично. Она только сказала мне что-то вроде: «Ну ты, мать, даёшь!», и на этом мы разошлись. Пообещала, что не станет вмешиваться в наши с её мужем отношения, если действительно станет императрицей.
— То есть пофиг, где гуляет мужик, лишь бы на голове красовалось полкило золота?
— До чего же ты мерзкий мужик! Просто слов нет!
— Мда. Зато всегда ляпну правду, ты ведь меня знаешь. Я прямолинеен и предсказуем.
— Ох, если бы предсказуем… Значит, так. Чтоб больше в мои семейные и внесемейные отношения нос не совал, понятно?
— Понятно. Закрыли тему. — Я рефлекторно помассировал половину лица, хотя на этот раз Аше выразила своё неудовольствие одними только словами. Да и вообще, хук слева в челюсть в ходе дружеской беседы мне от неё прилетел всего однажды в жизни, и было это давно.
— Не понимаю, почему ты грубо высмеиваешь то, что Джайда твёрдо знает свою цель, уверенно обозначила её и теперь добивается желаемого?
— Ну, как тебе сказать… Иногда считается, что жажда власти — это, как бы сказать… Не очень красиво.
— Почему, бога ради, желать власти — плохо? А что нужно желать, чтоб выглядеть хорошим? Слушай, столько лет уже тут живёшь, а всё мыслишь родными стереотипами.
— Понимаю, тебе было бы удобнее, чтоб я мыслил местными.
— Хотя бы осознал: наследство, которое ты с собой приволок — всего лишь набор штампов.
— Ваши штампы ведь тоже штампы.
— Ох. — Она картинно закатила глаза. — Однако они наши, здешние, привычные и родные. Они облегчают нам именно нашу жизнь. Ты ведь живёшь здесь, а не там. Как ты мне сам говорил — в чужой монастырь…
— Да, примерно так… Но если без шуток — я с радостью помогу, чем смогу.
— Ты уже помогаешь. Когда держишь рот на замке… Джайда прибудет завтра, так, может, заранее договориться с нашими соседями об очередной встрече?
— Уже всё оговорено. Начнём послезавтра. И хотелось бы, чтоб Иджимал обязательно успел прибыть. Не хочу сам вести головоломные дипломатические разговоры, пусть он отдувается.
— Не век же тебе выставлять кого-то вместо себя. Это же тебе с ними толкаться локтями…
— Надеюсь, мы будем сосуществовать весело, задорно и прямолинейно.
— Дипломатия всё равно пригодится. Привыкай.
— «Когда-нибудь потом» намного лучше, чем «прямо сейчас». Договорились?
Аштия покачала головой и простонародно ткнула меня в бок.
Я был уверен, что она простила мне все мои промахи, и уже вечером мы непринуждённо болтали за ужином. Хотя первая же вольность в разговоре, показавшаяся ей попыткой вскользь зацепить тему её сердечных дел, вызвала краткую, но однозначную реакцию, жёсткую, как закалённый клинок. Тут всё ясно, и мне придётся последить за своей болтовнёй — по крайней мере, до того момента, когда тайное станет явным.
А оно обязательно станет.
Ещё мне думалось, что уже можно, пожалуй, перевозить младших детей обратно в Серт. Хотя можно оставить их и на юге, но уже не по соображениям безопасности. Ради общего удобства, например. Наверное, им интересно в столицах, там развлечений больше. И Амхин, которая сейчас вместе с младшими братьями-сёстрами, не стоит дёргать на север, а то захочет к мужу на позиции, а мне придётся запретить, и вот, пожалуйста — очередная обида, лишняя напряжённость в семье.
Следующая встреча с кочевниками в огромном и роскошном шатре главы клана напоминала не очередную сессию переговоров, а полномасштабный приём. Нет, наши будущие соседи определённо к нам не подлизывались. Просто, наверное, хотели присмотреться повнимательнее и почему-то сочли, что праздничная обстановка тому особенно способствует. В общем, так оно и было, веселясь — быстрее раскрепощаешься.
Тут было на что посмотреть. Молодые девушки, вытанцовывающие под пронзительную и вместе с тем чем-то очень привлекательную музыку, очаровывали даже больше, чем имперские полуголые танцовщицы, хотя одеты были от и до. Какая-то дикая естественная прелесть была в их резких движениях, в том, как вскидывали головы, отбрасывая на спину косы, как отгибались всем телом назад, но не падали, снова выправлялись и подмигивали тем, кто громче и азартнее восклицал, кто громче рукоплескал. Понравились мне и певцы, и акробаты-вольтижёры, которые, понятное дело, выступали снаружи шатра, но чтоб нам всё было видно, боковые полотнища подняли, а потом обратно опустили — легко, быстро и просто.
Мне показалось, что Джайде это чужое и немного навязчивое гостеприимство не очень-то нравится, но она как всегда держалась безупречно, именно так, как должна была держаться государыня, уже коронованная и воцарившаяся. Да, ей пойдёт корона, и власть тоже пойдёт, Аштия права. Я со своими комментариями на тему «красиво ли это — желать власти?», мягко говоря, неуместен.
Конечно, Джайда шла за императора не потому, что до икоты влюбилась в этого семидесяти-, а может и восьмидесятилетнего мужика, или сочла великолепной идеей строить семью с человеком, у которого хвост донжуанского списка на полстраны, аж за горизонтом теряется. Естественно, она согласилась выйти за правителя Империи, потому что тоже желала откроить себе ломтик политического влияния. Так чего ж сейчас-то лицемерить?
Может, будущую императрицу даже устраивает, что в фаворитках её мужа теперь будет хорошо знакомый человек. Пусть даже и мать — вот уж чьё поведение предсказуемо, и неожиданности вряд ли возникнут, и всегда можно договориться… Тьфу ты, чёрт! Разве я когда-нибудь научусь разбираться в психологии имперских женщин?!
Зато дипломатическим даром обеих могу восхищаться в своё удовольствие. Аштия и её дочь в разговоре с кочевниками лавировали так непринуждённо и искусно, что Иджималу оставалось только подыгрывать им — в меру и в охотку. Имперским дипломатам приходилось учиться на ходу. Они привыкли, что государство, которое занимает две трети мира, с оставшимися дикими территориями если и ведёт разговор, то не дипломатический. Но сейчас-то другое дело. Приёмы ловкого и любезного общения придётся вырабатывать на ходу. Слушая женщин семьи Солор, я начинал им искренне завидовать. Как это у них здорово получается… Мне ещё учиться и учиться.
Как ни странно, общий язык мать и дочь нашли в первую очередь с мужьями главы клана, зато у меня легко пошло неформальное общение с Мэириман. Эта немолодая и непривлекательная на мой вкус женщина оказалась очень интересным собеседником. Она довольно увлекательно умела обсуждать вопросы скотоводства, рассказала мне много забавного о традициях кочевников и заверила, что союзные браки у них тоже в ходу. Правда, к сожалению, у неё только одна дочь. Да, конечно, у неё есть муж. Но пока только один. И о её браке с кем-то из моих сыновей вполне можно подумать.
Я усмехнулся и не смог удержаться, признал, что сам лично представляю себе только один сценарий супружеской жизни, в ходе которой одна жена приходится на несколько мужей — это постоянный и очень увлекательный мордобой.
— Почему? — искренне удивилась женщина.
Мне стало не по себе — вдруг обидится, и коту под хвост все уже имеющиеся дипломатические достижения. Но нет, разговор и дальше пошёл добродушно, весело, без намёка на напряжение. Оказалось, что для кочевников это абсолютная норма — обсуждать свои традиции, привычки и семейный уклад. Если только не касаться конкретных проблем конкретной пары или группы. Также госпожа Мэириман с удовольствием слушала мои рассказы об имперских брачных законах, и о том, что на меня, долгие годы не желавшего брать вторую жену, уже начали коситься.
Пришлось объяснять, откуда я такой взялся и почему всё пытаюсь завести в своей семье другие, неместные традиции. Рассказал о том, что сам-то сюда пришёл из другого мира, и — уже в тему — о моногамных обычаях своей родины. А чуть позже, поколебавшись, добавил, что встречается там и полигамия обоих видов: многожёнство и многомужество — последнее, впрочем, намного реже. Она удивилась, как столь разные по форме и сути традиции уживаются бок о бок, стала расспрашивать о подробностях.
И мы проболтали до позднего вечера. Меня познакомили с единственной дочерью главы клана, девушкой лет двадцати. Мать представила её мне как Хедаль, но, поскольку девушке определённо предстояло унаследовать власть над кланом после своей матери, у неё имелось уже и положенное церемонное имя — Мангарева. Её супруга я тоже увидел — этот мужчина был намного старше своей жены, не мой ровесник, конечно, но почти. Дочка Мэириман показалась мне интересной… Что ж, даст бог, она понравится и кому-нибудь из моих сыновей, тем более что вопрос с союзным браком уже определённо решён. Решён же?
— Устроить праздник в замке? — с любопытством переспросила глава клана. — Это интересно. Да, у нас говорят, что тот, кто угостил соседа хлебом, не прочь попробовать его сыр. Моя семья охотно познакомится с вашим гостеприимством. И мне было бы любопытно увидеть, как живут уроженцы здешнего мира. А также — познакомиться с твоей супругой, Сергей.
— Тогда с радостью приглашаю к нам. Послезавтра…
— Послезавтра?! — вскрикнула Моресна, как только услышала о том, что ей предстоит сделать. — Как я успею за один день?!
— За два дня, родная. Надо.
— Но я… Сейчас война, и приём придётся готовить дольше…
— Либо успевай сама, либо я тебе примусь помогать.
Меня одарили таким крепким и злобным взглядом, что он подействовал не хуже оплеухи. Однако жена не стала устраивать скандала или сдаваться, мол, давай, помоги. Она развернулась и ушла общаться с прислугой. Что именно и какими именно словами говорилось, мне не суждено было выяснить. И об усилиях, прилагаемых, чтоб в кратчайший срок забацать приём на высшем уровне, я тоже знать был не должен. Настоящей имперской жене надлежало держать подобные героические усилия в строгой тайне от супруга. Супругу следует знакомиться только с результатом, причём отличным результатом. Иначе качествам жены как хозяйки дома выносится беспощадный вердикт: они оставляют желать лучшего.
Все мои попытки переубедить Моресну в этом заранее были обречены на провал. Проще смириться и позволить ей жить так, как она привыкла.
Приём действительно оказался великолепным — моя супруга наслаждалась своим триумфом лучшей хозяйки. Семейство главы клана явилось ко мне в гости в сопровождении столь малого числа охраны, что это можно было оценить только как полное доверие. Подобное сопровождение по имперским меркам даже на мало-мальски приличную свиту не потянуло бы. Видимо, нашу смелость и решительность оценили, и теперь отвечают симметрично. Тут и без пояснений понятно — ребята правда хотят дружить.
Гости с любопытством разглядывали всё, от сервировки до интерьеров. Танцовщицы вызвали сперва недоумение, потом заинтересованное оживление, а гладиаторский бой — и того больше. Мэириман несколько раз уточнила у меня, действительно ли сражающиеся не поссорились и ничего не пытаются делить, неужели они просто дерутся нам на потеху? И чем же положено благодарить за такую забаву? Бойцам разрешили сразиться до первой крови и после поединка одарили обоих, хотя я дал понять, что это совсем не обязательно.
Вообще это развлечение их буквально покорило. И я даже не стал спрашивать, чем именно. Смотрели не отрываясь, а когда я поинтересовался, попросить ли сыграть ещё один бой, согласились с жаром. На головоломные закуски смотрели спокойно, в блюда чаще всего лезли прямо пальцами, но, поскольку присутствующие имперцы делали вид, будто всё так и должно быть, никто не смущался. Моресна только успевала подмигивать слугам, чтоб своевременно подтаскивали полоскательницы.
Мэириман пару раз пыталась разговорить мою супругу, но жена так сильно смущалась, что даже ради блага Империи не могла заставить себя светски трепаться со столь влиятельной, властной дамой. И это, похоже, вызывало у главы клана удивление, даже недоумение. Я вздохнул с облегчением, когда ужин был окончен, и можно было начать бал и фуршет. А заодно перемешать гостей с хозяевами в хаотическом порядке и выкроить момент, чтоб перекинуться с Моресной парой фраз. Да так, чтоб не гостям напоказ.
— Ты бы хоть постаралась с ней пообщаться. Хотя б ради приличия. Покажи, что не смотришь на них, как на врагов.
— Но они ж враги, — удивилась жена из-под покрывала, которое почти надвинула на лицо.
— И что?
— Да нет, ничего… Просто я не знаю, о чём с ней говорить. Она как Аштия, и ей, наверное, со мной будет скучно.
— Она тоже женщина, и ты могла бы с ней обсудить хозяйство, детей и всякое такое.
— Ты что, думаешь, ей это интересно?
— Уж лучше поддерживать неинтересный разговор, чем натыкаться на молчание и подозревать самое худшее.
— Какая разница, как я к ним отношусь, я всего лишь твоя жена.
— Объяснял же тебе уже, что у них бабы заправляют делами! Они на тебя смотрят как на равную мне. А может, даже и повыше. Зачем сбиваешь их с толку? Хотя бы вид сделай, что они тебе приятны. Нам к ним сына отправлять, придётся подружиться.
— Господи… Ладно, пошла разговаривать… Джасневу-то звать?
— Скажи горничной, чтоб проверила, готова ли она. И если готова, то пусть спускается.
Обеспокоенным взглядом я поискал сыновей. Яромир, Юрий, Сергей и Егор определённо старались держаться вместе и при этом подальше от меня — может, опасались, что перехвачу и мигом выдам за… ну, в смысле, женю на первой попавшейся кочевнице. Пришлось несколько раз и напоказ сделать строгое лицо — заметили в конце концов, неохотно потянулись общаться.
В отличие от них Даша пылала энтузиазмом. Она появилась в зале так быстро, что я заподозрил — не на лестнице ли ждала, когда мать позовёт? Одетая в самое лучшее своё платье, увешанная драгоценностями матери и сестры, красиво причёсанная, девочка пыталась вести себя по-взрослому, вернее, так, как сама себе это представляла, и стреляла по сторонам глазками, будто пыталась играть в Лолиту.
Общительные, раскованные, смешливые дети всегда привлекают внимание. То, что не смогла сделать Моресна, легко осуществила её дочь — у Даши получилось привлечь внимание Мэириман и завязать с ней непринуждённый разговор ни о чём. Потом точно так же свободно моя дочка принялась болтать и с потенциальным женихом — старшим сыном главы клана, двадцативосьмилетним парнем, который разговаривал с ней очень уважительно, хоть и с улыбкой в глазах.
Отступив к стенке, я потихоньку поскрипел зубами.
— Он её на семнадцать лет старше. Практически в отцы годится, ёлки-палки…
— И что тебе не нравится? — холодно осведомилась Моресна.
— Он же взрослый мужик совсем, а Дашенька ребёнок!
— И что? Они ж не нырнут прямо сразу в постель. Ты ведь оговоришь, конечно, что брак станет фактическим не раньше, чем года через три?
— Он её больше чем в два раза старше! Чёрт!
— На себя посмотри!
— Знаешь, родная… Я ведь не просил подбирать мне малолетку в жёны! Ты сама это сделала.
— Если бы я выбрала тебе немолодую деваху вроде меня, окружающие бы точно решили, что у тебя не все дома. Да и где бы я взяла тебе незамужнюю аристократку старше двадцати?
— А что — не бывает? Ну ладно…
Болтовня шла своим чередом, слуги умудрялись проходить сквозь толпу с такой лёгкостью, словно по свободному пространству, и ещё с огромными подносами в руках. Джаснева хоть и была увлечена разговорами, всё замечала и успела сцапать с подноса бокал сладкого вина. Я дёрнулся было вмешаться, но мысленно плюнул. Ладно уж, с одного бокала большой беды не случится.
— Проследи, чтоб она больше не пила алкоголь.
— Но почему бы на своём первом приёме ей не…
— Машка!
— Всё, всё поняла. Иду.
Моресна отправилась отбирать у Джасневы второй бокал, в результате всё-таки оказалась рядом с Мэириман, и через пару минут тема детей и их воспитания всё-таки втянула жену в разговор. Выдохнув, я поискал взглядом Аштию и Джайду. Да, вон они, общаются с Мутаггиром и Сармалом. Там же и Иджимал нервозно сапогом постукивает по ковру. Значит, разговор идёт о деле, это не пустая лёгкая болтовня.
Любопытно, а вон Сергей танцует с Мангаревой. Как интересно… Юрий и Ярка повернулись к залу спиной и пьют… Кстати, не только они. Вон с ними второй сын Мэириман, пьют все вместе. Каким любопытным способом мои отпрыски налаживают межмировые связи! Хорошо, что Яромир успел вернуться с востока, иначе б Юрке одному и такой задачей не справиться. У моих старших близнецов здорово получается раскручивать новых знакомых на дружеское общение под винцо с закуской.
А вон Егор. Болтает с младшим мужем Мэириман, Тагалатом. Парень намного моложе своей жены, но, кажется, не очень по этому поводу страдает. И общение у ребят лёгкое, с шуточкой — оба смеются, обсуждают что-то, как я когда-то с друзьями у школы трепался о фильмах, состязаниях, тренировках и всяком таком.
Проталкиваясь дальше вдоль фуршетного стола, я оказался в группе, где Тархеб, Рехаб и Отабиш разговаривали с офицерами кочевого народа, среди которых я узнал только Акыля. И обсуждали они, конечно, тактику и стратегию военных действий. Обсуждали осторожно, чтоб не коснуться вопросов, которых даже во время перемирия касаться неприлично. Естественно, все присутствующие хотели поговорить по-дружески и разойтись потом по-дружески.
Но в военном деле слишком много скользких вопросов.
— И как же всё-таки в действительности полагается штурмовать ваши замки? — попробовав вина, поинтересовался Акыль.
— Да не вопрос, мы вам охотно покажем. Только выстройте себе замчишко хоть какой! — разудало пообещал Рехаб — и покосился на меня.
Я улыбнулся, надеясь, что и наши собеседники переведут тему в шуточное русло. Впрочем, напрягался явно зря, кочевники тоже не прочь были похохотать и поострить. Шутили даже про волны пламени, накрывшего в бухте несколько имперских кораблей. Тут я уже улыбался через силу. Мне казалось кощунством шутить про смерти, причём такие страшные смерти. Но ведь у каждого народа своё чувство юмора, и с этим остаётся только смириться. Нам нужен с ними мир.
— Мне так кажется, мы можем слегка отложить взаимное обучение…
— Серге! — окликнула меня Аштия. — Прошу — подойди.
— Что такое?
— Я позову жену, — сказал Мутаггир, вежливо кивнув мне.
— Думаю, самым разумным вариантом будет, если ты выдашь свою дочь за сына госпожи Мэириман, а северные земли станут её приданым.
— Приданым?
— У наших новых соседей это называется как-то по-другому. Но явление в ходу.
— Ты согласен отдать моему клану свою дочь, я верно понимаю? — удивлённо спросила глава клана, подходя. — Она могла бы создать своё семейство, и мой старший сын будет её первым мужем. Так мы смогли бы объединить семейства.
— Я не могу войти в твой клан.
— Понимаю. Конечно. Но речи о том и нет. Разговор идёт о том, что в мой клан войдёт твоя дочь и её будущая семья. Об этом мы говорим. Если мой сын станет первым мужем твоей дочери, они смогут поселиться здесь, поблизости от тебя, и часть моих людей тоже. Так будут соблюдены и ваши традиции, я верно понимаю?
— Не совсем. Но отчасти да. И подобный вариант меня бы очень порадовал. Дочке трудно было бы жить в чужом мире, вдали от матери. Так хоть какая-то постоянная связь сохранится. А вот мой парень, — я обернулся посмотреть, как Сергей танцует с Мангаревой, но они уже не танцевали. Они общались, стоя у фуршетного стола — сын угощал девушку фруктовым десертом, — думаю, сможет освоиться в новых для него условиях. Он справится. Мужчины вообще покрепче женщин будут. Их долг — преодолевать трудности и строить жизнь для себя и своей семьи.
Мэириман кивала, слушая меня. И у её мужей мои сентенции явно не вызывали возражений. То есть они, наверное, так и считают, раз придерживаются порядка, при котором мужчина уходит в новую семью, а женщина остаётся жить на своей земле, в привычном окружении. У Аштии выражение лица на миг стало кисловатым, а вот её дочь продолжала играть опытнейшего дипломата, съевшего целую стаю собак на переговорах с выходцами из чужого мира, о котором почти ничего не известно.
— Значит, моя дочь будет жить в этом мире, и земля формально будет её?
— Земля будет принадлежать её семье, — любезно улыбалась Мэириман. — Тут земли достаточно, хватит всем её дочерям. Ведь они, несомненно, будут.
— Разумно, очень разумно, — вмешалась леди Джайда. — Так будут соблюдены и ваши традиции, верно? Землю, как я поняла, в ваши семьи приносят именно женщины.
— Отчасти так, — ответила глава клана. — Ведь пока наша история не знает прецедента, чтоб женщина приходила в чужой клан и приносила с собой столь богатое и обширное приданое.
«Однако предложенный вариант вам показался подходящим, — вяло подумал я. — Значит, есть почва, на которую ляжет наш прецедент».
— Раз он появился, значит, можно ожидать и развития… Как понимаю, моя дочь понравилась твоему сыну?
— Как может такое чудо не понравиться, — ласково улыбнулась Мэириман — и отошла к столику за угощением. Мужья потянулись за ней, намекая если не на конец переговоров, то по крайней мере на таймаут.
Я схватил Аштию за локоть и оттащил в сторону.
— Как тебе это удалось?
— Отпусти, — женщина решительно освободилась и аккуратно поставила полупустой бокал на соседний столик. — Ты что это, а? Платье дорогое, шёлковое, а пятна от вина испортят его непоправимо.
— Извини. Но я не представлю — как тебе это удалось-то, а?
— Нам. Нам удалось, Серге. Джайда очень тонко повела разговор. Она — прирождённый политик, я так считаю. Не знаю даже, зачем ей роль главнокомандующего.
— Посмотрим, может быть, твоя дочь побьёт все солоровские рекорды и сможет доказать, что способна успешно воевать и царствовать? Быть и военным, и, скажем так, гражданским чином?
— Типун тебе на язык!
— Спасибо, сестричка. Значит, формально северные земли будут принадлежать моей дочери? А государь на это пойдёт?
— Естественно, он пойдёт. И ты понимаешь, почему.
— Да, понимаю… Богатая у меня выросла невеста… А вот почему наши соседи на это согласились — не понимаю. Как ни играй словами и фразами, надо ведь убедить человека сделать то, что определённо ему не выгодно. Как?
— Невыгодно ли? Большой вопрос. Джайда нащупала у собеседницы слабое место и воспользовалась этим. Вопрос законности, Серге.
— В смысле?
— Вопрос законности владения землёй. Это почему-то очень интересовало кочевников. Если в их клан войдёт девушка, чьи права на интересующие их земли законно закреплены, то и они сами, получается, будут пользоваться землями законно. Такова их точка зрения.
— Любопытно. Взять земли в качестве приданого — законнее, чем по мирному договору?
— Чужие традиции, Серге. Да ведь и у нашего народа так. Приданое или наследство дают гораздо более весомые права на земли, чем их захват во время военных действий, или даже если отторговал поместье-другое в ходе послевоенных переговоров. Потому что отвоёвывать туда-сюда и отторговывать тоже можно по паре раз за год, а наследство — это аргумент непреходящий. Не зависящий от количества солдат, денег на жалованье для них, погодных условий, настроения или удачи в бою.
— Ну да… Как-то так.
— Теперь, когда ты обжился в Серте, обустроился, расставил на все ключевые посты своих людей, укрепил оборону, наладил хозяйство, отобрать его у тебя и отдать другому уже намного труднее, чем было бы двадцать лет назад. И не потому, что договор крепче наследственных прав.
— А потому, что я пустил здесь корни. И моя семья тоже.
— Именно так! Ты пустил корни, и наследственные права начали проявлять себя. Они станут нерушимы, когда твоим сыновьям придёт срок наследовать Серт.
— Кстати говоря… Я написал завещание на Сергея. Как понимаю, теперь документ придётся снова переписывать, ведь парень, похоже, уедет с кочевниками. — Я корректно кивнул на заливающуюся смехом Мангареву. Похоже, при всех различиях менталитета, Серёге всё-таки удалось нащупать интернационально забавную тему.
— Он нашёл общий язык с будущей главой клана. Это хорошо.
— Другие и не пытались. Я искренне надеялся, что отдавать придётся Юрия. Но Юрке больше нравится пить.
— Пить с новыми союзниками иногда тоже бывает полезным делом, — усмехнулась Аштия. — Но раз уж отношения с девушкой сложились именно у твоего Серге, то пусть он и женится. Нашему ставленнику нужны хорошие отношения со степной женой. А у тебя остаётся ещё восемь сыновей, есть из чего выбирать. И, может, будут ещё. Я слышала, ты снова женишься.
— Да, уже всё оговорили.
— Рохшадер — отличный выбор. Взять жену из семьи Бадвема ты уже не успел, но союз с Урхелем, например, и сейчас вполне возможен. Там есть из кого выбирать. О третьей жене не подумываешь? Или там кого-то из сыновей оженить…
— Да, детей куча, можно повязать семейными узами все знатные Дома Империи, — сыронизировал я, но собеседница восприняла сказанное всерьёз.
— Именно так и делают все аристократы. Тем более те, кому так везёт с потомством, как тебе или Урхелю.
— Я не горю желанием становиться образцовым аристократом.
— Но тебе придётся. В политические игры надо играть по правилам, или в лучшем случае останешься на задворках государства, а в худшем… Сам знаешь. Свой путь прокладывать разумно, но надо помнить о традициях, которые рушить не следует. Не желаешь женить сыновей (хоть и с трудом понимаю, почему), тогда женись сам.
— Эх… Тягостный груз аристократической ответственности… Тяжела ты, шапка Мономаха… На свадьбу приедешь?
— А я никуда не собираюсь уезжать. Сперва, видимо, будет бракосочетание твоей дочери, потом — сына, а там и до Джасвиндры Рохшадер дойдёт очередь. С удовольствием поприсутствую на всех. Может, ещё и Мирхат приедет. Всё-таки мы в родстве. Да и интересно, как у кочевников выглядят брачные обряды. Поспорю, Мангарева твоему Серге никогда не поцелует сапог.
— С моей точки зрения, вам тоже как-то надо от этой традиции отказаться. Ну нафиг это вам нужно? Что она доказывает?
— Традиция, Серге, хороша самим своим существованием. Ох уж мне эти чужаки со своими уставами…

Глава 11
Чудесные северные леса

На Ледяном пределе было полно работы, но я оставил его и поехал в Младший уступ, потому что мне хотелось увидеть, как уходят армии кочевников. Теперь они не прятались, и мы все имели возможность рассмотреть и конников, и лучников, и фургоны, везущие скарб и людей. Да. Их было очень много, и, судя по состоянию, свежих войск хватало. А это ведь только те, которые стояли на Ледяном перешейке. О том, что и севернее перешейка имелись крупные вражеские силы, сообщили мне вершние разведчики, наконец-то получившие возможность свободно подниматься в небо. И северные войска.
Император поспешно выслал транспортные корабли к северным берегам. Надо было убирать войска с пути, по которому кочевники следовали теперь уже на свои земли. Я узнал, что ещё в самом начале переговоров в Джелену был отправлен гонец, отвёзший приказ: не нападать, не провоцировать, вести себя мирно. Узнал — и залился холодным потом. Интересно — почему сам-то не вспомнил, что гонца нужно послать обязательно? А если б там кто-нибудь случайно пальнул из лука или магией? А если б из-за такой вот ерундовой случайности все переговоры пошли к чёртовой матери?
Меня только сейчас отпустил приступ самоуничижения. Хорошо, что было кому позаботиться о деле. Хорошо, что всё обошлось.
— Мы ведь не смогли бы их победить, да? — спросил Егор, напросившийся со мной на инспекцию укреплений.
— Не знаю. Может быть, и смогли бы.
— Но их ведь очень много. Так почему же они уходят, удовольствовавшись такой мелочью, как незаселённые и неразработанные северные леса?
— Они уходят, чтоб занять земли, полученные законно — по их представлениям совершенно законно. Есть у меня смутное предположение, что совет кланов, который контролирует земельные дела там, у них на родине, в противном случае мог бы, например, предложить им поделиться. Или ещё как-то вмешаться. Только нашим новым соседям известно, что бы было, не случись этого договора.
— Наверное, тебе надо было спросить.
— Рановато начинать совать нос в их дела. Надо сперва по-настоящему сродниться.
— Но ведь они ж обошлись с тобой, как с соотечественником! Что ж ещё?
— Сам знаешь, как оно было. Да, я совершенно случайно обошёлся с кочевниками по всем их правилам, в соответствии с их традициями. Их же закон потребовал в таком случае относиться ко мне, как к своему. Но я же всё равно остаюсь чужим. Пока. Надо набраться терпения. Понимаешь?
— Да. Как думаешь, сколько нам придётся ждать?
— Может быть, рождения моих внуков. Детей Серёжки или даже Даши. Может быть, дольше. Может, придётся вырабатывать какие-то особые правила и обоюдно идти на уступки. Как ещё пойдёт наше сосуществование — большой вопрос.
— Ты их боишься?
— Не больше, чем любого другого соседа. Они внушают доверие, понимаешь. Мы ведь столкнулись с народом, который свято соблюдает закон. Редкое свойство. Случайно показав своё уважение к их закону, я получил право играть с ними по правилам. Причём для всех нас. А так в разы проще взаимодействовать, потому что общение получается предсказуемым. Да ты видел.
— Да, видел, как мы с ними сражались. — Егор иронически рассмеялся. Но тут же снова стал серьёзным. — Мы даже вот так, по правилам, не смогли бы выиграть, да?
— Это ещё вопрос, какие у них правила для настоящей войны.
— Разве у нас была не настоящая?
— В самом начале — вполне себе настоящая. И нас гнали через пол-Серта, да со свистом. А потом началась сессия спортивных состязаний. И это, прости, совсем другой коленкор. Мы в спортивных состязаниях себя показали хорошо, но что было бы, если б дело дошло до сражений на полном серьёзе — мы не знаем.
— А может быть так, что ещё дойдёт?
— Ну… Для того мы и договариваемся, чтоб не дошло. Твоей сестре придётся выйти за их парня, а Серёге — жениться на наследнице главы клана. А дальше мы будем строить свою жизнь и присматриваться друг к другу. Говорю же — может, поладим.
— И построим против них оборонительные укрепления?
— Придётся.
— А не получится ли так, что Нава и Серге окажутся у них на положении заложников?
— Об этом следовало бы думать, если б мы планировали рано или поздно нанести им коварный удар в спину. Тогда безопасность твоих брата и сестры оказались бы под угрозой, верно…
— А разве Совет не планирует именно такой шаг?
Я внимательно посмотрел на сына.
— Наверное. Но, понимаешь… Мой голос будет значить очень много. И я буду против. Я буду против ровно до того момента, пока не увижу, что иного выхода нет.
— Разве ты можешь противиться воле императора?
— Противиться? Нет, конечно. Но войска надо будет вести через мои земли. И саботировать это дело мне будет проще, чем кому бы то ни было в Империи. Причём так, что особо и не подкопаешься. Самое главное, что император это понимает. И Совет лордов тоже понимает. Им придётся считаться с моим мнением. Есть ещё один момент — на пустом месте войны не начинают. Такую роскошь может себе позволить какой-нибудь второсортный князёк с владеньицами размером с его седалище. У него мало земли, мало подданных и, соответственно, мало ответственности. Однако ответственность растёт в геометрической прогрессии в зависимости от пространства и количества населения. Так что у государя она почти вселенская. И просто так он войну не начнёт. Понимаешь?
— Да.
— Очень хорошо.
— Но в политике бывает всякое, так? И даже войны, начатые ради престижа, а не потому, что иначе никак.
Егор разговаривал уверенно, и я вдруг понял, что он вырос. Да, опыта у мальчишки маловато, и мальчишеское прорывается, но при этом суждения у него не поверхностные. Внимание к мелочам, которое, похоже, дано от природы, и оно едва ли куда-то пропадёт. Умение анализировать. Умение понимать. Толковый парень. К нему надо присмотреться. Может, на него и написать очередное завещание?
— Бывает, верно. Посмотрим, что будет дальше. Риск существует всегда, но никого из вас, моих детей, я никогда не брошу. И всегда помогу.
— Нава, по крайней мере, не будет так уж сильно рисковать, — рассудил Егор. — А Серге придётся в случае чего по-мужски искать выход.
— Если государь и решится атаковать, то лишь после того, как мы откроем способ прицельно ставить порталы в нужные миры. Тогда, если вдруг что, будем проводить спецоперацию и вытаскивать Сергея. Не зря же я годами тренировал анакдерцев.
— Может, подумать об этом прямо сейчас? До того, как отправим его?
— И? С опорой на что, на какую информацию? Сведения, необходимые для осуществления подобной операции, должен для нас добыть сам Сергей. И вот когда добудет, сорганизуем план.
Егор почесал затылок исконно русским жестом и больше вопросов не задавал. Вместо этого он отвернулся и смотрел, как уходят вражеские отряды, смотрел очень внимательно, будто пытался составить реестр. А у меня щемило сердце при мысли о том, что этой войны могло бы и вовсе не быть. Если бы в самом начале вместо немедленного удара мы хотя бы попытались начать разговор, может быть, всё сложилось бы иначе. Сколько смертей… И чудо, что я не лишился ни одного действительно близкого человека — только давнего приятеля и друга, Седара.
С другой стороны, знал бы, где упадёшь, соломки б насыпал целый стог. Как бы я смог догадаться, что надо завести беседу, что есть шанс договориться, что грубым тычком в лоб нам не одолеть эти лезущие из неизвестного мира полчища?! К тому же на начальном этапе ни император, ни я не согласились бы за просто так отрезать соседям нашей землицы. А кочевники вряд ли с ходу увидели б в нас «своих», как сейчас — с чужими не может быть и речи о договорах и о союзных браках, это уже понятно.
Да, то, к чему мы пришли, далось нам кровью, но иначе б не далось вообще.
Свадьбу предстояло играть на границе наших и их земель, но даже если б этого не было, я всё равно должен был поехать на север, чтоб увидеть, в каком состоянии хозяйство, селения и города. И не я один, конечно, отправлялся смотреть на последствия войны — многие из моих людей тоже. Это их работа, в конце концов. Айбихнэ и Ровна только-только освобождены, Джелену наверняка нужно будет восстанавливать, и хорошо, если только замок.
Область-то важная. Именно там пасутся отары самых тонкорунных моих овец, там самые лучшие для них укрытия, лучшие условия для выращивания. И лучшие пастухи, знающие своё дело от и до… Вот, пожалуй, Джелену я и отдам в лен Юрке, как только он отслужит положенное на госслужбе. Для него это отличный вариант, при должном внимании провинция будет приносить огромные деньги и мне, и ему…
— На фига мне это овечье захолустье?! — завопил сын, едва только я закинул пробное предложение. — Премного благодарен, но уж всучи кому-нибудь другому, будь добр, эту тухлую дыру.
— О как! — не удержался я.
Но обсуждать тут, пожалуй, действительно было нечего. Было бы предложено, а уж кому не по нраву мои подарки, тот может их не принимать. С доброй душой отдам земли другому сыну. Может, кто-нибудь из оставшихся оценит перспективы усердного хозяйствования.
Хотя было очень обидно за роскошную щедрую Джелену, чьи овечьи пастухи и стригали приносят мне едва ли не четверть всех моих доходов. Хороша дыра!
«Значит, малыш, продолжаешь метить на моё место, — думал я о Юрке. — Да ещё и умом не блещешь, к сожалению. Это намного печальнее. Что ж, очевидно, тут от тебя толку не будет». Надо отправлять его в столицы, служить в каком-нибудь ведомстве. Туда, где вреда от него будет поменьше.
И, раз решил, сразу же с половины пути завернул сына обратно, с наказом отправляться под начало Яромира и помогать ему. Раз ты не хочешь Джелену, то зачем тебе её смотреть?
К моему удивлению, зато вполне отвечая самому заветному желанию, оказалось, что мирных жителей и в самом деле почти не тронули, вообще побеспокоили в меру. Они встречали меня радостно, с явственным облегчением, однако следов зверств, пожарищ, массовых убийств или даже грабежей не нашлось. Откуда же такая шумная радость? Мне с удовольствием и наперебой предлагали угоститься свежим сидром, молоком или простоквашей, и столы накрывали успокаивающе щедрые. Значит, еды хватает.
Аканш только головой покачал, когда я задал вопрос. И терпеливо объяснил: им просто важно знать и видеть своими глазами, что лорд сумел решить проблему, прекратил войну, и жизнь возвращается в привычное русло. Это самое-самое главное. Любой крестьянин хочет лишь, чтоб бытие катилось по накатанному, никуда не сворачивая, и каждый день ничем не отличался от предыдущего. Мир вернулся к полной предсказуемости. Вот они и радуются. Всё остальное их интересует мало.
— Что говорят среди крестьян? — спросил я Рехаба.
Тот поспешил успокоить:
— Говорят, что с господином повезло: быстро прогнал врагов, ещё будет время спокойно доубирать урожай и до снега отвезти излишки на большую ярмарку.
— Чужаки серьёзно бесчинствовали?
— Намного меньше, чем можно было ожидать. Почти нет. Забрали часть фуража, часть провизии, но только мясное и хлебное, овощи и всякие там ягоды-грибы оставляли. Брали ещё домоткань, кожи, изделия, но меньше. Если забирали, то самое большее половину. Женщин не трогали. Не палили и не выгоняли из домов, с земли. Даже поля не топтали.
— Ладно тогда. Проследи, чтоб всем было объявлено — обещаю послабление по налогам.
— Стоит ли, милорд? — возразил младший помощник управляющего. — Хозяйство в полном порядке, убытков мало, а если господин пообещает, потом подать будет не собрать…
— Ты плохо слышал?
— Прошу прощения, милорд. Будет сделано.
Слухи путешествовали быстрее нас, и в каждом последующем посёлке меня встречали восторженно, словно триумфатора. Я теперь понимал, что да, народ радуется возврату к привычной жизни и временному освобождению хотя бы от части налогов. Но всё равно становилось стыдно, будто я украл чужое право на триумф. Откуда им, собственно, знать, что это не победа? Это, скажем так, ничья. Довольно удачная ничья.
Замок в Джелене был порушен, поэтому мы предложили сыграть свадьбу рядом с ровненской крепостью. Там имелись отличные луга, где должно было хватить места для гостей, табунов их коней, их шатров и наших ящеров, которым предстояло доставлять на север всё необходимое для торжества. А необходимого-то много, ой как много…
Переговоры и дипломатические торги ещё шли полным ходом, до завершения далеко, однако свадьбы — уже дело решённое, и их придётся играть так скоро, как только будет возможно, кочевники торопили, им не терпелось получить северные леса и болота в своё распоряжение и обосноваться там до снегопадов. Я едва успел спросить Сергея, действительно ли он готов жениться на дочке Мэириман. Действительно? Ну хорошо. Вот только понимает ли он, что жена будет дарить своим вниманием не только его?
— Понимаю. Её первый муж — неплохой малый. И первые мужья таким высокопоставленным женщинам нужны не для любви. Если грубо сказать, то для дела. Потому-то матушка моей невесты так радуется, что первым мужем Навы стал её сын. Он-то и будет заправлять всеми делами её земель, как Мутаггир управляет делами клана Адамант. Под контролем жены.
— Надо будет научить Дашеньку контролировать мужей… Тебе нравится Мангарева?
— Хедаль. Нравится. Умная девочка. Мне кажется, мы поладим.
— Я не ожидал, что это будешь ты. Думал, может, Юрий…
— Юрке самодовольство не даст посмотреть ни на одну женщину из их народа. У него едва ли хватит характера и ума стать настоящим главой семьи, но считаться таковым он желает при любых обстоятельствах. Что же касается всего остального… Думаю, у Юрки нет шансов заинтересовать собой Хедаль.
— А у тебя?
— Уже удалось, отец. Ты же видишь.
— И тебя не смущает то, что считаться главой семьи ты не будешь?
— Мне плевать, кем я буду считаться. Меня интересует только реальное положение дел. Да, для того, чтоб стать реальным главой семьи, нужно обладать силой характера. Это Алек нам всем продемонстрировал. Я тоже справлюсь.
Мне осталось только развести руками. Уста семнадцатилетнего младенца определённо глаголили истину.
— Думаю, ты прав. Жаль будет отправлять тебя в другой мир. Ты бы и здесь пригодился.
— А Юрия было бы не жалко?
— Как тебе сказать… Я люблю всех своих сыновей, но в то же время вполне способен оценивать каждого из вас здраво. Боюсь, Юрий не способен ни на что большее, чем роль средней руки чиновника или мужа по договору.
— Только вот женщина из знатного кочевнического рода не возьмёт в мужья балласт, если есть выбор.
— Зря ты так о Юрке. Он не балласт. Он может быть полезен, если поручить ему какое-то конкретное дело, в котором не придётся проявлять инициативу, заранее известно, что и как делать, и каков будет результат. Хорошие исполнители тоже очень нужны. Когда ты начнёшь рулить делами клана, ты быстро это поймёшь. И запомни — в своих суждениях надо избегать резкости и чванства. И в особенности в своих мыслях. Это твоё слабое место. Последи за собой.
— Конечно, отец, — было сказано с должным почтением, но мыслями сынок уже был далёк от меня. Воспринял ли наказ? Да какая разница! Жизнь всему его научит.
Господин Ровны терпеливо ждал, когда сможет пригласить меня за стол. Он был всё ещё очень напряжён, словно не верил, что осаду действительно сняли, и война не продолжится завтра же утром. Ему пришлось нелегко, труднее, чем лорду Айбихнэ. То, что он выстоял в самом начале, само по себе значительный подвиг. Потом Ледяной рубеж оттянул на себя внимание, и здесь стало полегче. Сейчас солдаты разбирали завалы, устроенные в крепости буквально всюду. А мои маги-медики занимались ранеными, до которых у местного чародея, к сожалению, просто руки не дошли.
Да, ребята собирались обороняться до последнего. Ребята молодцы. Надо Тахима Ровну взять на заметку, раньше-то он моё внимание не привлекал. Парень как парень. Не из моих друзей, был вассалом лорда Хрустального, потом присягнул мне. А он вон какой, оказывается.
— Боюсь, мы тебя обременим, — сказал я.
— Нисколько, милорд. Я рад принимать у себя сюзерена. К сожалению, припасы наши сильно истощились во время осады…
— Скоро подойдут обозы с провизией. Всё, что останется, будет твоим. А мои люди набирали столько, что, конечно же, вам останется много. Справимся: и свадьбы сыграем как положено, и восстановим хозяйство и замки после войны. — Я вздохнул. — Сложно тебе будет с такими соседями, как считаешь?
Тахим пожал плечами.
— Если не будут сильно высовываться из-за леса, то как-нибудь уживёмся. Однако попервоначалу трудно будет на них смотреть. Крови они нам попортили изрядно. Хорошо хоть, что крестьян моих не извели под корень.
— Очень понимаю твои чувства. Держись. В скором времени начнём тут строить укрепления.
— Это правильно, — заинтересовался он. — А вопрос распределения расходов уже решён?
— Пока нет. Но государь предполагал поучаствовать, — успокоил я. — Так или иначе. Госпожа Солор подтвердит — верно ведь, Аше?
— Да, конечно. Империя не оставит Серт без помощи. Это ведь общая задача, общая наша беда.
— Рано волноваться, дружище. Мы решили самую серьёзную проблему, решим и остальные. Идём, выпьем и расслабимся. Надеюсь, на ближайшие пару лет мы от подобной петрушки гарантированы.
Хоть и понимал, конечно, что никаких гарантий тут быть не может.
Мои слуги, сопровождение и огромный обоз подоспели всего через пару дней, и там же были мои дети, жена и те из моих людей, кого я счёл необходимым сюда затребовать. Гости — младшие Солоры, Акшанты, Рохшадеры, может быть, кто-то ещё соберётся — прибудут через недельку, когда уже будет готов шатровый городок. Вон под него как раз начинают расчищать луга. Всё поместится, я уверен.
Империя не особенно-то жаловала кочевой образ жизни, так что шатры и палатки, которые она могла предложить, годились для военного ведомства, ну и ещё для охоты, конечно. Пришлось напрячь мастеровых, чтоб они смогли в короткие сроки изготовить нарядные тенты и высокие сборные конструкции, чтоб было из чего собирать свадебный городок и не стыдиться потом принимать самых высокородных гостей. Как имперских, так и чужих… Которые уже вот-вот станут моими родственниками, что бы я об этом ни думал.
Зато моя дочь на все эти приготовления смотрела с таким оживлением, что я с трудом удерживался, чтоб не заорать: «Ну ты и дурища малолетняя!» По тому, как она держалась, как выслушивала любые подробности, как жадно интересовалась пошивом платья, становилось ясно, что уж подготовка-то к свадьбе и сама свадьба видятся ей в розовом свете. Ну, чего ж ожидать от маленькой девчонки! Наверняка мать ей давно вбила в голову, что главное счастье для девицы — замуж выскочить.
Однако решение уже принято, и не мною. Дашеньке придётся стать женой взрослого мужика из кочевнического клана. Пусть она видит в этом хоть какое-то преимущество, пусть радуется хотя бы по глупости. А потом, может быть, привыкнет, освоится. И, может быть, встретив потом свою настоящую любовь, без особых душевных терзаний возьмёт этого неизвестного в очередные мужья, раз уж теперь ей предстоит жить по правилам, которые это разрешают. Серёжке может прийтись намного солоней… А, впрочем, посмотрим.
Я не мог не волноваться, конечно, и на все приготовления смотрел без малейшего удовольствия. Хотя, если уж быть честным, мои мастеровые потрудились на славу, шатры сделали красивые, просторные, яркие. Издалека они в уже собранном состоянии выглядели по-настоящему здорово. Получился целый маленький город больших красочных домов. Многие шатры были удобно поделены на несколько зал и комнатушек, и нам всем вскоре предстояло перебраться туда, предоставив Тахиму возможность наконец заняться своим замком вплотную. Там многое нужно восстанавливать.
Ещё я немного злился на жену. Она распоряжалась подготовкой к свадьбе так, словно ничуть не жалела дочку, наоборот, радовалась предстоящему браку, и всё происходило именно так, как ему и следовало. А за Амхин мне устроили целый спектакль в несколько отделений! Неужели вот так, одиннадцатилетнюю девчонку за двадцативосьмилетнего неизвестно кого отдавать — нормально, а по любви, но за простолюдина — нет? Ладно, традиции и «так положено» я понять могу, но наедине-то со мной бедолагу-дочку пожалеть неужели нельзя? Испугаться за неё, поволноваться?
Закралась мысль, что супруга тоже за порог бракосочетания не заглядывает и мыслит сейчас вровень с малышкой-Дашей, мол, главное сыграть положенную церемонию с подходящим человеком, а дальше трава не расти. Дальше жизнь останавливается. Желание проверить, действительно ли у моей благоверной при слове «свадьба по всем правилам» отключается мозг, сдалось перед опасением с ней рассориться или, что хуже, внезапным озарением ввергнуть её в ужас и депрессию. Поэтому я предпочёл молчать и хмуриться. И держать свои страхи при себе.
Пока возводились шатры, готовились сложные блюда, требующие многодневных усилий, мы с Аштией, Тархебом и Ихнефом, начальником моей службы безопасности, объезжали остатки внешних крепостных укреплений. Да, кое-где порушено, и даже сильно, но всё можно будет восстановить, а кое-где и перестроить. Скалы тут располагаются удачно, есть хороший задел. Понятное дело, Ровну никто не строил с таким расчётом, чтоб отражать серьёзные удары с севера и оказывать сопротивление большим массам войск.
— Это же очень хорошая местность, — похвалила Аштия. — Здесь можно будет взбодрить целый укрепрайон. Посмотри на эти холмы. И вон тот лес. Мне сказали, он весь изрезан старыми оврагами. Они местами заплыли, а местами ведут ручейки, и корни деревьев их хорошо закрепили. Словом, лучше и не бывает, если делать полосу обеспечения.
— Тот лесок уже хорошо прорежен. Дебри оставлены лишь над оврагами и близ них. Получается, он слишком чистенький и причёсанный. Грибы собирать хорошо, а полоса обеспечения выйдет куцая.
— Это как посмотреть. Вспомни их атакующие заклинания. Их табу насчёт растений на корню. Думаю, даже самый причёсанный лесок можно начинить укрытиями и использовать как прикрытие для серьёзных укреплений. Ты ведь помнишь, с кем мы теперь имеем дело.
— Да. Помню. Тут предстоит много работы. И вот ещё что — не кажется ли тебе, что тянуть стены прямо тут, практически у них на глазах — опасно? Прямо-таки неразумно.
— Пожалуй, — согласился Тархеб. — Во-первых, бог их знает, как они это воспримут. Могут даже счесть нарушением договора. А во-вторых, нечего им знать, где именно мы укрепляемся. Пусть в случае чего это станет для них сюрпризом.
— Вот с этим я полностью согласна. Но и тут стоит кое-что построить, посмотри же, Серге! По многим причинам. В первую очередь, чтоб показать — нас теперь уже будет намного труднее захватить врасплох.
— Кое-что определённо стоит возвести. Стены для них — натуральный жупел. А если их ещё рощицами прикрыть… — Я помолчал. — Как думаешь, до второй войны действительно дойдёт?
— Я не для того нужна, чтоб гадать на кофейной гуще, — ответила моя названая сестра. — Мой долг — сделать всё, чтоб у противника, если он надумает воевать, это желание пропало. Для того и нужны укрепления, возводимые отчасти и напоказ. А все остальные — на случай, если враг всё-таки решится. Ты ведь понимаешь.
— Конечно, понимаю…
— Мне и самой очень хочется, чтоб эти два брака подвели черту под войной. Раз и навсегда… Ради всех нас, и ради твоего спокойствия — отдельно. Даже если за мир придётся платить соседством с чужаками. Кстати — как там организация празднования?
— Идёт полным ходом. Успеем, конечно, как не успеть!..
И, закончив осматривать ровненские холмы и леса, я вернулся в шатёр, который был отведён моей семье. Вмешаться в подготовку, даже просто предложить свою помощь? Нет уж, больше я такой ошибки не совершу. Лучше уж буду отдыхать, отсыпаться и успокаивать Тахима, который определённо не в восторге, что кочевники остаются жить в Империи.
Наши новые соседи оказались избавлены от суеты приготовлений, как и я. Они прибыли в шатровый городок лишь тогда, когда всё было закончено, и главе клана был отправлен вестовой с приглашением. Акыль, прискакавший чуть раньше собратьев, объяснил мне, что обычай требует начать церемонию бракосочетания сразу же, как только жених с семейством сюда доберётся. А что именно нужно сделать в процессе, он объяснит. Да, выдавать дочь замуж обязательно должна мать. Как же без матери-то? Моресна, услышав эту новость, побледнела, как будто ей сообщили об уже назначенной смертной казни.
— Как же так?! — залепетала она, к счастью от растерянности перейдя на мурмийский диалект, которого кочевник не понимал, а я успел худо-бедно выучить за двадцать лет. — Я не могу, нет… Я не могу. Кто я такая?!
— Ты Дашкина мать. Придётся. Родная, ну а что тут такого страшного, объясни?
— Участвовать в церемониях? Я не могу, нет. Ни за что. Я всего лишь женщина.
— Рожать Дашку было сложней и дольше, чем теперь — выдавать её замуж. Про воспитание вообще молчу. Ну же, девочка моя, соберись! Ты же всё можешь.
— Я б лучше ещё пару раз её родила. И воспитала…
— Ну ладно, хватит. Справишься.
— Я там просто умру от ужаса, а тебе меня не жалко, — пробурчала Моресна, смиряясь. — Вдруг что-нибудь пойдёт не так? Вдруг я всё испорчу? Вдруг выставлю нас всех дураками?
Я героически подавил в себе рефлекторно зашевелившийся комментарий: «Жалко у пчёлки» — не поймёт, а если вдруг даже и сообразит, в чём смысл, то лишь обидится. И решительно поставил в споре точку.
— От свадебных хлопот обычно не умирают. Держись самоуверенно и нагло.
— Да, конечно, сестра, ты отлично справишься, — подбадривала её Аштия.
У Аштии получалось немногим лучше. Жена посмотрела на нас с отчаянием, однако спорить дальше не решилась. Всё время, пока мы ждали гостей, пока любовались на проезд пышной колонны конных (а ведь было чем полюбоваться, было!), она нервно притоптывала, стоя на месте, и красоту развернувшегося зрелища совершенно не оценила.
Глава клана великолепно держалась в седле. Мужья окружали её красивым полукругом, без труда держали порядок, с какой бы скоростью ни двигались их кони. Многочисленные сопровождающие, вившиеся вокруг, непринуждённо и как бы между делом демонстрировали потрясающие навыки вольтижировки, и мне оставалось только с завистью любоваться чужим искусством — я до сих пор даже свободно себя чувствовать в седле не научился. А теперь уже, наверное, поздно начинать.
Ветер трепал многочисленные флажки и бунчуки. Да, конечно, как все кочевники моего родного мира, эти тоже привешивали к своим знамёнам конские хвосты, но отнюдь не ограничивались только ими. Венчающие древки великолепные очень сложной формы конструкции из ткани, бумаги, ажурного металла и реек устойчиво колыхались в воздухе и поблёскивали, поворачиваясь разными боками. Что они значили, нам ещё только предстояло узнать. Ещё впечатлили древки с прикреплёнными к ним выточенными из кости плоскими изображениями. А огромная арка из копий, лент, золотой фольги и хвойных веток, которую везли аккуратно свёрнутой, а теперь, соскочив с сёдел, мигом развернули, просто поразила воображение.
Под аркой прошли сперва Мэириман и Мангарева, за нею — мужья, сыновья, в том числе и жених, приближённые и прочие родственники, все с зелёными веточками в волосах. Я сперва зло подумал, что вот, небось целое дерево растрепали на украшения, где же их любовь к природе, а потом разглядел, что это не настоящие веточки, а ювелирные изделия: точёный камень и металл, потемневший от времени. Красота.
Приветствовали друг друга через переводчика, потому что Мэириман произносила фразы на каком-то незнакомом мне языке, с которым наши заклинания-переводчики не имели возможности познакомиться. В растерянности Моресна перешла на имперский аврер, язык богослужений, который сама выучила, когда стала аристократкой, и меня заставила. Так что теперь при ней переводчиком смог поработать я. Достаточно было просто пересказывать общий смысл фраз на расхожем местном языке, а дальше уже начинала действовать лингвистическая магия.
Получилось то, что надо, и с должной торжественностью.
Гости говорили, что вот, мол, прибыл молодой человек, чтобы предложить свою руку юной девушке, чтоб обещать ей свою помощь на пути сквозь жизнь. Что он желает её мудрости и заботы, а взамен обещает все свои умения и поддержку в делах. Получившая наставления Акыля Моресна заверила, что девушке интересно это предложение, и она хочет взглянуть на жениха, побеседовать с ним.
Лишь после этого сын главы клана вышел вперёд. В одежде, которая была на нём, наверное, очень удобно скакать верхом, и джигитовать тоже. Акыль ещё раньше намекнул, что в принципе церемония знакомства иногда включает в себя разного рода испытания мужской удали, но, поскольку мы тамошних традиций не знаем, то решили вопрос похвальбы и всяких лихих состязаний вообще не поднимать.
Мне понравилось то, как уважительно и ласково сын Мэириман заговорил с Дашей. Конечно, отчасти следовало его поведение списать на церемониал, однако даже в обязательной игре чувствовалась привычка держаться с женщинами на равной ноге. Рыцарством его поведение можно было назвать с большой натяжкой, но это и хорошо. Рыцарство — оно хорошо в романах или в какой-то короткий конфетно-букетный период жизни, никак не соприкасающийся с бытом. В жизни же обычно мигом оборачивается своей некрасивой изнанкой.
А тут — обыденная, впитанная с младенчества привычка смотреть на женщину с настоящим уважением и неизменной заботой, высоко оценивать её суждения, в делах воспринимать как равную и достойную, а в быту беречь, как более слабую физически. Да, я рад увидеть, что подобное отношение (если оно не откровенная маска, но, впрочем, увидим) получит от мужа моя дочь. Вот только сам бы, пожалуй, не сдюжил так жить. Моресну я люблю, но… Но мне было бы очень трудно.
Теперь, когда жених с невестой вроде как начали знакомиться (что они уже знакомы и уже общались, никого не волновало, традиция есть традиция), полагалось оставить их в покое и угощать гостей. С этим у нас был полный порядок. Очнувшись от испуганного ступора, жена мигнула слугам, и в воздухе затанцевали огромные подносы. Неизвестно, каким чудом они удерживались на ладонях, да ещё с такой показной лёгкостью. Вот что значат профессиональные слуги. Гости тоже время от времени делали страшные глаза, когда перед ними словно бы сама собой принималась порхать какая-нибудь груженная закусками конструкция наподобие многоярусной вазы. Но брали, пробовали, благодарили. И не стеснялись. На столах, возникших у шатров, появились кувшины и кувшинчики напитков, все запотевшие, в меру охлаждённые — и сколько угодно бокалов.
Мэириман вежливо поинтересовалась у меня, не создали ли они нам проблем. Потом рассказала, что для новой четы уже начато строительство дома. Пока супруги смогут пожить в гостях у свекрови и прочей родни, но к весне, наверное, уже переберутся к себе.
— Вы начнёте строительство прямо осенью?
— Почему же нет? Но мы обычно живём в лёгких домах, которые нетрудно собрать за пару недель, если под рукой имеются все стройматериалы.
— Там бывает холодно. — Я махнул рукой в сторону, где за куполом самого большого шатра пряталась серо-синяя кромка дальнего северного леса. — Там зимой ложится снег, дом надо отапливать, иначе замёрзнешь.
— Конечно. Я знаю. У нас есть отличные лёгкие печки, которыми мы отапливаем шатры, кибитки, юрты. Их легко перевозить и легко ставить на новом месте.
— Моя дочь южанка. Ей нужен будет тёплый дом.
Глава клана покладисто покивала.
— Если у тебя есть сомнения, ты смог бы проследить за строительством. Ты хотел бы?
— Конечно.
— Кстати, вот ещё что… Ты не сообщил мне домашнее имя девушки. Скажешь, как её зовут в семье?
За годы жизни в чужом мире я научился ловить значимый внутренний смысл каждой фразы, и сейчас, поднапрягшись, сообразил — женщина выказала невестке немалое уважение, предположив, что у девочки уже два имени. Это ведь у кочевников — вполне себе маркер высокого положения.
Хорошо, раз так…
— Даша. Так я её зову.
— Даша. Очень хорошо. Надеюсь, они поладят.
— Надеюсь… Церемония сложная? Длинная?
— Всё в меру, как мне кажется. Боишься, что девочка устанет?
— Моя жена нервничает. Никогда не участвовала ни в каких обрядах, кроме собственной свадьбы.
— Как это так?
— У нас принято, чтоб всеми такими вещами занимались мужчины.
— Странно, почему? У мужчин и без того хватает забот.
— Ну, здесь так принято, — улыбнулся я, и мы разошлись.
Через пару минут, разгуливая с бокалом в руках, я столкнулся лицом к лицу с Аипери. Она заулыбалась мне и охотно согласилась выпить вместе. У неё всё было хорошо, её семейство почти не пострадало в ходе войны, а то, что случилось, в общем, было делом житейским. На празднике присутствовали двое её мужей и дочь. Они все в восторге от здешнего гостеприимства. Не хуже, чем у них принято!
— Надеюсь, ты не в обиде за плен?
— За что же мне быть в обиде? Ты со мной обращался достойным образом. Кому-то из ваших пленных на начальном этапе могло достаться, но как только мы поняли, что вы знаете правила, всё сразу должно было прекратиться. И наши тоже не жалуются. Они ж всё понимают, война есть война, всякое случается.
— Да, всё нормально. Скажи — ты возвращаешься в родной мир, или твоё семейство останется здесь?
— Скорее всего, останется. Ещё будем видеться. У тебя очень милая дочь. — Она улыбнулась. — О, кажется подходит время. Идём?
Церемония потребовала от участников не так много усилий, как я боялся. Даже, пожалуй, было что-то общее между имперской традицией и той, которую я увидел. Сперва говорила Мэириман, сначала на неизвестном языке, потом на знакомом. Потом заговорил её сын. Как я понял, он обещал беречь и поддерживать, любить и лелеять жену, беречь её достояние и приумножать его. Последнее могло бы прозвучать как некрасивый намёк, но Акыль заранее объяснил мне, что такова положенная формула. Ведь у них мужчина приходит в семью на новые земли, на новое хозяйство, и его задача — сделать так, чтоб всё процветало.
Тут же обещание имело особое значение. Земли, которые Даша приносила клану в приданое, потребуют много труда. Но я был уверен, что клан справится с задачей. Уж кочевники-то наверняка всё прикинули, прежде чем просить себе именно эти земли. И о том, что они действительно будут переданы новорожденному семейству, пришлось заверять Моресне. Жена говорила так тихо, словно боялась, что от неосторожно произнесённого слова рухнет мир. Однако, взяв себя в руки, говорила.
Потом наступила очередь Даши. Она держалась намного увереннее, чем мать, и, хотя формулы ей подсказывала Мэириман, повторяла за ней с непринуждённым видом, совершенно естественно, словно знала их всегда. Ей было в радость находиться в центре общего внимания, и клятвы, очень серьёзные клятвы она приносила легко, бездумно, словно под общие овации распевала песенку про цветочек и лягушонка.
Брак объявили свершившимся обе матери. Супруги взялись за руки и так слушали славословия и пожелания, которые наперебой выкрикивали все присутствующие. У кочевников определённо не было приняло это делать по очереди. Видимо, важнее всего произнести, и погромче, а услышали ли и разобрали ли чествуемые — дело десятое. Ну, и нам так тоже можно. Я во весь голос пожелал дочери счастья. А что я ещё мог пожелать?
— Теперь, слава богу, время для пира, — простонала Моресна, спускаясь с помоста и почти падая мне на руки. — Господи, как же это…
— Ты отлично справилась.
— Не хочу больше. Никогда… Неужели и Серге придётся женить подобным образом?
— Боюсь, да.
— Господи…
Жена закатила глаза. Усталость и последствия нервного напряжения давали о себе знать — какое-то время она почти не реагировала на происходящее, хорошо, что старшие слуги были опытны, дополнительные указания им не требовались. Справлялись сами по себе, и получалось у них отлично. В тени одного из шатров я поспешно отпаивал супругу сидром. А на лужайке перед самым большим тентом за несколько минут тремя подковами выстроились столы на козлах, скамьи и высокие кресла. Ещё через время на белоснежных, твёрдых от крахмала скатертях выросли пирамиды из хитро пристроенных одно к другому блюд — чтоб побольше влезло.
На этом этапе Моресна согласилась присоединиться к празднованию и даже почествовать молодожёнов, занимающих, кстати, не самые видные места. Осмелев, выпила по бокалу со сватьей и даже с зятем.
Целые зажаренные туши выносили на свет, ставили так, чтоб всем было видно, нарезали мясо кусками и только тогда подавали на стол. Гостям такой порядок очень понравился, выпив немного и оживившись, они стали командовать, от какой именно части туши отрезать им кусок на этот раз. Слуги понимали их через раз, потому что заклинание-переводчик не всегда справлялось, однако старались.
Как выяснилось, кочевники привезли и своё угощение. Более того, развеселившись, они пригнали к кострам целую отару молодых барашков и разделали их на скорость, так быстро и чисто, что никто из имперских женщин не успел испугаться. Это состязание — кто правильнее и быстрее разделает барашка — обеспечило моих поваров дополнительной работой до темноты, а нас — отменным угощением. Мясо оказалось действительно великолепным. Имперцы пробовали и кумыс, большинство морщилось и отказывалось продолжать дегустацию, но некоторым даже понравилось.
Потом кочевники предложили развлечься состязаниями конников и лучников — чтоб полюбоваться ими, пришлось выйти на открытое пространство, за пределы шатрового городка. Здесь было где развернуться. Состязания пришлись по вкусу всем имперцам, присутствовавшим на свадьбе, — чем они хуже гладиаторских боёв? Только что крови нет, а азарта с избытком. Кочевники помоложе скакали на неосёдланных конях, метали дротики, стреляли из лука в до смешного маленькие мишени и схватывались друг с другом на мечах. Аккуратно, конечно, чтоб свадьба не закончилась похоронами.
Потом и молодой супруг решил показать себя — может быть, его уязвляло, что сватовство не дало ему возможность покрасоваться. Оказалось, он отлично держится на коне, великолепно стреляет и здорово умеет владеть мечом. Мэириман предложила мне поединок с ним, я сперва засомневался было, но потом, встретив одобрение и в глазах кочевников, и даже во взгляде Аштии, стянул парадную верхнюю одежду, для удобства остался в рубашке.
Да, мой зять знал толк в фехтовании. Он, видимо, как большинство родовитых парней в их мире, делал серьёзный упор на тренировки с оружием, и этим, собственно, очень напоминал имперскую молодёжь. Мы помахались немного, я далеко не с первого раза сумел отыскать в его обороне слабое место, проатаковал, наткнулся на жёсткий отпор и снова закружил, осторожничая, потому что решительный, по всем правилам, выпад может оказаться опасным для обоих. Ещё с минуту мы изощрялись в приёмах.
— Прошу ничьей, — отскочив, прохрипел парень, и я опустил меч. — Ты мастер боя. Поединок с тобой — честь.
— Ты тоже хорош… Молодец.
Даша уже бежала утирать супругу чело — всё как полагается. За нею торопилась мать. Интересно, что обеспокоило Моресну… А, то, что дочка кинется к мужу в объятия. Да, пожалуй, ей рановато.
— Идите-ка потанцуйте, — шепнул я, перехватив Дашеньку. — И веди себя скромно.
— Он же мой муж! — оскорбилась она. — Амхи можно целоваться, а мне, что же, даже после свадьбы нельзя?!
— Что — выслеживала сестру? Знала про её роман тогда, когда ещё никто не знал?
— Не-ет! Правда! Ты ведь знаешь маму, она б из меня всю правду вытянула, тем более в таком деле…
— Нет, с такого ракурса я её не знаю.
— Я узнала тогда же, когда и мама. Но ведь Амхи целовалась с мужем до того, как он стал ей мужем, а я уже в браке!
— Ты младше её на четыре года. Девочка моя, у тебя впереди целая жизнь. Ты ещё нацелуешься всласть.
Дочка скроила обиженную мордочку, но послушалась, поскакала танцевать и мужа за собой потянула. В этом деле им с новоиспечённым супругом трудно было приладиться друг к другу — он даже сперва не мог понять, что же она от него хочет. Но потом оба как-то расслабились, разошлись, и за ними потянулись плясать многие кочевники помоложе. В том числе и младший брат моего зятя, Амиш.
— Они хорошо смотрятся вместе, — сказала Мэириман, подсаживаясь ко мне. — Верно же?
— Даша ещё совсем ребёнок.
— Он к ней не прикоснётся, пока девочке не исполнится четырнадцать.
— У вас считают, что четырнадцать — подходящий возраст для того, чтоб начинать супружескую жизнь?
— У всех девушек взросление начинается в разное время. Конечно, ничего не произойдёт, если девочка будет против. Всё обязательно и только по согласию. Я уверена в своём сыне. Он воспитан как положено.
— Да я, собственно, и не сомневался в этом. Просто, как мне кажется, девочке стоит жить у нас, пока она не вырастет.
— Ей следует жить со своим мужем, чтоб они начали привыкать друг к другу, чтоб между ними возникла дружба. — Женщина посмотрела внимательно, испытующе. — Это ведь самое главное в первом браке: крепкая дружба, общность интересов, общий язык — обязательно, иначе не получится прочной семьи… Да, я понимаю. Баш на баш. Требовать от тебя большего доверия, чем покажу сама, я не могу. Пусть мой сын поживёт с твоей дочерью в твоей крепости, пока будет готов их северный дом. Пусть и он привыкнет к здешним традициям. Как твой собственный сын будет жить у меня в доме, в моём родном мире. Надеюсь, вы тоже планируете долго, долго взаимодействовать, строить общение, налаживать отношения? — Она сверлила меня взглядом.
Эта женщина хоть и играет в игру «мы давние друзья и союзники, мы давно уже поладили, между нами не осталось недомолвок», в действительности является таким же политиком, как и Аштия. Под её дружеской открытостью и мягкими интонациями — жёсткость государственного деятеля. Эта способна между делом вытянуть из меня что угодно. Вернее, попытаться. Потому что я и сам не промах. Её интересует искренность наших намерений? Меня тоже.
— Тебе ведь известно, что именно мы собираемся делать. Разве я отдал бы вам своих детей, если б собирался искать изъяны в вашей обороне?
— Да, я знаю. То, что вы предложили эти браки, стало для нас самым главным доказательством вашей искренности. Ни одна мать никогда не отдаст своих детей, если будет предполагать опасность для них. Я знаю, твоя жена искренна, и ты тоже. Я вижу ваше доверие.
— А ты?
— Я ведь тоже отдаю тебе сына. Разве это не доказательство моей прямоты?
— Самым главным доказательством станет наша дальнейшая мирная жизнь. Я очень рассчитываю на обретение общих интересов и общего языка. На доброе соседство. На дружеский обмен знаниями, на торговлю.
— Всё так и есть. Почему бы нам действительно не жить в мире? Есть многое, чему мы могли бы научить друг друга, верно?
— А вы захотите поделиться знаниями? Если мы поделимся в свою очередь?
— У вас очень много того, что нам необходимо. Что изменит нашу жизнь, даст нам больше возможностей. Конечно, мы захотим делиться. Возможно, не сразу и не всем, — помолчав, добавила женщина. — Как и вы сами. Мы должны сперва научиться доверять друг другу. Продемонстрировать наши добрые намерения.
Я усмехнулся с горчинкой. Хотелось наговорить всякого, но отсутствие уверенности, что всё мною сказанное будет воспринято благожелательно, запечатало уста. Мы так мало знаем друг о друге, приходится быть очень осторожными. Вон Аштия, у которой, очевидно, не получилось с ходу найти с главой клана общий язык (обычное дело, могут же два случайных человека на пустом месте проникнуться друг к другу антипатией, например!), избегает сколько-нибудь долгого и серьёзного разговора. Так, любезно обменивается репликами, и всё. И те из нас, кому кочевники не по душе, следят за собой вдвойне.
— Так, может быть, ты сразу расскажешь мне, что именно с вашей точки зрения ни в коем случае делать нельзя? Что для вас — чудовищный поступок, что может нас ненароком поссорить? Ты ведь понимаешь, мы представители разных цивилизаций, мы живём по-разному, у нас очень разные традиции…
— Конечно, я понимаю. Мы все это понимаем. И я рада, что ты меня спрашиваешь. Мы ведь осознаём, что вы совсем другие, чем мы. Мы будем снисходительны. Что же касается действительно критичных поступков… Наши люди никогда не поймут насилия над женщиной. И бессмысленного уничтожения лесов, или там лугов…
— Позволь догадаюсь — разрушения любой естественной экосистемы. Я верно тебя понял?
— Разрушения чего? — она напряглась, должно быть, вдумываясь в ту информацию, которую ей предоставила занятая у нас магия. — Да, да, ты верно понял. Очень простое и ёмкое понятие. Странно, что у нас в языке нет точного его подобия.
— О, в здешнем языке точное подобие я тоже искал долго и безуспешно. Это были слова на моём родном зыке.
— Уважаю мир, из которого ты пришёл. Наверное, мы потому и поняли друг друга так легко, причём именно мы с тобой, ведь твоя исходная культура очень близка к нашей.
— В определённой степени, если можно так выразиться… Ну да. В чём-то. — Я поморщился. Бессмысленное враньё, однако сейчас оно всем нам может помочь. — Значит, женщина и природа. Есть что-то ещё?
— Поля. Чужие поля нельзя выжигать, чужие сады вырубать, топтать и уничтожать огороды. Мы уважаем чужой труд. Мы старались не трогать поля и огороды твоих людей.
— Да, знаю, вы предпочли забирать уже собранный урожай, — не удержался и съязвил я. Может быть, стоило удержаться? Но вылетевшие слова уже живут своей жизнью. Фиговый из меня дипломат, сразу видно.
Женщина развела руками.
— Это была война. У нас так положено — брать можно только треть от имеющегося, поля не топтать, крестьян не рубить. Допускаю, что в каких-то ситуациях мои люди могли взять больше, чем полагается. Это бывает, всегда бывает. Я готова поговорить о компенсации за такие случаи. Тем более, раз мы теперь в родстве. Что скажешь?
— В качестве компенсации я с удовольствием принял бы кое-какие ваши магические знания.
— Не считаешь, что цена получается слишком высокой? — Она проговорила это с улыбкой, очень корректно. Но стена поставлена несокрушимая, сразу видно. Кочевники справедливо ценят свои магические знания, тут нам их не обдурить. Наши дипломаты уже успели это понять. Потому-то торги и продолжаются.
Ладно.
— Пожалуй. А что насчёт готовой магической схемы? Не знания о том, как можно её построить, а саму её, в пользование? Это адекватная цена?
— Что именно тебя может интересовать?
— Магический портал, который позволит перейти из одного мира в другой, а потом обратно. Через какое-то время. Ведь ваши чародеи это могут, так ведь?
Покачивая бокал в тонких длинных пальцах, Мэириман обдумывала то ли мои слова, то ли свои мысли.
— Да, наши чародеи на многое способны. Интересно, что ты назначаешь вот такую цену. Хочешь получить возможность свободно входить в наш мир?
— Нет. Меня интересует не ваш родной мир.
— Не наш? Какой же?
— Так вы можете? Вы согласны?
— Ну разумеется! — Она широко улыбнулась. — Если речь о каком-то другом человеческом мире, то я, конечно, согласна. Мои маги придут к тебе после второй свадьбы, и ты сможешь всё обсудить сразу с ними. Я распоряжусь, чтоб они постарались для тебя.

Глава 12
Давно позабытое

Свадьба Сергея прошла так же пышно и весело, как бракосочетание Даши-Джасневы. И с ним сразу же пришлось попрощаться — сын отбыл в чужой мир вместе с женой. Кажется, я беспокоился больше, чем он сам. Нервозность немного оставила меня после того, как Мэириман заверила — она, конечно, предоставит зятю возможность бывать в гостях у родственников. Не сразу, но чуть погодя. Юноша привыкнет. Все привыкают.
Серёжа только-только успел переобниматься со всеми членами семьи и уехать, а мы — вернуться в Ледяной замок, и я ещё не нашёл времени поговорить со старшими сыновьями о тех решениях, которые принял на их счёт. Наверное, они чувствовали, какими именно будут эти решения. Кажется, Юрий догадывался, что я собираюсь оставить Яромира при себе, а его отослать на госслужбу в столицы, и определённо сделал из своих догадок неверные выводы. Отношения между близнецами, и раньше-то не идеальные, изобилующие моментами соперничества, испортились окончательно.
Я собирался закончить с собственными делами и заняться детьми. О моём предстоящем браке все уже знали, и свадьба была назначена, но Ярка не стал ждать, пока я там соберусь с мыслями и приступлю к разговору — сам взялся за дело, за свою судьбу. Перво-наперво он объявил, что тоже женится, причём очень скоро.
Любой другой отец-имперец на моём месте устроил бы отпрыску кошмарную головомойку, потому что о таких вещах следует почтительно спрашивать или просить, но никак не ставить в известность. Однако я сдержался, лишь поинтересовался, кто же избранница.
Оказалось, что сын выбрал девушку из семьи Йошемгаля, самую младшую, с хорошим приданым. Именно на приданое Яромир упирал, уговаривая меня — да, он всё-таки взялся уговаривать, потому что, как ни крути, был уроженцем Империи, дышал и поневоле руководствовался здешними традициями и представлениями. Он мог нагло заявить что-то… а потом очень быстро очнуться, одуматься. Поэтому я предпочёл оставить его вольность без последствий. Хочешь жениться — женись, я согласен. Напишу её отцу.
Однако следом за братом-близнецом о предстоящем браке заявил и Юрий, похоже, не желавший ни на шаг отставать от Ярки. Его избранница тоже была из семейства Йошемгаль. И — да! — с отличным приданым.
— За ней дают целый остров. Я переберусь туда с ней после того, как отслужу положенное. — В глазах у сына мелькнула злость. — Это намного лучше, чем какое-то дохлое северное захолустье.
— А, спасибо. Обласкал. Я давно понял, что ты в мой огород камушек кидаешь. У меня своё мнение насчёт Джелены, но… Но насильно никого не облагодетельствуешь. Очень мне надо тебе что-то запрещать или там мешать! Ради бога, занимайся чем хочешь и живи как хочешь. Хочешь — напишу отцу невесты, обо всём договорюсь. Хочешь — отправляйся на свой остров.
— Да, я знаю. Я всегда тебе мешал! Ты рад будешь от меня отделаться! Я знаю.
— Сказанная глупость — вполне в твоём духе, — холодно сказал я. — Мы с тобой побеседуем, когда обзаведёшься собственными взрослыми детьми. Тогда я с радостью приму твои извинения.
Разозлённый Юрий бесцеремонно выскочил из моего кабинета. Мда, общего языка нам с ним не найти. Мне остаётся лишь надеяться на благотворное влияние могущественной силы, имя которой — время.
Моресна, как всегда, не вдумывалась в мои отношения с сыновьями (её собственные с ними отношения были слишком поверхностными, тут просто не успеешь столкнуться с настоящей проблемой). Она лишь осведомилась, когда старшие близнецы будут играть свадьбы, и где это будет происходить — здесь, у нас, или в столицах, что последние годы становилось модно в среде аристократической молодёжи.
Я в ответ обнял её и прижал к себе. Мне хотелось пожаловаться ей на трудности в общении с подросшими сыновьями. Нет, нельзя. Она насторожится, напряжётся, обеспокоится, начнёт бегать и мирить меня с сыном, а это покамест преждевременно. Не получится ни у их мамы, ни у братьев-сестёр, ни у самого императора. Не хочу её расстраивать, особенно сейчас, когда собираюсь взять вторую жену с ощущением, будто с первой расстаюсь навсегда.
Чушь, конечно. Однако ощущение-то есть.
Чародеи клана Адамант прибыли на день позже, чем обещали, зато сразу со всем оборудованием, тяжёлым, но довольно компактным. Навстречу им я прислал нескольких пластунов, и кочевники согласились воспользоваться новым видом транспорта, правда, с осторожностью. Ничего удивительного, что они побаиваются ящеров. Я тоже их раньше побаивался. Зато Мутаггир уже понял, как перспективны эти гигантские пресмыкающиеся. От Аштии я знал, что в переговорах тема транспортных ящеров тоже поднималась. Кочевники очень хотят получить молодняк и указания по их содержанию. Их можно понять.
Чужаки держались неуверенно, но замок рассматривали с огромным любопытством. Да, у них же подобных не бывает, они ограничиваются лёгкими временными домами, которые легко разобрать и перевезти на новое место. Что уж там говорить о юртах и фургонах. Замки для наших новых соседей были потрясающей экзотикой — и снаружи полюбоваться, и внутри погулять. И поохать на тему: как же вообще можно штурмовать такие громадины?!
Магическая система Ледяного замка понравилась им ещё больше. Правда, никто бы не показал её им во всех подробностях, но то, что они смогли увидеть и почувствовать, оценили очень высоко. Объяснили, что аппаратуру никак нельзя разворачивать прямо в замке — две разнонаправленные системы могут вызвать магический коллапс, а возможно и серьёзную катастрофу. Так что для работы лучше выехать куда-нибудь подальше от крепости. Но пока им нужно точно узнать, что же мне требуется.
— Да, собственно, всё очень просто. Я родом не отсюда. Я родился в совершенно другом мире, с которым Империя когда-то вошла в контакт на несколько минут, и только лишь затем, чтоб вытянуть меня сюда. Долго рассказывать, зачем это было нужно. Теперь я хотел бы получить возможность вернуться туда.
— Вернуться в родной мир?
— Не насовсем. Я хотел бы там побывать. Понимаете? Побывать — и быстро вернуться обратно. Пусть у меня будет несколько дней на всё про всё: я бы встретился с друзьями и родственниками, посмотрел, как там идут дела. И потом домой. Сюда. Сможете?
— Сможем, конечно. Но это потребует несколько дней. Первая сложность — определить положение нужного мира в конфигурации… Прошу прощения, подробности, наверное, не нужны.
— Боюсь, я просто не пойму их. И доверяю вам — работайте так, как сочтёте нужным. Пользуйтесь помощью моих магов. Когда сможете сказать, получится у вас или нет?
— Не раньше чем через неделю, — переглянувшись, ответили чародеи.
Я мысленно отметил, что сначала, похоже, в любом случае придётся жениться. Не получится основательно «гульнуть» до брака. Ну и ладно. Какая разница? Жён можно просто оставить в замке и гулять себе…
Джасвиндра приехала из Рохшадера в сопровождении матери, мачех, двух сестёр и кучи служанок, для которых не хватило целого жилого этажа. К счастью, как выяснилось, не все они обслуживают её, часть отправится обратно сразу после церемонии. Девушка оказалась рослой, удивительно белокожей и довольно милой, хоть, конечно, не впечатлила бы меня, если б мы с ней познакомились при обычных обстоятельствах. Зато мне понравились её скромность и сдержанность. Она терпеливо выносила всё, что с ней делали, и лишь спокойно улыбалась.
Его величество не прибыл на север, чтоб засвидетельствовать мой брак, но прислал своего двухлетнего сына в сопровождении жены, которая и должна была от имени наследника осуществить положенный церемониал. Леди Джайда была со мной так любезна, словно я не просто отстаивал идею её коронации на Малом совете, но заодно ещё пару раз спас ей жизнь. Так, между делом. Мне, кстати, скоро предстоит защищать это непопулярное, как уже можно было понять, решение государя перед всеми крупными аристократами Империи, которых его величество вообще сочтёт нужным спросить.
После такого доверия с её стороны попробуй только её не поддержи! Попробуй только откажись от борьбы! Я, в принципе, и планировал отстаивать интересы будущей императрицы. Надо ж с чего-то начинать политическую карьеру.
Но пока можно об этом не думать. Обсуждение таких вопросов — дело долгое, поэтому и до Большого совета дойдёт не скоро. Сперва ж господа аристократы должны обсосать идею в семейном кругу, чтоб потом принести готовое решение в столицы… И там от него бодренько отказаться.
На глазах у гостей, семьи, приближённых и слуг Джасвиндра грациозно преклонила передо мной колени. Поверх её головы я увидел вытянувшееся лицо Туркана, мужа Даши, вспомнил предупреждение его матери и поспешил протянуть невесте руки, не допустил до поцелуя. С другой стороны, так и должно быть, я ж считаю старую имперскую традицию изжившей себя.
Поднял её, проговорил всё положенное — не так, конечно, как было с Моресной. Обещания, даваемые имперцами, слышать не слышавшими про «пока смерть не разлучит нас», звучали намного сдержаннее. В большей степени по-деловому. В них было мало пафоса, и клятв ровно столько, сколько необходимо. Формулы разнились в зависимости от области, от диалекта, от исходных традиций. Но осторожничали все, потому что по закону мужчина обязан был исполнить всё, что он пообещает на церемонии, если, конечно, не вмешаются обстоятельства неодолимой силы или серьёзная вина супруги. По сути, это и был имперский брачный контракт.
Вот поэтому-то все односельчане Моресны, дочки угольщика Нишанта, так изумились моей клятве, моей изумительной щедрости. Что ж, пока я её исполняю, и не намерен прекращать. Но такой обет от всей души можно принести лишь однажды в жизни. Джасвиндре достанется лишь самый необходимый минимум.
Впрочем, новобрачная, определённо, была всем-всем довольна. Она робко улыбнулась мне и пообещала быть верной, преданной и послушной женой — всё как полагается. Её отец тоже казался умиротворённым. Неужели этот брак настолько выгоден Рохшадеру и кажется привлекательным его дочери? Может, я чего-то не понимаю?
Ладно, там будет видно.
Мальчик, который должен был заменять отца на свадьбе двух таких родовитых аристократов, как мы с невестой, выглядел щуплым и болезненным, но держался с достоинством пухленького бутуза, привыкшего к общему поклонению. Несмотря на двухлетний возраст, он уже был обладателем внушительного багажа титулов и даже обременён кучей общественных обязанностей. Тут мальчишке можно было только посочувствовать, но такова уж судьба всех наследников престола.
Он стоял тихо и покладисто и посматривал то на меня, то на Джасвиндру внимательными тёмными глазёнками. Демонического в его лице было немало, однако можно надеяться, что со временем это изменится. Было бы хорошо — всё-таки человеческим миром должен управлять человек, хотя бы только внешне.
Сакраментальную фразу: «Все мы слышали!» вместо сына произнесла Джайда. И раскинула руки, во всю ширь разворачивая перед солнцем роскошные широкие рукава — шедевр вышивального искусства. Присутствующие ответили громкими приветственными криками, и мне с моей новой женой стало можно повернуться спиной к жене государя и его сыну. Лицом к толпе.
Потому что наступило время чествований, подарков, благодарственных гимнов богам — всему тому, что делает краткую имперскую брачную церемонию вполне торжественной. Это надо было просто пережить с любезной и довольной улыбкой. Долю чествований, полагавшуюся наследнику престола, представлявшему здесь отца, я дожидался, как крестьяне ждут весны. Наконец-то.
Свадебный пир ждал нас в стенах Ледяной крепости. Все двери были открыты нараспашку, и во всех дворах накрыты столы, где могли угоститься обитатели соседних деревень. Часть угощений по моему распоряжению отвезли туда сразу, для стариков и женщин с детьми, которым просто не дойти от деревни до крепости на своих двоих. Веселились все, шума, музыки, криков и танцев было, пожалуй, даже больше, чем надо. По имперским традициям, чем веселее свадьба, тем счастливее будет дальнейшая жизнь, так что мои приближённые, слуги и крестьяне старались вовсю. Кроме того, это ведь первая свадьба лорда на их памяти. Редкий праздник.
А я поглаживал пальцы молодой жены и мысленно сочувствовал ей. Мало того, что вышла за человека, который её в два раза старше, так ещё теперь этот самый человек вряд ли оправдает её ожидания. Естественно, юная девочка будет ожидать, что старик станет любить её намного больше, чем прежнюю надоевшую жену. Печально ей будет обнаружить, что старик по-прежнему выказывает старушке явное предпочтение перед нею, красивой и молодой. И она куда больше интересна старшей супруге, чем собственному мужу.
Это так, хоть, наверное, и не стоит об этом говорить. Пусть со временем всё поймёт сама. Конечно, в подарках, расходах и развлечениях я не собираюсь её ограничивать.
Самый главный подарок на свадьбу мне сделали маги Мэириман Адамант. Они почти сразу подтвердили, что есть возможность построить магическую телепортационную систему, которая бы могла время от времени связываться с моим родным миром и по необходимости переносить туда-сюда нескольких человек. Даже то, что родина моя обладала крайне низким магическим фоном, не составляло настоящей проблемы — аккумуляторные конструкции, придуманные как раз для таких случаев, должны были сработать в любых условиях.
Проблема оставалась только одна. Мир-то они для меня найдут, отпечаток моей естественной энергетики сработает для заклятия чем-то вроде компаса и секстана. А вот как им перенести меня именно в Россию? Ведь мой родной мир велик. И пешочком я из Канады или Австралии в родной городишко не дошагаю.
Но проблему как-то можно решить? Можно? Это будет очень и очень здорово.
Вот как раз к свадьбе-то они и сообщили, что отыскали этот способ. Даже сумели довольно точно определить координаты нужного мне места, на что я сам им намекнул, а то Россия-то велика, её тоже не больно-то ногами измеришь. Уже сейчас они могут предоставить мне готовую заклинательную систему, обучат ею пользоваться, а дальше будут только приезжать и менять аккумуляторы. И, определённо, проблема, связанная с тем, что я не владею магией даже на базовом уровне, возникнуть не должна.
Теперь, когда я оказался в шаге от желаемого, меня вдруг взяли сомнения. И даже страх. Что я обнаружу на родине спустя столько лет? Постапокалиптическое общество? Кошмарную радиацию, мутантов и зомби? Населённую китайцами Россию? Страну Москву, а вокруг — бесправные порабощённые регионы? Полное запустение, безлюдье, безжизненную пустыню?
Нет, не этого я в действительности боюсь. Мне становится жутко при мысли, что я найду дорогие моему сердцу уголки изменившимися до неузнаваемости. Процесс, в общем, вполне естественный, жизнь идёт, мир становится иным. Но я — такой же эгоист, как и все люди. Я страдаю от того, что моим воспоминаниям может быть нанесён удар, непоправимый сокрушительный удар.
На какой-то момент я задумался — хочу ли вообще этого? Может, лучше остаться на месте, в мире, ставшем для меня родным, и не рыпаться? Лелеять прошлое лишь в образах, сохранённых памятью? Может, ну его?
Нет. Не ну. Поздно отступать — и перед чужаками, и перед самим собой.
— Подготавливайте всё. И я отправляюсь завтра же.
— Конечно.
— Куда милорд собрался? — холодновато осведомился Ихнеф, как только маги убрались из зоны слышимости.
— Милорд собрался по своим делам. В другой мир. Это безопасно.
— Вот как? Кого из телохранителей милорд возьмёт с собой?
— Никого.
— Не может быть и речи. Кого именно милорд берёт с собой? Могу выбрать я.
— Чтоб тебя!.. — Я взъярился совершенно нешуточно, однако остановил себя. Начальник моей личной службы безопасности делает лишь то, на что я сам же его уполномочил. — Ладно. Возьму одного.
— Одного мало.
— Или одного, или никого. Беру с собой Ашада, а если будешь спорить, то придётся тебе ловить меня по другим мирам.
— Да, милорд, — сумрачно согласился Ихнеф. — Пусть будет Ашад. Хороший боец.
— Возникли какие-то очень важные проблемы, дорогой? — осторожно спросила молодая супруга, перехватив меня у стола.
— Нет, дорогая. Всё хорошо. Тебе нравится праздник?
— Конечно. — Джасвиндра, оказывается, умела очаровательно улыбаться. Надо признать, она милая девочка. — Ведь свадьба — самое главное торжество в жизни женщины. Я очень счастлива. — Она покраснела и отошла в сторонку — то ли с матерью поговорить, то ли с отцом.
А её место заняла Моресна.
— Она тебе понравилась? — вопрос был задан так деловито, что я чуть не заржал. Действительно, идиотская ситуация — чтоб первая жена беспокоилась, как мужу понравилась её «сменщица».
— Она красивая. Но, знаешь, меня очень беспокоит тот момент, что мне предстоит сегодня разделить с ней ложе. Уже столько лет я был только с тобой и как-то, знаешь… отвык от других женщин.
— Долго ли привыкнуть, — сострила она, чего я никак от неё не ожидал. И добавила: — Ты ведь можешь не спать с ней, если не хочешь.
— Так обижать бедную девочку? За что?
— Ласка должна быть в радость.
— Помимо удовольствия или его отсутствия есть ещё и долг. Я взял на себя определённые обязательства, когда решил жениться. В первую очередь обязательство по возможности не обижать свою новую жену… Я проведу с ней эту ночь, а завтра отправлюсь в поездку. Может быть, на неделю. Может быть, на две. Со мной нельзя будет связаться, так что если будут какие-то важные вопросы, решай их с Алексеем. Лёша всегда рад будет помочь.
— Я поняла. — Тон жены стал жёстким, деловым. Она всегда чувствовала, когда я говорю серьёзно, а когда очень серьёзно. — Случилась беда?
— Нет. Всё в порядке. Просто мне надо на время уехать по своим делам. А сейчас, пожалуй, нам с новой женой пора удалиться. Намекни гостям, что можно переходить к заключительной части праздника. И пожелай мне удачи.
Она обхватила мою шею руками, крепко поцеловала в губы.
— Удачи, удачи… Кокетливый какой!
И мы с Джасвиндрой отправились в мою спальню, волнуясь примерно на равных и по одному и тому же поводу.
А очень рано, когда она ещё спала, я поднялся в кабинет и вынул свой заветный сундучок. Вот они, вещи из прошлого: паспорт и водительские права, мобильник и наручные часы, ремень от джинсов и рюкзак, ключи и деньги. Одежда давно изорвалась и истлела, но я могу надеть ту, которую мне пошили местные мастера по моим строгим указаниям. Конечно, носить полный камуфляж — пошлость. Но за неимением лучшего сойдёт и он.
— Когда милорд считает нужным отправиться в путь? — спросил Ашад, стоило мне появиться на пороге своих покоев.
— Да пожалуй что прямо сейчас. Ты готов?
— Да, милорд. — Он демонстративно обхлопал себя по бокам.
Я покачал головой.
— Так, для начала: бери с собой только такое оружие, которое можно легко спрятать в одежде. Никаких мечей, ножи только короткие.
— Без меча? Как можно?
— Я сказал. Ты, как хороший телохранитель, должен уметь защищаться любым оружием и даже без оружия.
— Конечно, милорд.
— И одежда… Тебе нужно одеться по-другому. Вот, пожалуй… Тебе подойдёт одна из моих рубашек. А штаны сгодятся твои. Только вот эту штуковину отцепи. И сапоги… Да, вот так сойдёт.
— Боюсь, что я буду слишком бросаться в глаза. А для телохранителя главное — не выделяться.
— Там ты не будешь слишком выделяться. Посмотри, как одет я. Возьми с собой вот это.
— Куртка будет мне мала, милорд.
— Уж лучше такая, чем никакой. Возможно, там будет зима. Где маги?
— Они ждут внизу. Пластуны готовы. Чародеи сказали, что достаточно отъехать от замка на четверть перегона. Поэтому в подходящем месте уже поставили шатёр, где возвращения милорда будут ждать.
— Ну и хорошо. Кто позаботился? Ихнеф? Ну конечно. Напомни, чтоб я его отблагодарил.
Этот переход ощущался совсем по-другому, чем те два, с которыми мне уже случилось познакомиться. Будто холодная бездна прикоснулась ко мне, огладила лицо, запустила когти в плоть — и отпустила. Перед глазами помутилось ровно настолько, чтоб успеть встревожиться, и когда я проморгался, перед глазами уже покачивалась зелёная ветка. А сквозь зелень осторожно проглядывала белизна берёзовой коры.
Я осторожно огляделся. Очень осторожно, потому что в глубине души был почти уверен, что не так-то просто прыгнуть из мира в мир, и всё вокруг может просто исчезнуть, если повести себя неосторожно. Однако ж не исчезало. Вокруг был лес, редкий и довольно грязный — разглядев под ногами мусор вроде затоптанных пластиковых бутылок и пакетов, а чуть позже вдохнув мерзкий запах перепревшей помойки, от которого основательно отвык, я понял, что оказался там, где надо. Поблизости должен быть город, а это — не лес, просто жалкий кусочек парка. И под ноги тут стоит смотреть внимательнее.
Брезгливо выбирая, куда наступать, мы сумели выбраться на тропинку. В просветы между деревьями пару раз показались многоквартирные дома, а потом и железнодорожная насыпь. Платформы… Так-так… Где это мы?
Я медленно приходил в себя. В подобной ситуации настраиваться и внутренне готовиться бесполезно — всё равно ошеломило такое резкое возвращение в мир, из которого я ушёл двадцать пять лет назад… Ну, чуть больше. Были шокированы почти все органы восприятия, но сильнее всего — то, что пряталось внутри и вроде бы не имело определённого физиологического воплощения, зато сердце схватывало очень даже ощутимо. Прямо будто когтями впивалось.
Меня душило смятение. Несколько мгновений я переводил дыхание и сжимал в кулаки вздрагивающие ладони. И, видно, выглядел так подозрительно, что телохранитель рискнул поддержать меня под локоть.
— Милорд? Чем помочь?.. Мы не туда переместились?
— Лучше на помойку, чем посреди автомагистрали или даже на улицу города… Всё в порядке. Сейчас… — Я аккуратно спрятал в карман магическую штуковину, с помощью которой дней через десять смогу определить, пора ли открывать обратный переход, и открою его. — Так, запомни. Во-первых, я теперь не милорд, а Сергей, Серёга и даже «эй, ты». Веди себя со мной, как с давним другом, с которым ты на равной ноге, понял?
— Да… Серге.
— Заклинание-переводчик настроено? Хорошо. — Я с огромным усилием и далеко не сразу перешёл на русский, который, оказывается, подзабыл. — Дальше. Обращение в третьем лице здесь — оскорбление. Не очень серьёзное, но оскорбление. В нос можно получить. Если хочешь быть вежлив, говори человеку «вы». Ну, что ещё… Если кто-нибудь нападёт, старайся отбиваться руками и ногами. Оружие вынимать только в крайнем случае. Если вдруг что-то непонятно — спрашивай. Но вообще старайся побольше молчать. Всё необходимое я скажу и объясню. Теперь пошли.
Мы выбрались на асфальт и отыскали дорогу, ведущую к платформе. Проходящие мимо люди смотрели на меня кто с подозрением, кто с опаской. Видно, выделяемся. Надо за собой последить. Давай, вспоминай, как надо… Вон и табличка с названием станции. Что ж…
— Отсюда до нужного мне места ехать не больше получаса, и потом пешком минут двадцать, — объяснил я. — Меня будут толкать и пихать в толпе — не реагируй. Я тут никто, и никаких прав качать не собираюсь. И сам не качай. Веди себя так, словно тебя и вовсе нет.
— Понял.
— Сейчас билеты купим… Два билета, пожалуйста… Нет, помельче нет, извините.
Я медленно и болезненно возвращался в прошлое, в позабытую манеру мышления и мировосприятия. Я прислушивался к разговорам окружающих и не каждую фразу понимал, но всё-таки постепенно начинал воспринимать родной язык. В этом мне усердно помогало заклинание-переводчик, перенастроенное теперь уже наоборот… Кстати, интересное дело — не такая уж магически-инертная вокруг атмосфера, судя по тому, как безотказно пашут чары. Любопытно, почему ж я-то был и долго оставался «чистым»? Видимо, порог пока не перейдён — на готовые заклинания энергии хватает, но не более того.
Ашад покладисто молчал и не обозначил себя даже тогда, когда подвыпивший мужик, споткнувшись в вагоне электрички об мой сапог, обматерил по полной. Правда, он и сам, наткнувшись на мой взгляд, быстро замолк и убрался. Но для телохранителя-имперца сдержанность в подобной ситуации — почти подвиг.
На нужной станции мы выбрались из вагона и дальше пошли пешком, хотя могли бы подъехать на автобусе. Но я хотел пройтись и увидеть даже не то, насколько всё изменилось, но то, что осталось прежним.
Да, изменилось многое. Вроде всё те же дома, такие же деревья, только уже неоднократно обрезанные, и даже магазин на том же месте. Только выглядит теперь совершенно по-другому. И торгует чем-то другим. В ларьке я купил колу, осторожно попробовал… Чуть не вывернуло на асфальт. Что ж такое! Придётся осторожнее уступать зову пищевой ностальгии. Лучше буду по сторонам смотреть… Вот, вокруг намного больше машин, и вон там какой-то павильон, и куча рекламных растяжек. Намного больше, чем их было раньше.
И моя старая школа. Я здесь учился, занимался самбо, здесь расцвела пышным цветом моя первая любовь. Здесь я учился ненавидеть и мириться, дружил и проникался тем, как увлекательно может быть освоение нового. Мне не приходило в голову жалеть о прошлом, и возвратиться в него я бы не хотел. Но ценил, как одно из тех сокровищ, которое у меня никто и никогда не отнимет.
Ашад терпеливо ждал, пока я насмотрюсь.
— Идём, — вздохнул я. — Надо кое с кем увидеться.
Подъезды нужного мне дома, конечно, защищал домофон. Набирая номер квартиры, я надеялся только, что нужный мне человек окажется дома… Что он вообще тут ещё живёт. Что он меня помнит. Что захочет выслушать. Если выслушает, то, конечно, дальше всё будет намного проще.
— Да?
— С Вадимом можно поговорить?
— Это я.
— Сергея Бегарова помнишь?
— Бегарова?.. А что такое?
— Побеседуем?
Домофон помедлил с десяток секунд.
— Ладно, заходи. Шестой этаж.
— Я помню… Пошли, Ашад.
Вадим ждал в дверях. Когда он меня увидел, я решил, что сейчас приятель заорёт и кинется спасаться бегством. Глаза у него почти вылезли из орбит, несколько мгновений он лишь молча ловил ртом воздух, качаясь с пятки на носок. Но потом всё-таки взял себя в руки.
— Едрить твою в корень! Серёга?! Серёга?! Ты?! Живой? Обалдеть! Откуда ты? Как?! С ума сойти! И выглядишь-то как хорошо! Просто вообще на пять! Как ты?! Да, блин, сколько лет, сколько зим!
— Привет. Да, я живой. Пустишь в квартиру?
— Это ж конечно! Проходи скорее… А это кто?
— Это Ашад. Он со мной. Но он может подождать в коридоре.
— Да зачем. Пусть проходит. Привет, Ашад…
— Не обижайся. Он радикальный мусульманин, у них нельзя руки друг другу пожимать.
— Ладно… Аллах акбар… Что будете — чай, кофе?
— Кофе. Сто лет не пил нормальный кофе.
Вадим провёл нас обоих в кухню, стерильную, как у него всегда было. Он мог забабахать в квартире какой угодно бардак, но кухня должна оставаться идеальной, такой уж у него был бзик. И турка, как всегда, была начищена до блеска. Кофе Вадим варил на газовой горелке… Господи, какой же волшебный запах! Как я, оказывается, по нему соскучился!
— Э-эй, Серёга, ты в порядке?
— Да, в норме. Просто наслаждаюсь.
— Давай, наслаждайся. — Он нацедил мне кофе в чашечку. — Вафли будешь? Ну рассказывай — что стряслось? Где ты был?
Я усмехнулся и, прикасаясь горячим кофе к губам, повёл взглядом по сторонам, чтоб слегка потянуть время и собраться с мыслями. И замер с чашкой у губ.
На стене висел календарь. Вадька никогда не держит в кухне старые календари (хотя где-нибудь в комнате один календарь может украшать стену десять лет и больше). Тут у него только новенькие, новейшие. И считать я умею. Цифра-то крупная, сразу в глаза бросается. Получается, что с момента моего исчезновения прошло не двадцать пять лет. А всего лишь одиннадцать.
Ну, и как это понимать?
— Серёга? — Вадим проследил за моим взглядом, с недоумением уставился на собственный календарь. Потом снова на меня.
— Всё нормально, просто задумался. В общем, такая ситуация. Я тогда уехал в Грузию, полез в пещеры и заблудился.
— Да, я знаю. Мы же тебя искали, и это-то выяснили. Кирюха даже в Грузию летал, прикинь! Что дальше-то произошло? Куда ты делся?
— Сейчас расскажу. В общем, выбрался я из пещеры где-то неизвестно где… И оказался почти рядом с лагерем каких-то типа боевиков, что ли…
— В Грузии?
— Да. Они меня поймали и продали куда-то на Восток. — Я бросил на Ашада предостерегающий взгляд, но тот сидел с непроницаемым лицом. — Я даже не знал, куда именно. Глубинка какая-то настолько глубинная, что даже сотовых ни у кого нет. Потому что вышек ещё не построено. Живут все как при древнем феодализме, с уклоном в рабовладельческий строй. Нравы дикие совершенно. И там мне пришлось драться. Типа как гладиатор, понимаешь?
— Фигасе! — Глаза у Вадима округлились, и в них появился блеск оживления… Да, вполне себе знакомый огонёк. Парень не может устоять перед соблазном потешить своё воображение и пощипать нервы. Ну, собственно, все люди таковы. И историй он сейчас ждёт прямо-таки голливудских.
Знал бы, насколько он близок к истине! Ни за что бы не поверил!
— Ну, а дальше я выиграл несколько очень серьёзных боёв, и потом меня местный бай взял на службу. Пришлось всякое делать… Нет, не криминал. Почти. В основном это были те же бои, и ещё много пришлось с бандитами разбираться. Потихоньку я там наработал себе статус, занялся кое-какими весьма выгодными делами. И вот только сейчас смог вернуться.
— Обалдеть!
— Но ситуация следующая: у меня есть документы и есть кое-какие ценности. Но нет денег. Вообще. Ты сможешь мне помочь? Дело может быть взаимовыгодным для обоих.
— Что за ценности? — Вадим приподнял бровь. — Только не наркотики.
— Не наркота, конечно. На черта мне с нею связываться, если есть другие варианты. — Я притянул к себе рюкзак, приоткрыл его и вытянул наружу то, что попалось под руку: жемчужное ожерелье, цепочку, какое-то ещё украшение с камушками. Положил на кухонный стол. — Вот, например. Проблема в том, что на изделиях нет никаких клейм. И сертификатов нет. Вещи самопальные, ну, ты понимаешь. Но за что я могу ответить головой — высококачественные. Жемчуг вообще отборный. Морской. Не культивированный.
— Серьёзно? — Мой приятель осторожно взял в руки нитку. — А с виду так и не скажешь.
— Естественно, не скажешь. Ты ведь не специалист. Сможешь найти мне знающих и честных ювелиров? Сможешь найти способ продать эти вещи за достойную цену?
— Наверное, да. Но надо будет созвониться, пообщаться. Если украшения действительно такие дорогие, то покупателям нужно будет время, чтоб собрать деньги. Можно, кстати, ещё с Кирюхой связаться, он тоже сможет помочь. И захочет.
— Как у него дела?
— Очень хорошо. Процветает. Он, может, и себе купит, если вещи действительно редкие.
— А вообще как дела?
— У меня? Хорошо. Жена мне сына родила. Я им дачу купил, они сейчас её обживают. Машина новая. У ребят тоже всё более или менее. Что ещё… Ну, твои тётка и племянница уже лет девять назад признали тебя безвестно отсутствующим, а потом и умершим. Квартиру как-то поделили, продали, деньги тоже забрали. И вряд ли ты теперь с них что-нибудь обратно получишь.
— Да фиг со всем этим. Пусть будут довольны тем, что у них есть. Ты мне поможешь, да?
— Конечно. Пока можешь переночевать у меня, жена с тёщей и детьми вернётся только через неделю. А за пару дней мы тебе какие-то деньги уже сможем сорганизовать… А этот парень — он…
— Ашад — кто-то вроде телохранителя. Ну, знаешь, нервно вот так просто полный рюкзак золота таскать.
— А что — там ещё есть?
— Кое-что есть. Если поможешь быстро и выгодно продать, четверть денег тебе пойдёт. И в дальнейшем я буду с тобой делить деньги в тех же пропорциях. Предложил бы и больше, но мне тоже делиться надо.
— Понимаю. — Вадим уже готов был сделать стойку. И теперь я могу выдохнуть — он заинтересовался, почуял выгоду, готов стараться. А обманывать не станет. Невыгодно ему это, он же меня знает… Если всё ещё помнит… Да, похоже, помнит. — Идёт. Значит, я сейчас иду звонить, а ты располагайся, отдыхай. У тебя совсем, что ли, вещей нет с собой?
— Только то, что здесь. — Я слегка встряхнул рюкзак. — Будет очень здорово, если ты уже сегодня поможешь мне что-нибудь продать.
— Как только, так сразу, Серёж. Я уж постараюсь.
— Ладно, мы с Ашадом пока немного погуляем…
— Нет, подожди! Я сначала позвоню. Вот, сейчас… Рустам, привет! Где там твой зять? Может сегодня со мной встретиться? Дело выгодное, точно… Так… Понял! Серёж, поехали. Сразу с Кондором по делу поговорим. Если он при деньгах, то, может, с ходу купит, уже сегодня будешь с полным карманом.
— С Кондором?
— Парня при рождении родители заранее обрадовали, дали имя Кондрат. Ну, ты понимаешь, как он к этому относится. Ни в коем случае его по имени не называй. Пошли, на моей машине доедем. Заодно на мою красотку полюбуешься. Не какой-нибудь планктономобиль! БМВ!.. А я по дороге Кириллу позвоню… Привет, Кирюха! Да, здоров. Тут дело есть. Нет, не деньги. То есть деньги, но по-другому, чем ты подумал. Представляешь — Серёга жив! Приехал, да! Прикинь!..
Ашад полдороги покашливал и хмурился, всем собой показывая, как ему отвратителен городской воздух и запах автомобиля. После перехода я тоже сперва задыхался, потом продышался, привык. Только голова разболелась, так что первое, что я попросил, когда мы приехали на место — анальгин.
Кондор в ювелирном деле понимал только числа на ценниках, но привёл с собой опытного специалиста, который над вынутой мною цепочкой навис, словно настоящая хищная птица. Я терпеливо ждал, пока он опробует золото и так, и эдак, пока просверлит выбранное наугад звено, чтоб убедиться, что внутри оно тоже золотое, и ещё одно, и ещё. И потом, подняв удивлённое лицо, насмотрится на своё начальство с многозначительным видом, чтоб в конце концов произнести-таки, что золото отличное, литое, хорошей пробы, и самого металла тут больше чем на триста тысяч, а если оценивать изделие, то даже дороже получится.
— Я готов отдать её за двести, но чтоб деньги прямо сейчас.
— Откуда такая огромная скидка?
— Авансом на долгое плодотворное сотрудничество. Ну, смотри сам — я вернулся в родную страну, считай, с пустыми карманами, мне какие-то деньги нужны прямо сейчас. Готов ради своего удобства и в уступку ситуации сильно скостить, и уже сейчас иметь в кармане сумму на прожитьё. Не побираться ж мне — с золотом в карманах.
Кондор явно колебался, он смотрел то на своего ювелира, то на Вадима, то на меня и маячащего за моей спиной сурового Ашада. Его сомнения были понятны, и я решил слегка ему помочь.
— Ну, подумай сам, парень. Будь это краденая вещь, на ней бы стояла проба. И на любой вещи криминального происхождения проставили бы хоть какое-нибудь клеймо, точно. Их не ставят только на кустарной ювелирке, которую в азиатской глубинке клепают старыми дедовскими методами.
— И там же в глубинке так хорошо очищают золото?
— У них свои методы. Ёлки, слетай в Индию, полюбопытствуй. Там и чище умеют, только такие украшения носить страшно. Мнутся, как фольга.
— Это да, — согласился Кондор, добрея. — Это верно. И у тебя ещё есть изделия? Покажешь? Денис бы сразу оценил, и я б начал собирать деньги. За пять процентов я тебе очень быстро смогу найти покупателей.
— Идёт. Вадька, ты свои проценты будешь иметь с того, что получу я. Договорились?
— Вполне.
Я вынул было жемчуг, но Вадим удержал меня, сказав, что его как раз лучше будет Кириллу показать, и на стол легло ожерелье: тяжёлое, с довольно крупными камнями, которые ювелир тут же аккуратно отковырял. С этим украшением он возился дольше, Кондор даже успел сходить в банк за деньгами и вернуться обратно.
— Ну?
— По самой скромной оценке потянет на шестьсот в чем-то там. Или даже больше. Камни хорошие.
— Согласен на шестьсот.
— Деньги в течение недели.
— Нет. В течение трёх-четырёх дней. Слушай, парень, не надо жадничать. Я ведь знаю, что на этой сделке ты поднимешь как минимум сотню. И это не считая процента. Твой человек очень осторожничает. Ощутимо занижает.
— Ладно. Найду. И мне пойдут пять процентов.
— Помню, помню, — согласился я, пересчитывая деньги за цепочку и сгребая обратно ожерелье. — До связи.
Долю Вадима я отсчитал сразу, как только мы сели в машину. Пряча свои пятьдесят тысяч, мой приятель сиял, как начищенный медный таз, и был чрезвычайно предупредителен. Перспективы дальнейшего обогащения всегда делали его очень приятным в общении человеком и вполне сносным компаньоном в делах.
— Куда вас подвезти?
— Давай к какой-нибудь гостинице попроще.
— Ну, брось, к чему гостиница? Останавливайтесь у меня.
— Нет, я хочу иметь простор для манёвра. Погулять хочу, понимаешь?
— А то! Ещё бы! Ладно, понимаю.
— И — кстати! — давай заедем мобилу прикупим. А то моя накрылась. Вместе с симкой. И Ашаду тоже нужна. Подождёшь нас?
— О чём речь!
В гостинице удалось взять два соседних маленьких номера, хотя телохранитель хмурился, двигал бровями и намекал, что предпочёл бы даже ночью меня охранять. Ему определённо не нравился этот мир и этот город, и люди вокруг тоже не нравились. Не высказывая прямых суждений, он ограничивался тем, что делал каменную физиономию и предпочитал держать рот закрытым. Но неодобрение исходило от него густыми волнами, прямо как запах парфюма, с которым «слегка переборщили». В ресторане пришлось долго копаться в меню, чтоб подобрать блюдо, которое он стал бы есть. Зато по городу его можно было таскать сколько угодно — тут Ашад молча и добродушно терпел.
На мосту я немного оторвался от него, знаком дал понять, что хочу остаться один. Сперва его взгляд нешуточно жёг мне спину, но вскоре об этом напрочь забылось. Сам не свой, я рассматривал панораму города, и мне начало казаться, что в душе пробуждается что-то основательно, уже двадцать лет как забытое. Как мне казалось, давным-давно умершее.
Империя? Она теперь была чем-то вроде миража, прекрасного, конечно, но проигрывающего прекрасной реальности хотя бы самим фактом своей иллюзорности. Да, покамест окружающая реальность была для меня идеальной, а почему — кто угадает? Наверное, так же и Антей понятия не имел, почему сила приходит к нему из основательно удобренной коровьим дерьмом пашни или затоптанной овцами жухлой травы. Но ведь приходит…
С полминуты я рассеянно рассматривал девушку, сидящую на краю мостового устоя, и, наверное, потревоженная моим взглядом, она обернулась, посмотрела на меня. Нет, она не так уж сильно изменилась, даже странно… Впрочем, чему я удивляюсь, ведь это для меня прошло двадцать пять лет, а для неё — только одиннадцать. Ноги сами понесли меня к ней. Она ведь тоже была частью того моего прошлого, которое я сейчас вдохновенно нежил в мыслях и ладонях.
— Привет.
— Серёж? Ты? Ты живой? Ты всё-таки вернулся?
— Как видишь. — Я поневоле заулыбался.
— Господи… Что же с тобой случилось? Все решили, что ты погиб.
— Вот, видишь — все ошиблись.
— Не все. Я тебя ждала. Шесть лет ждала.
— Ты меня ждала?
Наверное, даже родные места поразили меня не так, как это откровенное признание. Кто может объяснить, почему в подобной ситуации вообще может стать стыдно? Однако я в эту минуту именно стыд и испытал. Не тот тягостный, чугунно-тяжкий стыд, от которого хочется бежать на край света, а другой: изумляющий, ошеломляющий, открывающий перед тобой бездны утерянных возможностей, часть которых, впрочем, можно попытаться наверстать. Многообещающий стыд.
— Да, — очень просто сказала она. — Ждала, надеялась, что всё-таки вернёшься.
— Никогда не думал, что настолько тебе нравлюсь.
Мне понравилось, как она усмехнулась — с иронией к себе, но без вызова, без насмешки.
— Ну, вот так…
— Ты замужем?
— Да, замужем. Пять лет, и уже почти нет. Сам ведь знаешь, если сходишься с человеком по принципу «лишь бы кто, раз уж так вышло», обычно получается полная фигня. Теперь жалею.
— Как вышло? Что вышло?
— От долгого ожидания часто отчаяние накрывает. Бросаешься в объятия кому попало. Я бросилась. Сорганизовалась беременность. И я вышла замуж за счастливого будущего папу. Теперь вот мучаюсь. Только сейчас пожалела, что родила ребёнка — когда тебя увидела. Поняла, что могла бы и дождаться.
— Не надо жалеть. И что, если ребёнок? Разве ребёнок — плохо?
Я её обнял, поцеловал, и получилось это у меня так естественно, словно не было двадцати пяти лет, прожитых в мире, где даже прикоснуться к чужой женщине смертельно опасно, если ты, конечно, не император. Всего наносного, чужого как не бывало — я снова был почти прежним, только с грузом воспоминаний и опыта. А так…
Мы вдохновенно целовались с минуту, прежде чем я вспомнил об Ашаде. Целоваться в присутствии и под внимательным взглядом телохранителя — занятие сомнительное, даже для привычного человека. Надо было как-то от него избавляться. Как-то? А почему бы и нет? Лорд я или не лорд?
— Прости. Пара минут. — Я без охоты оторвался от неё и подозвал спутника. Вручил ему пятитысячную бумажку. — Возьми такси и отправляйся в гостиницу, жди меня там. Отправляйся, я сказал. Адрес помнишь? Я буду тебе отзваниваться. — По его взгляду понял, что он хоть и с большим скрипом, но согласен, и примиряюще улыбнулся. — Всё нормально. И будь так добр, донеси рюкзак до гостиницы.
— Пешком дойду. Помню дорогу. И адрес помню. — Ашад неодобрительно покачал головой. Однако ушёл, забрав с собой рюкзак.
— Кто это? — поинтересовалась Зоя.
— Мой телохранитель.
— Ого!
— Да не «ого». Какой уровень, такой и телохранитель, — убедительно соврал я. — Пойдём в ресторан?
— Ладно. — Она посмотрела с любопытством. — Не думала, что тебе нравлюсь. Что ты вообще меня вспомнишь спустя столько лет.
— Ещё как нравишься. Подскажешь приличное заведение, до которого можно дойти пешочком?
— Дорогое или не очень?
— Всё равно. — Я подставил ей локоть. — Вот то заведение подойдёт? А с мужем-то проблем не будет?
— С чего бы? Мы формально в ссоре. Я собиралась мириться, но теперь примирение под большим вопросом.
— Рад слышать.
Мы просидели над блюдами японской кухни добрых два часа, прежде чем мне удалось вытянуть из неё подробности её жизни. Раньше Зоя была разговорчивее. Мы какое-то время учились вместе, потом по-дружески общались, потому что жили в соседних домах и имели общие интересы. Я пару раз задумывался — не затеять ли с ней отношения? — но каждый раз события разворачивали меня лицом к другой девушке, и ничего не выходило.
А сейчас я был буквально ошеломлён открытием, что можно разговаривать с женщиной буквально о чём угодно и отлично понимать друг друга. Может быть, не такое уж идеальное у нас с Зоей возникло взаимопонимание, тем более что о многих вещах мне и тут приходилось молчать. Однако по сравнению с уроженкой Империи она всё-таки была… своей. К тому же искренне ко мне привязанной. И разговор тёк естественно, плавно. Трепаться с женщиной на равных, оказывается, само по себе просто изумительно! Что имеешь — не хранишь.
Ей самой, наверное, трудно было бы ответить на вопрос, почему я столь прочно занял место в её сердце, чем так надолго её зацепил. Но преданность женского сердца не может не трогать мужчину. И я был по-настоящему тронут, а в свете лёгкости, с которой пошло наше с ней общение, судьба моя, в общем-то, была предрешена.
В какой-то момент, задумавшись о происходящем и о своих чувствах, я сделал вывод, что моя привязанность к жене, собственно, осталась на месте и почти не претерпела изменений. Зоя заняла в душе своё особенное место, и оттуда её как-то не хотелось сразу выкорчёвывать. Да и надо ли? Собственно, тут достаточно просто побыть откровенным. И если узлу суждено быть разрубленным, он будет разрублен прямо сейчас. Ею же.
— Знаешь, должен тебе признаться. Я женат.
— Ты там женился? — горьковато усмехнулась она. Понятное дело, мне тоже для начала пришлось преподнести ей ту же легенду, что и Вадиму. А придётся ли потом откровенничать — посмотрим. Как пойдёт. — На восточной женщине?
— Да. Именно так. Сама понимаешь, она на многожёнство смотрит просто. Даже одобрительно.
— Ты предлагаешь мне стать твоей второй женой?
— Я хочу сперва честно рассказать тебе обо всём. И заодно прощупать, на что ты можешь согласиться, а что для тебя совершенно недопустимо. — Ситуация была сложная. Любая моя соотечественница в ответ на подобное признание запросто может по морде заехать. И тут остаётся только шутки шутить. Что ещё-то?
Но гроза не прогремела.
— Да, знаешь, я ведь спокойно смотрю на полигамию. Только вот… Полигамия, знаешь ли, должна быть обоюдной.
— Естественно. Как же иначе?.. В смысле, я тоже так думаю.
— Ладно. — Зоя уже улыбалась, свободно и с удивившим меня облегчением. — А твоя жена тоже может заводить внебрачные отношения?
— Она меня прибьёт, если я ей это предложу. Менталитет чужой, понимаешь… Значит, ты согласна со мной уехать?
— Нет, на восток я не поеду. Давай останусь здесь, а ты будешь приезжать. Ты ведь будешь приезжать?
— Ну хоть погостить-то!
— Погостить поеду, хорошо. Только не к твоей жене.
— Ну брось, Зой, она к тебе нормально отнесётся. Я тебе зуб даю! И голову. Любую.
— Ладно, я подумаю.
— Тогда давай, разводись с мужем, а твою жилищную проблему я решу.
— Интересно, как?
— Ну, для начала, — я отсчитал пятьдесят тысяч, — вот это на съём. На первое время. Через время у меня появятся деньги, и я куплю тебе квартиру. Тебе и твоему сыну.
— Купишь квартиру?
— Да. Почему бы и нет?
— Слушай, я не могу взять. — Она отодвинула купюры. — Я так не могу. Нет, так нельзя…
— Почему? Мы ведь с тобой оба взрослые люди. Вполне себе взрослые. Почему нельзя прямо обо всём говорить и всё обсуждать без обиняков? Я бы захотел тебе помочь даже в том случае, если бы мы решили остаться друзьями. Мне очень нужен друг. Я ведь остался совсем один… Ты же в курсе, наверное, что остатки родственников предпочли поскорее объявить меня умершим и поделить имущество. А ты верила. И ждала. Не представляешь, как это может быть важно человеку в моём положении. Очень и очень важно.
— Поэтому ты решил взять меня на содержание?
— Ну, пока кто-нибудь другой не успел раньше.
Она свободно расхохоталась и всё-таки собрала со столешницы деньги. Я тоже улыбался. Мне давно не было так хорошо. Официант, уловив мой взгляд, помчался на кухню за десертом. Кажется, он рассчитывал на щедрые чаевые. Не будем разочаровывать.
— Ладно. Отдаюсь в твоё распоряжение. Не могу устоять… А ты когда уедешь? И скоро ли приедешь снова?
— Постараюсь поскорее. Правда, постараюсь. В следующий раз ты согласишься поехать со мной?
— Почему ты так страстно хочешь познакомить меня с супругой? А если она всё-таки решит тебя удивить, а меня общипать? Ну, там, волосы повыдергать…
— Ты мне, конечно, не поверишь, но она много лет меня дёргала, чтоб я себе кого-нибудь завёл.
— Ты её достал?
— В тех краях чем больше женщин у мужчины, тем статус семьи выше. Как у мужа, так и у жены. Официальные любовницы, представь себе, тоже идут в зачёт. Так что она будет тебе рада, а от меня отвяжется наконец.
— Да? Хочу на это посмотреть.
— Значит, согласна? Ну и хорошо. — Идею честно рассказать Зое всё как есть я отложил на свой следующий приезд, потому что проще ж показать, чем по двадцать раз клясться, заверять, что не прикалываюсь, и размахивать справкой от психиатра. — Так и решим. Поедешь со мной в гостиницу?
— Дурацкий вопрос. Я тебя шесть лет ждала, а теперь что же — откажусь с тобой ехать? Конечно, поеду.
— Ну мало ли. Может, тебе надо ехать ребёнка спать укладывать.
— Ничего, один вечер мать мне простит. Особенно если я ей намекну, что кого-то себе нашла.
— В смысле? Она мечтает устроить твою личную жизнь?
— Она мечтает меня пристроить. Хоть куда. В принципе, ты прав, не буду её шокировать, скажу, что с мужем мирюсь. Всю ночь. — Зоя взялась за телефон. — Она вообще будет в восторге.
— Э-э… Но потом-то придётся сказать правду!
— Ну и что? Деньги на съём у меня теперь есть. Спасибо тебе. Через пару дней ей уже поздно будет возмущаться.
Я спрятал лицо в ладони. Родной юмор — просто бальзам на сердце.
— Понял… Будьте добры, молодой человек, вызовите мне такси. Да, это вам лично… Ашад, я скоро буду. Но ко мне в номер изволь не заглядывать.
— А он что — может? — Моя подруга сделала страшные глаза.
— Ну, работа у него такая. Нервничает, бедолага. Если со мной что-нибудь случится, ему много что могут оторвать. Откуда ему знать, что тут ничего не может произойти?
— Произойти может где угодно, — вздохнула она. — Особенно если будешь так размахивать большими деньгами.
— Хм… Да, ты права… Такси уже приехало? Ну и замечательно. Пойдём?
В машине она прижалась ко мне и, кажется, даже задремала. Я гладил её по плечу и прикидывал, что на первый раз здесь, пожалуй, смогу провести не больше десяти дней. Потом нужно будет вернуться домой — дел там столько, что и взглядом не окинешь. Но я обязательно появлюсь здесь снова, и, думаю, очень скоро. Ведь для Зои времени пройдёт в два с лишним раза меньше, чем для меня. Она дождётся, конечно.